Литературная аквариумистика

      — Так вы утверждаете, что не причастны к жесткому убийству этого несчастного? — сурово вопросил голос из большого чайника в напудренном парике. Струйка пара, вырвавшаяся из его носика, свидетельствовала о том, что судья начинает терять терпение.       — Не причастен, Ваша честь, — Ален развел руками, обливаясь потом от нервного напряжения, — я не трогал это милое пирожное.       — Но никого, кроме вас, обвиняемый, в кухне в момент совершения преступления не было. Кроме того, на вашей одежде были обнаружены крошки, подозрительно напоминающие по составу бисквит жертвы, — миловидная шатенка в кухонном фартуке в белый горошек скрестила руки, показывая свое недоверие к невинному виду жертвы.       — Мама, я не ел этот ягодный кекс, неужели ты мне не веришь? — патетично вопросил парень, руки которого, сложенные за спиной были заняты тем, что с помощью шпильки пытались отомкнуть наручники. Дело осложнялось тем, что никак не получалось найти замок: тот, как живой, проворно ускользал от шпильки.       — Обвинитель, вы располагаете свидетельствами, дополняющими картину преступления? — уточнил чайник-судья.       — Да, Ваша честь. И они — не в его пользу, — шатенка зачем-то нацепила на нос огромные радужные очки и достала пухлую книгу рецептов. — Он за обедом отказался от добавки картофеля, заявив, что наелся. Хотя, по его словам, не ел с самого утра.       — Вот черт, — одними губами прошептал Ален. А проклятые наручники все никак не поддавались. — Мама, все не так, ты коварно увеличила обычную порцию, — наконец, вдохновение озарило его.       — Ты же так устаешь на своей работе, что должен хорошо кушать, чтобы не быть таким худеньким и бледненьким, — она сделала большие умоляющие глаза, впрочем, быстро приняв обратно свой прежний суровый вид. Радужные очки, как ни странно, вовсе не делали его менее официальным. В припорошенных мукой руках появилась скалка, с которой посыпались цветные искры. — И поэтому тебе не следует перебивать аппетит сладким до обеда.       «Неужели мама засунула свою волшебную палочку в скалку? И как ее только пустили в суд с таким грозным оружием?» — задумался Ален. Он изнывал от духоты в маленькой каморке, которая почему-то служила залом для суда, но ноги его, напротив, леденели с каждой минутой. Взглянув вниз, он обомлел: уже по колено их сковала ледяная корка.       — Ха, посмотрите на него. Волшебный лед не дает соврать: ты съел этот кекс до обеда! И за это будешь приговорен… — обвинитель задумчиво покрутила скалку-палочку в руках, — к передаче на общественно-полезные работы под надзором одного из достойных кураторов.       — Только не в рабство, — испуганно воскликнул Ален, - и, и... и не Маргарет Спенсер! — образ милой кудрявой блондинки в модной розовой мантии, в сопровождении толпы хихикающих подружек не замедлил тут же появиться на свидетельской скамье. Она нежно улыбнулась и послала в сторону Алена воздушный поцелуй.       — Хм, — ой нет, кажется прокурор не одобрила его попыток увильнуть, — она вполне достойная леди. Хотя пускай, у нее прискорбно мало интеллекта, не хочу глупых внуков.       — С вашего позволения, мадам, я могу взять на поруки этого милого юношу, — Ален похолодел, когда понял, чьи руки только что нежно, но крепко схватили его за талию, — У меня хорошая репутации в области...перевоспитания, а также масса других талантов, в том числе — высокий интеллект.       — Дориан, пусти меня немедленно! — вот же пристал, ой-ой, мама одобрительно подмигнула этому коварному змею.       — Мон шер, ты замерзнешь, если не перестанешь вертеться, — руки и не думали никуда исчезать, более того — спине юноши стало еще жарче от столкновения с подтянутыми грудными мышцами собеседника, — так что, мадам, каким будет ваше положительное решение?       — Вы забыли, что этот парень уже находится в рабстве у меня. Более того, он еще не написал налоговый отчет за октябрь, — сквозь прозрачный потолок эффектно провалилась Луна верхом на темно-синем обоснуе, воинственно топорщившем грудные плавники и оскалившемся полной пастью белоснежных клыков, — так что, прости, Дориан, повезет в другой раз.       «Откуда клыки, он же не тигр», — впрочем, совершенно закоченевший Ален, сдавленный жаркими объятиями не стал долго раздумывать: — Луна, я напишу этот отчет, честно-честно. Только забери меня отсюда!       — Отлично, я так и знала, что ты не будешь против, — и коварная Луна, достав палочку, выпустила из него белую молнию прямо в его лицо       Бедный Ален вскрикнул от ужаса и … проснулся. Не сразу поняв, что больше не спит, он ошарашенно отпрянул от невесть откуда взявшейся Луны, протягивающей ему стакан с водой.       — Луна! За что? Я же пообещал сделать отчет!       — Какой? А, за октябрь. Не волнуйся так, сделаешь как-нибудь на неделе. Мне почему-то кажется, что ты еще не до конца проснулся, так что вот, держи, выпей, — она снова протянула ему стакан и Ален, попытавшись его взять, понял, что всего-навсего лежит на кровати, в собственной квартире (адрес — Лондон, Венделина-стрит 28, третий этаж под самой крышей). Было темно, только белые волосы Луны фосфоресцировали неясным мерцанием. Руки парня всего-навсего запутались в сбившемся одеяле, в роли мускулистой груди — спинка дивана, оббитая кожей, а прототипом волшебного льда, очевидно, послужил обыкновенный сквозняк. Вот Луна была реальной и во сне, и наяву, только без обоснуя (впрочем, зная ее много лет, Ален не стал бы твердо настаивать на его отсутствии)       Жадно глотая воду из стакана, он пришел в себя настолько, что смог задать первый осмысленный вопрос:       — А что ты тут делаешь? Что-то случилось?       — Нет-нет, все хорошо. Просто мне показалось, что ты не будешь против моего присутствия, пусть даже в час ночи, — она рассеяно пожала плечами.       — Я, конечно не против, но как ты попала сюда? Неужели и правда прилетела на темно-синем обоснуе с тигриными клыками? — Алену спросонок сложно было соображать, и он был готов принять любой, даже самый безумный факт, за реальный.       — Интересная мысль, но нет. Я просто взяла свою метлу и подлетела к твоему окну, чтобы постучать. Но, увидев, что у тебя кошмар, решила воспользоваться трансгрессией и прыгнула прямо в комнату, чтобы не потревожить охранный контур.       — На лету вместе с метлой? — Ален недоверчиво посмотрел на Луну, та только пожала плечами. Он вздохнул: иногда подруга и компаньон могла игнорировать общепринятые правила, но ей это неизменно прощалось мирозданием. — И зачем же ты летаешь по ночам? Тоже плохие сны?       — Нет, — мягко улыбнулась девушка, — у меня очередная охота.       — На кого?       — Полуночные мозгошмыги легкого сплина. У них сейчас миграция, и они над Лондоном чуть ли не стаями вьются. Осеннее обострение, сам понимаешь.       — Постой, это те самые, про которых, ты говорила в четверг, что их невероятно сложно достать. А тут их целые стаи. Как так?       — Очень просто. Их следует ловить только с полуночи до пяти утра, а еще лучше — с двух до трех ночи. Тогда они наиболее концентрированы. Их привлекает сознание в состоянии естественного транса, очищенное от будничной рациональности. Но этому виду мозгошмыгов более всего нравятся творцы-полуночники. А у меня Невилл как раз домой из экспедиции вместе с близнецами вернулся и я никак не могла выбраться раньше — домашним хочется побыть со мной, пока не отправятся в следующую поездку. Так и в предыдущие годы было, поэтому мне редко удается их достать. А никто, кроме меня, папы и тебя, их, увы, не видит. Папа уже не в том возрасте, чтобы по ночам летать на промозглом ветру.       Луна наклонила голову набок, внимательно посмотрев на Алена выпуклыми глазами, сейчас почти черными от расширенных зрачков, и неожиданно предложила:       — Кстати, не хочешь присоединится?       — К тебе? — ошарашенно спросил парень. — Но я же не могу летать на метле!       — Да, это небольшая проблема. Но ее можно решить. Вот, смотри, — Луна задумчиво поискала по карманам летного комбинезона, в который была одета, и достала из одного мешочек с мелкими круглыми плодами. Ален взял один из них и удивился: тот, казалось, не весил вообще ничего.       — Африканский кустарник, название переводится примерно, как «К богам на облачко». Невилл привез семена, будет выращивать в Хогвартской теплице. Один плод — и твой вес уменьшается в двадцать раз. Эффект сохраняется около получаса, потом нужно съесть еще один. Дети вчера весь вечер порхали по комнатам, им безумно понравилось. Думаю, это тебе поможет. А чтобы ты случайно не разбился (ведь маленький вес не отменяет тяготение), я наложу на тебя одно безобидное заклинание. Если падаешь откуда-то, то в первый раз непременно подскочишь, как мячик-попрыгун. Ну что, быстро собирайся и пойдем?       Ален покрутил невесомый плод в руках, затем передав Луне со словами «подержи на секунду», быстро переоделся из пижамы в лыжный комбинезон, оставшийся после прошлогодней альпийской поездки (Луна деликатно отвернулась), натянул теплые носки, обул кроссовки, сполоснул лицо водой из крана. Проделав все необходимые действия, он торжественным шагом подошел к Луне и, забрав у нее мешочек с плодами, шуточно отдал честь:       — Моя госпожа, к общественно-полезны работам по приговору суда готов!       — Не уверена, что полностью правильно тебя поняла, но ладно. Держи орудие труда, — и она протянула ему большой сачок с белой мелкоячеистой воздушной сеткой.       Ален посмотрел на сачок, затем на Луну, которая деловито открывала окно, затем забросил в рот первый плод. Сначала он ничего не почувствовал, кроме необычной легкости во всем теле. Наверное, именно так чувствуют себя дети, летающие во сне. Но, ступив шаг, он обнаружил, что слегка вспорхнул над землей, оттолкнувшись ногой.       Луна, уже висевшая за окном на небольшой метле, протянула ему руку:       — Давай, подброшу до крыши.       Он уцепился за ее руку. Было немного боязно шагать прямо вниз из раскрытого окна, но он справился со своим страхом и не пожалел. Резкий рывок — и он висит, уцепившись за метлу, а под ним серебрится под огромной бледной луной мокрая мостовая.       — Смотри, когда начнешь чувствовать возвращение веса, немедленно остановись и съешь фрукт. Я не уверена, что смогу тебя подхватить вовремя, — предупредила Луна. Ее глаза скрылись за круглыми стеклами летных очков. Ален был уверен, что они далеко не так просты, какими кажутся.       Она полетела вверх и вскоре Ален обнаружил, что стоит на черепичной крыше собственного дома, уцепившись за дымовую трубу. Черепица была мокрая после недели дождей и пахла сыростью и почему-то — морскими водорослями.       — Значит так: держись рядом со мной. Я полечу над крышами, высматривая стаю, а ты идешь внизу и перехватываешь тех, кого я пропущу. Укладывать сюда, — Луна достала из кармана блестящую газовую ткань и развернула ее в огромный мешок, который сам собой надулся и воспарил, словно воздушный шар, — в сачок, в мешок и завязать. Все просто. Так, заклинание, — она взмахнула палочкой, прошептав что-то, вроде «Прыг-скок», но с отчетливым латинским оттенком, - все, теперь при падении ты не разобьёшься.       — А если на пути будет широкая улица? Даже в «Матрице» у Нео не с первого раза получилось перепрыгнуть, а я-то не Избранный, — обеспокоенно проговорил Ален, всматриваясь в узор далекой брусчатки.       — Ты Избранный, — серьезно сказала Луна, и парень удивленно посмотрел на нее, — ты видишь астральных созданий, значит, сможешь. Вот, попробуй, — и она показала на дом напротив.       — Ладно, — ошарашенно пробормотал Ален, еще крепче вцепляясь в трубу, — Значит, как там, ложки не существует, это Матрица и все такое. У нас вместо нее, правда, больше как-то волшебство популярно, ну да ничего. — Он недоверчиво посмотрел на далекий дом, и все же, решившись, разбежался и, с усилием оттолкнувшись от крыши, прыгнул. Но, будто получив толчок незримой рукой в спину, воспарил над темной улицей, сделал плавную дугу и опустился на противоположную крышу.       Тяжело дышащий, он вцепился в декоративную горгулью и прошептал ей в оттопыренное ухо:       — Ты это видела? Видела? Я прыгнул, прыгнул, понимаешь!       — Ты же не сомневался, вот и получилось, — рядом материализовалась невозмутимая Луна, — и вообще, чего ты боялся? Ведь это же сон.       — К-какой сон? — Ален отцепился от горгульи и посмотрел на подругу.       — Обычный. Не думаешь ли ты, что я действительно могу разбудить тебя посреди ночи, чтобы позвать на охоту за полуночными мозгошмыгами?       — Ну, зная тебя, честно говоря – да.       — Как знаешь, — загадочно улыбнулась девушка, — ладно, некогда болтать, бежим. Теперь я верю, что ты можешь.       — Добро пожаловать в реальный мир, Ален, — с морфеусовской интонацией пробормотал ошарашенный парень, легко восходя по черепичной кладке.       — Луна, а куда мы идем? Я имею в виду, конкретное направление?       — А, не знаю. Полуночные мозгошмыги не привязаны к одним местам, для них важны люди. О, смотри, вон там, видишь? — Луна взмахнула палочкой в направлении пятиэтажного белого здания, где в нескольких окнах горел тусклый свет. Ален направился за ней, иногда оскальзываясь на скользкой черепице и прочих кровельных материалах.       Наконец достигнув коттеджа, он увидел в окне изящный девичий силуэт за задернутыми. Его обладательница стояла напротив окна и, по всей видимости, что-то рисовала на холсте, активно размахивая кистью. А вокруг окна теснились полупрозрачные создания, напоминающие крылатых кошек. Они изящно расхаживали по ограде балкона, терлись о перила, некоторые вспархивали, цепляя что-то совсем незримое лапами, будто ночных мотыльков.       «Ловят вдохновение», - подумал Ален. Он как раз раздумывал, как бы потише перепрыгнуть к этому балкону, как Луна вдруг молнией метнулась и накрыла двоих мозгошмыгов огромным сачком. Создания тут же попытались прорвать преграду, но зачарованный материал выдержал и мозгошмыги тут же были перемещены в мешок.       — Чего ждешь, хватай, а не то удерут! — Звонкий голосок Луны заставил парня очнуться. Он быстро перепрыгнул на ограду балкона, замахиваясь сачком на ближайшего мозгошмыга (и пообещав себе подумать позже о том огромном расстоянии, которое ему пришлось преодолеть до цели). Тот, зашипев, попытался выскользнуть из-под сачка, но приученный работой в волшебном магазинчике и не к таким строптивым подопечным, Ален схватил его за шкирку (благо мозгошмыг все же был где-то вполовину меньше живой кошки и в разы — легче), получил пару легких царапин, но успешно запихнул создание в воздушный мешок. Остальные «кошки», видя такое рвение и профессионализм, порскнули кто куда. Часть была перехвачена Луной, но многим удалось ускользнуть. Охотники, переглянувшись, с гиком и воплями помчались за ними по крышам и балконам. Даже не заметив, что художница, из-за которой, собственно начался этот сыр-бор, ошеломленно выглядывает из окна, привлеченная суматохой. Покачав головой, она вернулась к мольберту, поставила на него новый холст и кисточка принялась порхать еще активнее.       Казалось, что за эти несколько ночных часов они оббегали весь Лондон. Во всяком случае, Ален точно помнил, как балансировал на вантах моста Альберта (с трудом удерживая равновесие, так как именно в этот момент должно было закончится действие очередного чудо-фрукта, а Луна была крайне занята, пытаясь отловить особо верткого мозгошмыга). Также он помнил, как цепляясь за декоративную башенку около Биг-Бена, подманивал на «кис-кис» и крабовую палочку (по дороге госпожа охотница милостиво соизволила покормить своего добровольного помощника в какой-то круглосуточной забегаловке) забившегося в угол крылатого котенка, оскалившего крохотные клычки. Несколько раз он-таки падал вниз, когда неточно брал разгон, но, к счастью чудо-заклинание Луны работало безупречно: подпрыгнув, будто на пружине, он возвращался на прежнее место.       Луна тоже отличилась. Забравшись в достаточно неблагополучный район в поисках новых мозгошмыгов, охотники натолкнулась на компанию подростков, примостившихся на крыше дома. Ребята тусовались и пили пиво, танцуя странные танцы под странную музыку, а еще — курили что-то ядреное. Настолько, что некоторые особо надегустировавшиеся начинали весело хихикать, наблюдая за возней кошачьих бестий, которым в клубах дыма было самое раздолье. А когда за ними принялась гонятся Луна, — на минуточку: на метле, с палочкой, в компании прыгающего, будто Человек-Паук, Алена, — подростки офигели настолько, что принялись помогать волшебнице и сквибу отлавливать вредных созданий. Луна восприняла все спокойно, Ален же наполовину (какая-то часть его сознания что-то шептала про Статут Секретности), волонтеры же больше мешали, чем помогали. После отлова последней «кошки», один из тусовщиков робко предложил хлебнуть с ними пива, после чего количество мозгошмыгов для Алена выросло ровно в два раза. Луна же, помаргивая чуть окосевшими глазами, оставила одному парню номер телефона магазинчика, с предложением звонить, ежели вдруг что, и обещанием позвать на следующую осеннюю охоту. После чего все расстались, вполне довольные общением.       Дальше были мелочи: так, Ален, у которого вдруг резко зачесались царапины от когтей, не глядя, сунул очередного мозгошмыга девушке, невесть зачем оказавшейся на крыше какой-то высотки, с просьбой «подержи животное, дай почесаться». Крепко вцепившись в нечто незримое, девушка с огромными глазами смотрела на бешено чешущегося охотника, а затем, пробормотав «а я считала, что жить скучно», осела прямо на пол, залившись слезами. Ален так и не смог отобрать у нее довольно мурчащего мозгошмыга, и, махнув рукой, огромным прыжком спрыгнул вниз. Девушка бросилась к краю крыши, но увидев, что парень-лихач не разбился, замерла столбиком. Подчиняясь какому-то порыву, Ален запрыгнул обратно, поцеловал ее и назидательно сказав «не пытайтесь повторить это дома», помчался вдогонку за Луной.       Обнаружил он ее, сидящей в плетеном кресле на балконе рядом с пожилой дамой с короткими кудряшками. Обе чинно пили чай и беседовали о звездах и погоде. Старушка придерживала за ошейник спаниеля, злобно рычащего на шевелящийся и мяукающий воздушный мешок с мозгошмыгами (кошачью природу почуял, не иначе). Схватившись за голову, Ален, приблизившись, чинно отвесил поклон даме, попросив прощения за необходимость увести ее собеседницу, на что получил милостивое разрешение и приглашение зайти как-нибудь на чай. Отойдя подальше от гостеприимного балкона, он порылся в кармане и, достав пятифунтовую монетку, сунул ее под нос невозмутимой Луны. Та, повертев в руках, сказала только «надо будет все же зайти на чай», вернула монету владельцу. Ален возразил «Кингсли и Гарри нас прибьют», на что девушка, хлопнув ресницами, ответила «А за что?», и он не нашелся с ответом.       Рассвет застал их, сидящих с мешком, набитым мозгошмыгами, на куполе Гриннготса. Оба охотника были вымотаны до полусмерти. Зевая во весь рот, Луна помогла Алену попасть в квартиру через окно (плоды чудо-растения уже закончились, а ключи он забыл дома). Уже усевшись на подоконнике, он неожиданно спросил у почти дремлющей подруги, упаковывающей мешок с мозгошмыгами.       — А все-таки, что это было — сон или явь?       — Да я и сама не знаю.       — Я тут подумал, все дело в заклинании, так? Или это те плоды были? Черт побери, как же я смог так прыгать по крышам?       — Я же говорила — ты Избранный, — Луна отчаянно зевала, едва успевая прикрывать рот рукой       — И ты каждую осень так развлекаешься?       — Почему только осень? И весной, и летом, зимой, правда, тяжело, когда метель, но под Рождество особенно весело бывает. А раз было совсем забавно на Самайн, когда я столкнулась с Дикой Охотой. Но ничего, со мной все в порядке. А сейчас прости, но я — спать. У себя дома, а то Невилл будет целый день укоризненно молчать.       — А магазин?       — Завтра... аам... начальственным решением... я объявляю выходной.       — Слушаюсь, моя госпожа, — Ален приложил руку к воображаемому козырьку, — спасибо, что не отдала меня Маргарет и Дориану.       — Ну, за Маргарет ладно. Но если я не дождусь октябрьского отчета — в следующий раз с Дорианом сам будешь разбираться!       — Понял, понял, уже иду спать. Спокойного утра!       — И тебе тоже. ...Ален оторвал голову от подушки. Будильник, семь утра. Как обычно, понедельник, надо на работу. Он разлепил глаза. Странный все же сон сегодня приснился. Сначала это фарс в виде суда (мама вечно закармливает любимого сыночка, когда блудное чадо все-таки навещает родной кров), потом Луна, мозгошмыги и ночной Лондон. И его безумные прыжки по крышам. Ален привстал на кровати, почесывая правую руку, но вдруг остановился и посмотрел на нее более осмысленно. От пальцев до локтя ее покрывали мелкие-мелкие царапины, будто он дрался с сотнею кошек. И ноги болели. И в голове шумело, будто с похмелья. Кожа на лице обветрена. Во рту стоял мерзкий вкус крабовых палочек и дрянного дешевого пива. Он вскочил и тут же споткнулся обо что-то длинное, но легкое.       На полу лежал объемный сачок для ловли больших, очень больших, пушистых и летучих бабочек. А снаружи на стекле, прямо поверх проступившей за ночь изморози нетвердым почерком в зеркальном порядке было нацарапано два слова «Day off*».