Пациент

      И вот снова. Тяжёлое пробуждение вырвало меня из пелены сна и скитаний в пустоте. Боль уже не жгла все недра сознания, а лишь давала понять, что я ещё не покинул свое тяжёлое и неповоротливое тело. Только пустая тишина наполняла пространство, будто некто всемогущий пришел и забрал все звуки с собой, в царство похищенных чувств. Я боялся открывать глаза. Казалось, что всё повторится снова — непроглядная тьма, учащённое дыхание, ужасная смерть. Никогда не чувствовал себя беспомощным и слабым настолько, что не было сил ни на крик, ни на стоны, ни даже на безмолвный плач.       И всё же я решился на этот шаг. Свет мгновенно ударил в глаза, которые, казалось, находились в темноте целую вечность. Солнечный свет. Он лишь немного проходил через защищённые решёткой окна, но сейчас походил на тысячу направленных в мою сторону прожекторов. Ещё недавно я проклинал темноту, а теперь хотел окунуться в неё с головой. Но всё же, немного погодя, глаза привыкли к свету, и мне удалось осмотреться вокруг.       Я лежал на старой металлической кровати, в небольшой палате на два человека. На потолке, на старом и, казалось, еле державшемся проводе, висела одна единственная лампочка, которая, скорей всего, уже давно потеряла способность излучать свет. Моя кровать стояла в углу, вплотную к стене, как и кровать напротив, а рядом располагалось по тумбочке. Постельное белье, такое старое и давно не стиранное, пахло отвратительно, поэтому я сразу же принял решение попытаться встать. Положение сидя далось мне без особого труда — разве что скрип пружин нарушил застоявшуюся тишину. А после, на немного трясущихся и ослабших ногах, я аккуратно встал, начиная бороться с подступавшим головокружением.       Ржавчина, казалось, стремилась поглотить всю палату, как и плесень, образовавшуюся здесь от сырости. Я обратил внимание, что здесь царила неприятная прохлада, от которой собственные руки, словно руки мертвеца, были безжизненно бледными и холодными. На кровати напротив матрас имел небольшое углубление, украшенное грязным пятном из смеси пота, старой кожи и испражнений. Вид моей кровати ввёл меня в ещё большее отвращение и страх — всё белье было испачкано давно засохшей тёмно-алой кровью, хотя сам я не заметил её на своём теле и одежде. Последняя же не оставляла желать лучшего — серые штаны и рубашка из грубой и старой ткани. И в виде бонуса — простые чёрные тапочки, парой лежащие возле кровати. Надевать их мне хотелось меньше всего — кто знает, насколько они были грязными, но пришлось — и без того прохладный воздух вместе с не менее холодным полом делали свое дело и успешно отнимали тепло.       Оставаться в палате у меня не было ни малейшего желания, поэтому я просто медленно зашагал к единственной двери здесь. Шорох по старому полу раздавался эхом и после застоявшейся тишины казался невероятно громким. Но ноги пока что слушались меня, полумёртвыми движениями стремясь вперёд. Наконец мне всё-таки удалось вынести собственную тушку из палаты, и я передал эстафету рукам. Дверь поддалась легко, издавая мерзкий скрип, который моментально пронзил мои уши насквозь. Ожидая увидеть нечто ужасное, я выглянул наружу, но не увидел ни группы разгуливающих зомби, как в фильмах с апокалипсистической тематикой, ни полупрозрачных призраков. Даже отпал последний, самый безумный и самый глупый вариант из всех, что подсовывал мне мозг — выскакивающая группа людей с криками: «Это был розыгрыш!». Хотя им пришлось бы изрядно постараться, чтобы провернуть такое; память ко мне по-прежнему не возвращалась.       На двери, ведущей в палату, откуда я выбрался, красовалась некогда красивая, но сейчас полностью облезшая цифра «5». Налево и направо от неё отходили коридоры-близнецы, а прямо передо мной имелось некое подобие холла — открытая комната, в которой имелись удобные кресла и диван, а также телевизор, благодаря которому больные могли хоть как-то разнообразить своё заключение здесь. И ни одного человека. Окна и здесь были защищены решёткой по неизвестным мне причинам, а в помещения с улицы проникал лишь слабый белый свет, судя по всему проходящий сквозь толстые облака на небе. Я подошёл к окну и попытался разглядеть хоть что-нибудь за пределами больницы, но, к сожалению, большие тополя и их зеленая листва разрушали любые надежды на это. После же подошёл к мягкому старому дивану и уселся на него. В полуметре от меня лежал пульт от телевизора — старого объёмного ящика, который вряд ли поддерживал даже цветное изображение. Повертев пульт в руках, я направил его на устройство и нажал кнопку включения. Однако ящик никак не отреагировал на желание увидеть других людей, хотя бы на экране.       Я уставился на чёрный экран, пытаясь хоть как-то разобрать в нём своё отражение. Как вдруг рядом со мной кто-то сел на диван, отчего резкая дрожь пробежала по всему телу. Сердце учащённо забилось, за мгновение выводя из состояния слабости и сонливости. Это была молодая девушка в кристально чистом белом сарафане. Впрочем, таким был не только он — вся её кожа, особенно на свету, казалась какой-то прозрачно-бледной. Девушка смотрела на меня добрыми глазами и с лёгкой улыбкой, а после дрожащим голоском сказала:       — Здесь так… холодно. И как вы тут сидите?       Во мне всё перевернулось. С одной стороны, я сильно желал увидеть другого человека, поговорить с кем-то, спросить, что же вокруг происходит и где все. А с другой, откуда она вообще здесь взялась? Казалось, что её больше беспокоила не пустота целой больницы, а лишь температура помещения. Но чтобы не упустить столь призрачную возможность общения, я всё же решился ответить хоть что-нибудь.       — Кажется, вам в этом легком сарафане должно быть ещё холоднее.       Девушка лишь со странным удивлением посмотрела меня, будто я спросил что-то ненормальное, а после, подскочив, произнесла: «Пошли за мной, я кое-что покажу», — и резво скрылась за углом, устремившись куда-то в даль по коридору. Мне не хотелось терять столь внезапного собеседника в этой одинокой больнице (если эту девушку можно было назвать собеседником), но в то же время она была какой-то крайне подозрительной и странной. Зачем так внезапно убегать куда-то, звать за собой? Было не ясно, но я всё же решил попытать счастья и пойти следом — всё равно сидение здесь не принесет ничего полезного — скорее замерзну.       Стоило мне завернуть за угол, как очертания девушки скрылись за другим поворотом в конце коридора. Я шёл следом, проходя мимо палат, процедурной и кабинета заведующей больничного отделения. Поворот — и предо мной предстали два направления — прямо, в тупик, представляющий собой туалет для мужчин, и путь направо. Я выбрал второе и не прогадал — всё тот же белый сарафан слегка качнулся и скрылся за очередным поворотом. Следующая часть пути лежала через некое подобие туннеля — перехода между двумя корпусами больницы. Незнакомка свернула на лестницу, ведущую вниз (видимо, я находился на самом верхнем этаже). От такой вялой «погони» всё же удалось немного согреться. Я выглянул из проёма в стене, осмотрелся по сторонам, но никого не увидел. Как вдруг, откуда-то сбоку, послышался всё тот же добрый и зазывающий голос: «За мной». Я вернулся на лестничную площадку и увидел медленно открывающуюся старую дверь, которую кто-то забыл запереть на щеколду. Неспешно и осторожно подойдя к ней, я посмотрел вовнутрь и увидел ещё одну лестницу, ведущую в подвальные помещения. И всё ту же незнакомку, уже не бегущую, а просто стоящую на месте и махающую мне рукой, приглашая меня спуститься.       — Я что, по-твоему, совсем похож на идиота?! — закричал я и что есть сил хлопнул дверью в подвал, закрыв её на массивную щеколду и прижавшись к ней спиной. Звук от глухого удара за мгновение проник в каждый закоулок здания, оставив за собой быстро убывающий гул. Сердце билось как бешеное, а дыхание все никак не приходило в норму. Я не знал мотивов незнакомки, почему она звала меня в подвал, я не понимал всего этого безумия. Но точно уверен был в одном — спускаться следом определенно не стоило — зачем повторять ошибки тупоголовых героев фильмов ужасов? Ожидая её попытки выбраться из подвала или ещё невесть чего, я всеми силами навалился на дверь… но вокруг лишь продолжала стоять тишина. Ни криков, ни стонов, ни просьб выпустить. Ничего. Даже шагов не было слышно. Меня вдруг наполнило сильное желание как можно скорее выбраться наружу, увидеть небо, облака, людей (не могли же пропасть все).       Я начал медленно отходить спиной вперед, не отрывая взгляда от двери. Но никакой внезапности так и не произошло. Предательски давящая тишина продолжала закреплять атмосферу необъяснимого безумия, царящую здесь. Могло показаться, что это был лишь плод моего воображения, но здесь было явно что-то не то. И это меня пугало. Быстрым шагом я вышел в коридор и направился по стрелкам с надписью «Выход». Добравшись до заветной двери, я с нетерпением и возрастающим ликованием схватился за ручку, дёрнул, но она оказалась запертой. И кому, черт возьми, понадобилось закрывать себя изнутри?! Рядом находилась приёмная комната, и я сразу направился к ней. Всю недавнюю слабость как рукой сняло. Я искал всюду — в шкафах, тумбочках, записном столе. От безуспешных попыток хотел уже сдаться, как вдруг мне на глаза попался наклеенный листочек для заметок, на котором красовалась запись следующего содержания: «В связи с участившимся побегом пациентов, персоналу необходимо закрывать на ключ выход и открывать его только в обеденное время для посетителей. Сам же ключ должен храниться у заведующей и выдаваться на руки только с её согласия».       — И где я должен искать эту заведующую?! — начал возмущаться я, как вспомнил, что проходил мимо её кабинета. Сама мысль, что придется снова возвращаться назад, вглубь этих до ужаса тихих и словно поджидающих помещений, и проходить мимо входа в подвал давила на сознание с неимоверной силой. Безысходность создавшейся ситуации не давала мне покоя — хотелось завладеть безграничной силой, сломать стены, лишь бы только выбраться наружу. Но не оставалось ничего другого, как, пытаясь нормализовать частое дыхание, развернуться и направиться туда, откуда всё началось.       Шаг за шагом. Не переставал вслушиваться в окружение. Всё так же стояла полнейшая, мёртвая тишина. Не было слышно даже пения птиц с улицы, словно всё вокруг умерло, оставив меня наедине с чем-то неведомым и голодным. Подойдя к лестнице наверх, я уже собрался было подниматься, как наступил на какой-то твёрдый предмет. Убрав ногу в сторону, я наклонился и поднял его, пытаясь понять, от чего могла быть эта ржавая металлическая деталь. И лучше бы понимание так и не пришло ко мне. Щеколда. Она тихо-мирно лежала себе здесь. В четырех метрах от двери в подвал. Попытавшись сглотнуть образовавшийся ком в горле и чувствуя побежавший по спине ледяной пот, я медленно обернулся. Сердце, казалось, забилось в тысячу раз быстрей, когда пред моими глазами предстал взор открытой нараспашку двери. И тишина. Словно хор беззвучного смеха, она окружала меня, издеваясь и играясь со мной. В поле зрение мне попалась старая деревянная швабра. За мгновение я метнулся к ней, закрыл дверь в подвал, и подпер её этой шваброй, понимая, что против того, что смогло оторвать металлическую щеколду, отперев дверь, это не особо поможет. Но так было немного спокойней.        Почти перейдя на бег, я быстро забрался на третий этаж — куда угодно, только подальше от этого подвала. И как я мог не услышать звука выломанной двери? Да там удар должен был быть такой силы, что всё здание бы содрогнулось. Хотя к черту. Нужно было выбираться отсюда и как можно скорей. К счастью, мой путь до кабинета заведующей обошёлся без происшествий.       Внутри царило необычайное для этого места спокойствие. Но оно ни капли не сделала моё положение лучше. Не медля, я бросился искать этот чертов ключ и, к счастью, нашёл его практически сразу, в выдвижном ящике стола. Схватив его как можно крепче, я обернулся и пошёл на выход. Открыл дверь и вместо привычного коридора увидел лестницу и грёбаную щеколду, лежащую всё там же, где я её и оставил. Не пытаясь вникнуть в это безумие и уже ничего не понимая, я что есть сил хлопнул за собой дверью и побежал к заветной цели. Оставалось совсем немного, а все мои мышцы ныли от напряжения и слабости. Оказавшись возле выхода, я трясущимися руками предпринимал одну попытку за другой попасть в замочную скважину. Внезапно уже не добрый и вовсе не приятный, исказившийся до неузнаваемости голос за спиной грубо воскликнул: «Я сказала следуй за мной! НЕМЕДЛЕННО!». Из-за дрожи ключи выпали из рук, но тут же были подняты. Наконец мне удалось попасть, и с самым приятным за всё время звуком щелчка дверь отворилась. Я не хотел оборачиваться назад, а просто бежал и бежал, пока не миновал забор, обозначающий территорию больницы. А после просто упал спиной на траву, смотря на закрытое плотным ковром из белых облаков небо. И дыша так жадно, словно скоро весь воздух собирались выкачать из моих лёгких.