Somewhere

Падаю глубже Я устал быть потерянным во мгле вечного сна - Хочу в Пусан. - Чего? Обещанное тепло не греет, а только приносит дожди и сильный ветер. Промозглый ноябрь стучится в окна машины высохшими кленовыми листьями, - ему тоже хочется погреться. На девичьих ногах Шуги плед, на носу очки с одной треснутой линзой, выуженные из багажника, и так он похож скорее на бабушку, чем на молодого парня. Хосок переоделся в черный свитер, а поверх него неизменная кожанка, которая ничуть не греет. Им бы не помешал сейчас горячий кофе и что-нибудь менее продуваемое, чем старая машина. Можно было бы вдвоем закутаться в плед и зимовать вот так до самого марта, но вокруг сплошные холмы и горы вдалеке. - Я всегда мечтал поехать туда с родителями, но мой отец умер, когда мне было года два, я его даже не помню, а мать свою я и не знал никогда. - Подожди, но ты же рассказывал про своего отца, как он любил кататься на велосипеде и... - Ха-ха, не может быть такого, тебе наверняка послышалось, - Шуга звучит настолько убедительно и Хосок верит, что действительно ошибся сам, тем более, что совсем недавно Юнги говорил о своих детдомовских друзьях. Странно это все. Поблизости ничего, кроме шоссе, уносящегося, казалось, в лунную бесконечность, а усталости скопилось настолько много, что из нее можно слепить третьего человека. Хотя, в этом нет необходимости. В зеркале заднего вида Юнги периодически видит Чимина, который то ехидно улыбается, то играется с йо-йо, то читает потрепанную книгу, упираясь поднятыми вверх ногами в стекло пассажирского сиденья. Какой-то он слишком наглый и пользуется своим козырным положением, в этой черной футболке, которая задирается и немного оголяет подтянутый живот. Чимин очень любил ходить в спортзал. И хёна любил тоже. А потом обычная дружеская любовь, совсем неопасная, переросла в нездоровую зависимость, но когда все уже спохватились, было поздно. - Что, вам в Раю книжки выдают? – мысленно спрашивает Юнги, зная, что Чимин может залезать к нему в голову и разговаривать на ментальном уровне. - Почему ты так уверен, что я в Раю? Забыл, как я умер? - Но при жизни же ты был таким ангелочком, - ведет бровью Юнги и ухмыляется. - Не важно, кем ты был при жизни, если совершил то, что я. Хосок поглядывает иногда на Юнги и думает, что тот крепко задумался. Он не может чувствовать, как Чимин дышит ему в самое ухо, рассматривая плавный изгиб шеи. - Он очень красивый, хён, но не лучше меня. Юнги дергается в сторону водительского сиденья, когда Чимин обхватывает руками шею Хосока, но не смыкает их крепко, а только зло улыбается и исчезает в следующий миг. - Юнги? Что-то случилось? - Хосок беспокоится за него, но на деле ему следует беспокоиться о себе. - Ничего, мне просто показалось. Решено заночевать прямо в машине, потому как у Хосока больше нет сил держать глаза открытыми и даже нет спичек, чтобы вставить их в глаза, а Юнги, к большому удивлению Чона, не умеет водить. - Хо..Хосок-и, а если Вонгви* придут среди ночи? - Хосок уже было начал раскладывать истертые передние кресла, но наткнулся на по-детски испуганный взгляд Юнги. - Хён, ты действительно их боишься? – еле сдерживая смех, проговорил Хосок. - Угу. Хосок что-то ворчит, но собирает обратно кресло, перелезает на заднее сиденье и ложится, ведя ладонью по обивке и подзывая к себе. - Только пообещай, что никакими экстренными способами ты греться не будешь. Шуга ложится рядом, хотя очень тесно и им приходится укладываться на бок. Хосок обнимает худую талию и прижимается со спины, а старший натягивает на них плед. Когда они оба привыкают к ощущениям и падают в дремоту, Хосок осторожно целует Юнги в затылок и шепчет: «Надеюсь, так тебе будет теплее». Солнце просыпается первым и тычется холодными лучами в хосокову черную макушку. Он сонно открывает глаза, потревоженный вторжением светила в его крепкий сон, и вздрагивает, когда видит прямо перед собой сосредоточенный взгляд Юнги. - Ты хоть немного поспал ночью? - Ага, - почти незаметно кивает Юнги и даже не врет. - Все еще хочешь поехать в Пусан? - Хочу. Они кое-как поднимаются с импровизированной кровати, стараясь не стукнуться головами, ногами и руками, а, оказавшись на улице, удивляются тому, как успела за ночь погода перемениться. Хосок сладко потягивается, избавляя тело от ломоты после неудобного положения во сне, и настроение впервые за несколько дней светлое и радостное. - Видимо, нам действительно стоит туда поехать, что даже дождь перестал. А я ведь тоже никогда не был в этом городе. Казалось бы, город с таким названием должен существовать лишь под пасмурным небом и каждодневно выпивать сотни дождевых капель*, но все совсем не так. Прежде всего, читает справочную информацию под картой Хосок, это «морская столица республики Корея», солнечные пляжи у соленого голубого берега и буддистские храмы. Так себя и чувствует Чон, спокойно и умиротворенно, когда уже около девяти вечера въезжает в город. Чувствуя себя неимоверно богатыми, как на эмоции, так и на воны, после их маленькой шалости на захолустной заправке, парни позволили себе раскошелиться в местном супермаркете недалеко от окраины, как раз около дикого пляжа. Хосок ставит на прилавок бутылку Джек Дэниелса, яблочный сок, блок сигарет, зажигалку, одноразовые стаканчики и два сникерса, а Юнги смеется: «Может, еще презервативов возьмем для большего эффекта?» Хосок согласно хохочет, берет со стойки упаковку с привлекательной надписью «king size» (ведь настроение в кой-то веки такое, что хочется выглядеть глупо, и веселиться) и отдает кассирше несколько помятых тысяч. Когда она оставляет деньги лежать нетронутыми и просит у Хосока паспорт, парни вмиг делают серьезные лица, пытаясь не заржать. Чон протягивает к самому ее лицу документ, а она, не сдаваясь, указывает на Шугу. - А этот тоже совершеннолетний? Хосок уверенно кивает и даже не смеется, а Юнги лучезарно улыбается, обнимает того за плечи. - Мы это вообще родителям покупаем, но да, мне уже есть двадцать. Из магазина парни вываливаются, еле держась на ногах от смеха, а через дорогу от них – спокойное вечернее море, наползающее редкими волнами на холодный песок, будто пытаясь укрыть его и согреть. Хосок открывает скрипящую крышку багажника, сгребает копящийся там хлам (включая и ту самую биту) в самый угол и жестом приглашает Юнги присаживаться рядом с собой, накидывая на плечи обоих плед. Блондин выставляет рядом купленные продукты, усмехается, когда видит упаковку кингсайзовых и кивает Хосоку, мол, ты же младший, - вот и разливай. - За что принято пить в таких ситуациях? – Шуга рассматривает острые хосоковы скулы сквозь жидкую бронзу в стаканчике. - Я бы хотел, чтобы дорога никогда не кончалась. - Пусть будет так. Хосок прикуривает, огонек зажигалки колышется от легкого морского ветра, а на языке привкус дешевого табака и множества вопросов. - Юнги, а кто такой Чимин? - Что, ревнуешь? Юнги закуривает не привычным способом, а подносит маленький сверточек смерти к дымящемуся кончику сигареты Хосока и закуривает от него, не отрывая взгляда от глаз напротив. - Если не хочешь делать мне больно, то давай больше не будем о нем говорить. Хосоку это не нравится, но он согласно кивает, сраженный моментом глаза в глаза. - Теперь ты понял, почему я хотел сюда приехать? – Юнги отворачивается, и те самые черные пропасти глаз направлены теперь в сторону моря, в такую же чернеющую впереди даль. - Какой твой самый счастливый момент из детства? – после второго пропущенного стаканчика спрашивает Хосок. - Этот вопрос не так сильно отличается от первого, - Шуга тяжело вздыхает, будто ему трудно говорить. – Но об этом мне вспоминать приятнее, поэтому я расскажу. Мы с Чимином тогда встретились после ужина, когда все собрались в общей комнате на вечернее чтение. Был август и звездные ночи, и нам захотелось их пересчитать, ну еще набрать дикой вишни, которой неподалеку было очень много. Мы набрали вишенок столько, сколько смогли насчитать звезд – сорок четыре. У нас с Чимином все руки были фиолетовые от вишни, и он спросил у меня тогда: «Что будет, если пройти до конца по лунной дорожке?» Я лишь пожал плечами. Нам потом сильно досталось, но мы ни о чем не жалели. Теперь твоя очередь рассказывать. - В моем детстве было много счастливых моментов, и я не могу ничего вспомнить, - улыбнулся Хосок. – Зато я знаю точно, что именно сейчас – тот самый момент. Вскоре их сморило сном прямо так, пока сидели в багажнике. Хосок не может сказать, сколько он проспал, облокотившись головой о корпус своей машины, но когда проснулся, вокруг все еще стояла глубокая ночь, а вот Юнги рядом не было. Протерев сонные глаза, Хосок осмотрелся и с ужасом заметил в лунном свете выбеленную макушку волос, которая погружалась все ниже и ниже под воду. Он сорвался с места, скинув с себя плед и верхнюю одежду, и бросился в море, ругаясь на холод и на Юнги, которого тянет из огня да в полымя. Шуга просто остановился, будучи по пояс в воде, и это было на руку Хосоку, который боялся, что от холода у него могут онеметь конечности, и тогда уже их двоих не спасет никто. Он резко развернул Юнги за плечо, но тот будто ничего не почувствовал, а продолжал стеклянными глазами рассматривать мглу морского дна. Хосок стал его трясти, бить по щекам и окунул разок головой в воду, пытаясь привести того в себя. - Зачем ты полез сюда?! - Мне Чимин так сказал.

***

Где-то совсем в другой стороне от Пусана Чонгук любуется элегантным и задумчивым Тэхеном: он одет во все черное, а шею и высокий ворот его пальто перехватывает кольцо фиолетового вязаного шарфа. Тем самым Гукки следует своему призванию - оберегает Тэхена и поддерживает, делит переживания пополам, чтобы тому было не слишком тяжело. Они уже почистили могилу от снега и положили новые цветы, протерли небольшое надгробие, которого прежде не было и которое они сами недавно поставили. Теперь буквы и цифры было видно отчетливей. Над именем - фотография, с которой на Тэхена смотрят три счастливых мальчика, обнимающих друг друга за плечи. Квадратная улыбка Тэхена сделалась тогда еще забавнее, потому как за день до съемки у него выпал передний молочный зуб. Он вспоминает, как сначала смотрел на маленький зуб в своей ладошке и не понимал, что теперь делать, но Чимин издал громкое «вааау» и посоветовал скорее положить зуб под подушку, чтобы, когда они будут спать, пришла зубная фея и оставила ему подарок вместо выпавшего зуба. Той ночью феей Тэхена были Юнги и Чимка, доставшие не пойми откуда леденец в яркой обертке и, довольные, осторожно положили его на подушку у самого тэхенова носа. Чимина нет уже четырнадцать лет, и за это время процесс стал необратимым, все перевернулось с ног на голову. Чонгук берет руки Тэхена в свои, подносит ко рту и вдыхает теплый воздух в сомкнутые ладони, осторожно сцеловывает влажные дорожки слез со щек. Они пропадут друг без друга.