Череда проблем и лучик счастья.

Я проснулся в необычайно хорошем расположении духа. Видно, на это повлияла та приятная беседа с Аннушкой и последовавший за ней поцелуй. Я совсем не думал, что когда-нибудь отпущу свои принципы. Мне уже давно нравилась эта девушка, и я жалел, что не бета или альфа. Тогда я держал себя в руках, уверяя, что это противозаконно, даже полагал, что не приветствую это, но, как оказалось, это не так. Мне понравился этот поцелуй, эти нежные руки. Хотелось получать ее нежность и любовь. Надеюсь, теперь наши отношения не разрушатся. Мне будет больно терять такую замечательную подругу. Перед тем, как зайти в аудиторию, я заглянул в медкабинет, смущенно поздоровался с Аннушкой и, поблагодарив за прекрасный вечер, скрылся. Почему я не рассматривал эту девушку, как своего партнера? Да, мы оба омеги, но ведь то, что я парень, уже дает мне преимущество. Мы могли бы быть неплохой парой. В таком радостном и спокойном настроении и прошли еще полтора месяца. Я был безмерно рад нежным отношениям с Аннушкой. Она не подходила ближе, лишь иногда дарила свои нежные поцелуи. Я и не навязывался, понимая всю абсурдность ситуации. Надо же, в какую яму я влез… Однако то была только верхушка айсберга. Я стал слышать насмешки из уст студентов и преподавателей. Да, тому способствовал и физик, крайне разозленный своим проигрышем. В итоге доверие к нему подорвалось, но Артем Петрович так и не сдался. Однажды он даже подсылал свою очередную омежку, надеясь разыграть сценку ревности. Мол, ты увел моего Артемку. Стоически выдержав эти нападки в присутствии студентов, я все объяснил, спрятав изысканный мат под покровами всеобъемлющего русского языка. Ничего не понявший омега обиженно скрылся, а я продолжил пару, но и на этом физик не остановился. Однажды он пришел сам, прямо во время большой пары. Всем видом он показывал оскорбление своего достоинства и печаль предательства. Рассказывая, какой же я подлец, что посмел изменить ему с одним из студентов, он в то время «ужасно горевал». Хочу сказать, актер он хороший. Я даже испугался, когда он проболтался о студенте. Неплохой ход, только вот он не учел, что я могу отплатить тем же, раскрыв его похождения. Если удастся найти обрюхаченную и покинутую им омегу, то дело в шляпе. Выпроводив его, я извинился перед вынужденными слушателями за странный бзик физика и продолжил, словно ничего и не было. После этого ко мне не раз подходили студенты, расспрашивая об этом инциденте, а я вежливо просил не ворошить эту тему. Кажется, я снова становлюсь тем злым и страшным метателем книжек. Живот рос, напоминая о себе, но сделать я ничего не мог. Похоже, этому ребенку предстоит жить без родителей. Я уже на пятом месяце и скрыть что-либо уже невозможно. Да я и не пытаюсь. К чему это все? Ведь рано или поздно эта тайна все равно будет раскрыта. Кстати об отце ребенка... Мои опасения все же стали сбываться. Издевки становились еще более суровыми. И вот, в один «прекрасный» день он пришел с ужасной гематомой на руке. От вида этой травмы было не по себе, и я, чтобы не испытывать судьбу, снова отправил его к Аннушке. Та явилась ко мне с глазами, полными ужаса. Девушка всерьез считала, что кость просто раздроблена вдребезги. Она отпросилась и повела этого беднягу в соседнюю больницу, чтобы убедиться, что тот действительно сделает все как надо. Благо, та находилась недалеко. Я же пообещал прийти сразу после окончания последней лекции. Когда же я подошел, ко мне в объятия бросилась Аннушка. Похоже, ей пришлось повозиться. Оказалось, у Рона действительно был перелом запястья. Он вышел к нам очень уставший и потрепанный. Вот тогда я и решил, что пора что-то предпринять. -Теперь ты обязан все рассказать, - обратился к нему я, ожидая ответа. -Хорошо. Я скажу, но только если вы поклянетесь не лезть в дела моей семьи. -Да будет так, - ответила Аннушка, а я просто кивнул. -Хорошо, тогда вам придется сесть… Мы осели в кафе, прямо у больницы. Рон со своей загипсованной рукой вызывал только сочувствие, хотя старался выглядеть суровым и убедительным. Даже мое сердце замерло, ожидая этой истории. -Моя семья изначально не была нормальной. Когда я родился, отец сразу понял, что я не его сын. За это получал папа-омега. Сначала я поддерживал отца и его недовольство неверностью нареченного, но потом отец стал переходить границу. Он начал избивать моего папу, постоянно пил. Он сломался из-за этого предательства и изменился. Иногда получал и я, но не больше, чем папа. Однажды он не выдержал и рассказал все своему психологу, а тот вызвал полицию. Мы жили без отца около двух лет. Когда его освободили, я уже выпускался из школы. Тогда он чуть не убил своего супруга, и тот более не посмел жаловаться. Нет, он просто не мог. Около двух месяцев он вообще не мог шевелиться. Мне пришлось ухаживать за ним, не подпускать отца. Тогда он стал бить и меня, ведь я был препятствием. Я получал вместо папы. Однако вскоре кто-то из соседей услышал крики и снова отец попал за решетку. На этот раз только на полгода. Нетрудно догадаться, что он сделал, когда вернулся. Получили мы оба. Тогда я осознал, что могу сделать что-то, что должен что-то предпринять, но когда я вышел против него, был побежден. В ту ночь я был избит сильнее всего. Весь вечер я пролежал у стены, получая редкие удары в живот. И все пошло по кругу. Теперь папа вступился за меня. Глупый… Он ведь тогда еще не оправился от прошлых травм. Отец не боялся и насиловать его, но тот терпел. Не знаю, что заставляло его делать это. Тогда я сказал, что готов защищать папу, что смогу выдержать любые побои, лишь бы он не трогал папу-омегу. Он усмехнулся, решив проверить. С тех пор он изливал всю злость на мне. Я держался, и это не нравилось отцу. Он искал способ сделать мне больнее, но не трогал папу. Тот мог обойтись обычной пощечиной, и я успокоился. Так продолжается до сих пор. Поэтому я не хочу, чтобы вы делали что-то. Особенно ты, Май. Отец не посмотрит на то, что ты носишь ребенка. Ему это не важно. Я слушал это, и сердце мое сжималось. Я и не знал, что все так… так ужасно! Я упрекал его, был недоволен так называемыми драками, а он спасал своего папу, не жалея себя. Мои проблемы действительно ничтожны. -Но рано или поздно ты можешь сломаться, - вдруг произнесла Аннушка. – Что будет, когда ты больше не сможешь терпеть? -Я не знаю. Думаю, после смерти папы я смогу сбежать. -Смерти? – переспросил я, чуть ли не подавившись. -Да. Ему осталось недолго. Он отрицает, но врачи говорят, что не больше нескольких месяцев. Он говорил об этом так равнодушно, словно это случилось много лет назад. Я должен что-то предпринять, что-то сделать, но что? Что вообще может сделать одинокий беременный омега против такого альфы? -Мы должны что-то придумать. Нельзя пускать все на самотек. -Никто не должен вмешиваться. -Я помню, но хоть что-то… Я усердно пытался придумать выход, но в голову ничего не лезло. Это безвыходная ситуация. Нет, я не хочу так думать. Выход есть, но найти его мне еще предстоит. *** Рон ходил с гипсом всего две недели, вместо положенного месяца. Я обругал его тогда, но тот и ухом не повел. Сказал, что так будет лучше. Вообще, он стал намного спокойнее, словно смирился. Меня не покидали мысли, что он терпит издевательства каждый божий день, получает синяки. Да, раньше я ненавидел его, но не теперь, когда знал всю историю. Не раз я пытался проследить за ним, найти в документах место жительства, но узнал лишь направление. Рон словно знал, что я слежу за ним и намеренно петлял. Ни разу я не видел его с омегой. Он и не подбирался к подобному, просиживая вечерами в кафе, так и не заказав ничего. Мне нравилось наблюдать за ним, когда он сбрасывал личину суровости и дерзости. Даже с официантами он разговаривал дружелюбно. Я начал невольно сравнивать его с Аннушкой. Действительно, они похожи, когда улыбаются. Оба дороги мне. Именно тогда, холодным зимним вечером у окна кафе, я понял, что должен закончить романтические отношения с медсестрой. Она нравится мне, и я хочу остаться ее другом, но необязательно для этого становиться еще ближе. Мы всего лишь хорошие друзья. Назначив встречу в своем доме, чтобы не нервировать себя лишний раз, я заварил чаю, испек какой-то простой, но вкусный пирог и стал ждать. Волнение охватывало меня, хоть я и понимал, что ничего страшного случиться не может. Аннушка поддержит меня, не накричит, не будет ругать. Я боюсь причинить боль ей. Она знала, что разговор будет серьезным, поэтому вела себя соответствующе, словно располагая меня к нему. Кажется, я слишком нерешительный человек. -Я знаю, что это я начал все, - смущенно произнес я, налив чай. – Но, думаю, что мы не должны сближаться. Я знаю, что сам предложил, что целовал тебя, но я понял, что это неправильно. Я хочу остаться друзьями, хорошими друзьями, но не больше. Прости меня, пожалуйста, я веду себя как законченный эгоист. Окончательно покраснев, я виновато взглянул в лицо Аннушки. Та улыбнулась и провела ладонью по моей щеке, как тогда, в кафе. Как же мне нравятся ее прикосновения! -Я ждала, что ты скажешь это, Май. Не думала, что ты так скоро поймешь. Я хотела помочь. Тогда и мне очень нужна была поддержка и любовь, поэтому я согласилась, ведь тянулась к теплу и свету, но теперь я успокоилась, успокоился и ты, поэтому теперь пользы от этих отношений нет. Давай останемся друзьями, лучшими друзьями, которые будут выручать друг друга, как и прежде. С души словно камень упал. Она знала и всегда с улыбкой приходила ко мне. За это я ценю ее. Аннушка способна на искренние чувства в любой ситуации. Теперь я точно уверен, что не один. Мне не позволят быть одному.