Череда проблем и лучик счастья.

Этой ночью я не спал. Сон исчез из головы, испарился, не пожелал быть пойманным в грешные объятия. Я слышал, убийцам не снятся добрые сны. Я пока не убил, но мысль об этом не покидала головы. Несколько раз я вставал с и брал в руки маленькую коробочку, успел прочитать и зазубрить всю инструкцию. У меня осталась последняя неделя. После этого прерывание беременности будет опасно. Быть может, не пойти на работу? Попросить помощи у Аннушки? Нет, я не смогу сообщить ей, что так долго скрывал все. Хотя, может, она уже и догадалась. Так я и побрел к месту своей «казни» по еще темным улицам. Взглянул на часы и вздохнул. Ровно пять часов утра. Я не спал целую ночь, вовсе забыл про питание в последние два дня. Редкие прохожие поглядывали на меня со страхом, отвращением, словно на призрак, прогуливающийся по улице. Наверное, лицо мое потеряло все краски, а под глазами залегли темные круги. Казалось, вот-вот я упаду от слабости, останусь в холодном мокром снегу, а прохожие будут проходить мимо и неодобрительно качать головой. Когда я появился в здании, то чуть ли не насмерть перепугал бедного сторожа. Узнав, наконец, меня, он прижал к губам руку и пообещал свою помощь в любой ситуации. Видимо, я был совсем плох. Этот сторож работал в ночную смену, а под утро уходил домой. Я видел его редко, но во времена столкновений у нас всегда заводился разговор. Андрей, как просил он себя называть, был спокойным молодым альфой, очень улыбчивым. Я не знаю, что потянуло такого доброго и светлого человека работать по ночам, но остановился на варианте утренней учебы. Более всего мне в нем нравилось отношение к омегам. Он не принижал их, и даже дружил с парочкой студентов-омег. Нет, не в плане отношений, в плане настоящей крепкой дружбы. -Май Тимофеевич, вам бы лучше отдохнуть. Еще только начало шестого. Поспите еще часика два и возвращайтесь, - обеспокоенно говорил он. -Я не мог уснуть, а так хоть пользу какую принесу, - улыбнулся я натянуто. Только глаза мои все равно выдавали отчаяние и печаль. – Не беспокойся, сегодня я уйду гораздо раньше. И я не врал. Я точно знал, что сегодня я уйду домой много раньше. Жаль… Сегодня по плану был семинар у третьекурсников. Мне бы не хотелось пропустить эту весьма интересную беседу, последнюю беседу со студентами. Когда я пришел в аудиторию, решил собрать все свои мелкие вещи, чтобы потом уйти быстро и тихо. Ну, тихо вряд ли получится, конечно, но попытаться стоит. Не хочу дольше необходимого оставаться там, где меня ненавидят. Надеюсь, эта новость не просочится далее учителей. Неприятно будет вот так уйти, оставив в душах студентов лишь презрение к самому себе. Только заваренный кофе горячим потоком провалился в желудок, согревая своим мягким теплом. Я чувствовал, как бьется сердце, но не мог понять, это волнение или же последствия недосыпания. В начале восьмого стали подтягиваться преподаватели. Я глядел на них из окна своей светлой подсобки. Небо только начало светлеть, готовясь принять в объятия первые солнечные лучи, поэтому я видел лишь очертания и силуэты, но это не мешало мне узнавать своих коллег. Все тело трепетало, ожидало чего-то ужасного, но в голове сквозило тупое отчаяние и смирение. Вскоре ко мне зашел один из преподавателей и вежливо пригласил в одну из маленьких аудиторий. Его звали Арсением Геннадьевичем. Признаться, это был первый математик, который действительно был мне симпатичен. Он был пожилым бетой, постоянно носил очки-половинки и отращивал длинную бороду, как это делали ученые минувших дней. Характер у него был мягкий, но сам математик все сетовал на нынешнее «некультурное и испорченное поколение». Многие педагоги уже собрались здесь. Среди них я видел директора, Александра Николаевича, обязательно физика, с ухмылкой поглядывающего на меня, Ильича, который все не отрывался от новоприобретенных книг, и остальных деканов. Других решили не посвящать. Я запаниковал, робко склонив голову в уважительном кивке вместо приветствия. Тишина продолжалась с минуту, после чего Александр Николаевич, человек, который был хоть и неприятным, но ответственным и справедливым, заговорил, медленно уничтожая меня: -Май Тимофеевич, думаю, вы уже догадываетесь, зачем мы собрались здесь. -Да, - тихо прохрипел я. В горле внезапно стало безумно сухо. -Вы подтверждаете, что занимались прелюбодейством с альфами и в течение двух месяцев после появления беременности не вступили в брак? Я кивнул. Да, я нарушил закон. Теперь, если ребенок родится вне брака, то я, вероятнее всего, буду лишен родительских прав. Это был один из недавно принятых законов. Я считал его логичным, но когда сам попал в такую ситуацию, то понял что двух месяцев недостаточно. Когда истекал положенный срок, одинокий омега зачастую лишался работы и облагался весьма немаленьким штрафом. Я не знаю, как буду выплачивать его. Не имею ни малейшего понятия. Вдруг дверь отворилась и быстрыми твердыми шагами ко мне направилась Аннушка. Я посмотрел на нее с надеждой, как на спасительный солнечный луч. -Май, почему ты не сказал мне об этом?! – воскликнула она, принимая удивленные взгляды коллег. Вмиг я поменял свое мнение. Она вовсе не собирается заступиться. Она пришла упрекнуть меня в недоверии, и будет права, поступив так, ведь я действительно не хотел рассказывать об этом. -Я хотел сохранить это в тайне. Никто не знал… - шептал я, глядя в пол. Неожиданно медсестра дала мне пощечину. Повисла до ужаса громкая тишина. Она била по моим барабанным перепонкам, словно в гонг. Ладошка девушки хоть и была маленькой и нежной, но я чувствовал, как покраснела ушибленная щека. Я готов был заплакать. Даже она, мой лучший и единственный друг, теперь ненавидит меня. Директор что-то крикнул ей, но я не мог расслышать, что именно, стараясь сдержать слезы. Наверное, внутри у меня уже целая река, которая перекрыта хлипкой плотиной моей воли. Хмыкнув, Аннушка развернулась на каблуках и ушла прочь, громко хлопнув дверью. Сердце пропускало частые удары, не желая успокаиваться. -Май Тимофеевич, вы ведь понимаете всю серьезность положения? -Да. -Я вынужден вас уволить, хотя, скажу честно, вы великолепный преподаватель. С вашим приходом значительно увеличился средний балл студентов по экзамену в данной области. Я бы с радостью пошел на уступки… Конечно, ведь я слишком много делал, чтобы без потерь избавиться от меня. Вероятно, у многих студентов пропадет большая часть лекций. Ничего, у них есть книги с подходящим материалом, поэтому подготовиться они смогут и самостоятельно. -Не нужно. Я все понимаю, - мрачно и бесчувственно сказал я. Все кончено. Я уже это осознал. -Посетите мой кабинет, пожалуйста, завтра до обеда. Я хочу поговорить с вами лично и обсудить увольнение. Сейчас можете быть свободны. Кажется, у вас сегодня по плану семинар. Василий Ильич, оставляю третьекурсников на вас, а Май Тимофеевич может идти. Кивнув, я вышел из аудитории. Слезы катились из глаз, и я радовался, что в коридорах еще совсем немного студентов. До семинара еще сорок минут, и я успею уйти незамеченным. Так я полагал. Хоть я и собрал все вещи в одну кучку, чтобы сложить все книги мне потребовалось немало времени, поэтому, когда я вышел из подсобки, то понял, что уже половина студентов собралась и приготовилась к семинару. При виде меня они вздрогнули и замолчали. Вот счастье им выпало. Ведь самый страшный и ужасный сегодня не будет вести семинар. Его заменит декан, который больше любит объяснять, чем слушать. Слабо улыбнулся, я сказал тихо в тишину: -Не беспокойтесь. Я больше не буду вас терроризировать. В сердце воткнулась еще одна иголочка. Спеша покинуть кабинет, я чувствовал на себе удивленные и пораженные взгляды студентов. Надеюсь, они никогда не узнают ту истину, придуманную физиком. Уж лучше так… *** Я шел по пустынным улицам, сжимая в кармане коробочку с препаратом. Я сделаю это, постараюсь отбросить эмоции. Ему все равно не выжить. Этот ребенок все равно не получит хорошей жизни. После рождения его отправят в интернат, ведь альфу мне не найти. Рон ни за что не согласится на подобное, да и я желанием выходить за студента не горю. Все-таки, я старше на несколько лет. Слезы скатывались по щекам, а порывы ветра уносили их куда-то вдаль. Я снова останусь одинок.