Череда проблем и лучик счастья.

Я чувствовал себя жалким, ничтожным и абсолютно потерянным. Тело не подчинялось, но так хотелось сделать что-то успокаивающее. Например, выгнать эту мразь из дома. Чуть оклемавшись, я поднялся с тихим стоном и проковылял на кухню, лишь бы подальше. Необходимо было думать, как выгнать его, при том не допустив еще одного изнасилования. Я мог вызвать полицию, но эта идея была сразу мной отброшена. Во-первых, последствия для нас обоих будут непоправимыми, во-вторых, то, что этот остолоп лежит на моей кровати, выглядит не менее, чем очень странно. Позвонить Аннушке? Нет, я не смог правильно использовать ее препарат, чем и поплатился, но она ведь обвинит себя. Кажется, пробуждается мой внутренний добренький Май. Нет, прекратить эти мысли! Уж лучше я буду злым и вредным. Кружка кофе явно пошла на пользу. Теперь я уже не чувствовал усталости и желания поспать, хотя боль в теле все еще была при мне. На шее запеклась кровь от метки, что выглядело, наверное, просто ужасающе. Натянув вещи подлинней, чтобы лишний раз не раздражать Рона, понял, что разбудить его не смогу. Что-то мне вообще не хочется теперь к кровати приближаться. Желудок заурчал, требуя подзаправки, но я-то знал, что этот предатель вернет назад все так любезно предложенное. Черт, я стал совсем тонким, даже омеги в группе крупнее меня. Нет, работа педагога слишком напряженная и изматывающая. Вдруг послышался скрип, и Рон появился на кухне. Я, словно ошпаренный, вскочил и взял в руку то, что первое попалось на глаза. Отвертка. Неплохо. Вред нанести можно серьезный. Сердце забилось сильнее, и вновь пришла дрожь. Словно лист осиновый стоял тогда перед рыжим студентом. -Май, — какой же нежный голос доносится из этих уст. — Я больше не прикоснусь к тебе, обещаю. Руки дружественно поднялись, провозглашая о мире. Вот и хорошо. Правда, сейчас я выглядел не устрашающе, а жалко. Полагаю, альфа уже успел пожалеть меня и мысленно приласкать. -Уходи! Проваливай отсюда, — чуть спокойнее сказал я. Теперь отвертка мне была не нужна, но в руках все еще лежала, для придания эффекта. -Прости, — отвернулся Рон и медленно пошел в прихожую. Все его вещи до сих пор лежали там, разбросанные на полу. К чему было это извинение? Он действительно надеется, что оно что-то изменит? Теперь я наверняка беременный и, вероятно, пора подыскивать новое место работы. А может быть, это моя разодранная шея его так напугала? Дождавшись хлопка двери, тут же кинулся туда и заперся. Лучше уж перестраховаться. Вечером, когда я уже перестал чувствовать свою подавленность и отдался рукописям, услышал звонок в дверь. Сердце снова покатилось куда-то в район пяток. Неужели вернулся? Верная отвертка вновь оказалась в руках, а шаги стали еще тише. Только теперь я заметил, что на улице давно темно. Свет оставался только в комнате, над рабочим столом. Стук повторился, вновь заставляя меня вздрогнуть. Взглянув в глазок, выругался про себя. Снова какой-то негодяй жвачку прилепил! Приоткрыв дверь, выставил вперед отвертку. -Май? Нежный женский голос. Боже, это же Аннушка! Словно потянувшись к ее свету, я пораженно и обрадованно открыл дверь. Отвертка выпала из моих рук, а на глазах снова появились слезы. Только что я чуть не вонзил отвертку в свою лучшую подругу. -Май! Какой же приятный у нее голос! Он словно согревает, ласкает душу. И почему я вовсе не родился альфой? -Что здесь произошло? — вошла она в квартиру, неуклюже закрывая за собой дверь. Мрак снова окатил комнату. Ничего нельзя было в этой тьме разглядеть, но омега не растерялась. Она нащупала рубильник выключателя, и свет ударил в глаза. Я почувствовал резкий вздох и короткий писк. Конечно, она испугалась, ведь я даже не удосужился смыть кровь с себя, да вдобавок еще и на полу лужица, в которую не то я, не то Рон так удачно наступил. Она осознала все. Этого стоило ожидать. Аннушка была смышленой девушкой, гораздо более умной, чем придурки на моих лекциях. Без лишних слов она прижала меня к себе и провела рукой по растрепанным волосам. Умиротворение упало мне в душу, но слезы все не желали останавливаться. Как глупо. Я разревелся перед девушкой. Пусть, она тоже омега, но ведь я мужчина, да и считал себя более сильным, чем оказался. А когда я затих, чувствуя, что точно выплакал все слезы и выплеснул всю боль, Аннушка отстранилась и повела меня в комнату. Двигалась она уверенно, словно знала, где и что находится, хотя в квартире моей ни разу не была. -Он изнасиловал тебя? — взглянула она в мои глаза, усадив на кровать. Я робко кивнул, ведь тон девушки мне показался незнакомым, каким-то жестким и суровым. -Кроме шеи больше нигде не порвал кожу? -Нет, — помотал головой я, шмыгнув носом. Совсем размазня, право слово. -Сходи в душ, а потом я обработаю ранку. Очередной неуверенный кивок. -Аннушка, — прохрипел я. — Не звони, пожалуйста, не звони в полицию. -Я не могу позволить, чтобы такое происходило и впредь. Май, нужно сообщить властям… Ну, хорошо. Решим все, когда приведем тебя в порядок, — нежно сказала медсестра и погладила по плечу. Ну что ж, и на том спасибо. Собственно, а зачем я выгораживаю этого насильника? Он вполне может заслужить срок, а я, как жертва, останусь при своем, если дело окажется выигрышным. Холодные струи воды приятно остужали кожу. Я уже чувствовал себя много лучше и свежее. Ну, раз такой разгул пошел, помыл еще и голову. Вот теперь стало совсем хорошо! Даже злость на Рона медленно стала испаряться вместе с каплями на моих плечах. Перед тем, как выйти к Аннушке, взглянул на промытую ранку на шее. Мда, это была не маленькая царапинка. Этот негодяй порядочно потрепал меня. Интересно, как еще сонную артерию не прокусил? Кровь продолжала сочиться из укуса, но я накинул на шею полотенце, надеясь, что не слишком напугаю девушку. Хотя чего бояться-то? Она ведь врач, в конце концов. Взглянул в зеркало. Лицо показалось слишком бледным, осунувшимся, словно жил впроголодь недели две. Ужас, нужно наверстать упущенное картошечкой или пельмешками! Довольно длинные светлые волосы спутались, а под глазами залегли темные круги. Почти панда! Когда вышел на кухню, подивился ловкости Аннушки. Она нашла аптечку и увлеченно там рылась, а на столе стало на порядок чище. Нет, грязнулей я не был, просто во время течки как-то не хотелось заниматься подобным. -Садись, — указала она на стул рядом, а затем скоро смазала шею чем-то согревающим и перевязала. После этого совершенно неожиданно задрала футболку и оглядела тело, нашла пару мелких синяков и покачала головой. — Май, нужно заявить в полицию. -Я не хочу предавать дело огласке. Если дело окажется проигранным, я поплачусь не только уважением окружающих, но и, скорее всего, буду уволен, получу запрет на преподавательство. Да и если об этом узнают, то мне не избежать издевательств. -Что будешь делать, если он решит сделать это вновь? -Наверное, уйду в другой университет, — пожал плечами я. Это казалось разумным выходом. —Я лишь боюсь, что появится ребенок. -Я не думаю. Ты отравился супрессантами перед этим, поэтому шанс уменьшается втрое. -Тридцать процентов? Неплохо… -А если такое и случится, то, боюсь, тебе придется действительно нелегко. Может случиться выкидыш, а о здоровье ребенка я вообще молчу… Вздохнув, я лишь глянул в окно. И правда, уже слишком поздно. Даже прохожих не видно. -Кто заменяет меня? -Декан провел несколько лекций. Ругается на студентов, мол, достали препода так, что того с температурой увезли. -В этом весь Ильич (так мы насмешливо называли декана Василия Ильича). Он их без меня на место точно поставит. -Да, теперь тебя еще больше ценить будут, — улыбнулась в ответ Аннушка. -И пусть только попробуют теперь издеваться! Отвертку носить буду на уроки! Так закончился для меня этот день. Утро стало ужаснейшим в моей жизни, а вечер, словно извиняясь, принес умиротворение в лице подруги. Как же я рад, что она у меня есть.