Somewhere

Ни ураган, ни торнадо не смогут остановить меня Так по телу бьет осенний ливень, иголочками вонзаясь в замерзшее тело. Хосок бесстрашно подставляется под ледяные струи, словно под пули. На его проступающих ребрах и ключицах, шее и животе действительно расцветают синяки, но совсем не от пуль. Юнги беспощадно играет с ним, не давая поцеловать себя в губы, проходится мазками розовых губ от сосков и ниже. Останавливается ниже пупка и поднимает взгляд на Хосока, как будто ему нужно разрешение на дальнейшие действия. Каждое движение Шуги, даже самое простое, будь то взмах ресницами или облизывание губ происходит в замедленной съемке, он не спешит прикоснуться к возбужденному члену Хосока, но когда делает это, то все так же не торопится и смакует вкус естественной смазки подобно искушенному сомелье. Шуга скользит языком по выступающим на члене венкам и эти острые, выверенные прикосновения вкупе с холодными каплями душа, стекающими по всему хосоковому телу, заставляют Чона запустить пальцы в блондинистые волосы на затылке и оттягивать их, умоляя быть Шугу более настойчивым. Долго просить не приходится, - Юнги вбирает член по самое основание, помогая себе рукой, - и особенно Хосоку нравится, когда его блондин, после недолгого посасывания головки резко берет так, что его губы касаются мошонки. У Юнги есть привычка не заканчивать начатое и, когда он вдруг останавливается и поднимается с колен, Хосоку хочется выть именем своего дерзкого мучителя. - Юнги…зачем ты?... - Чон сглатывает слюну, но во рту у него высохшая пустыня, слова не хотят быть произнесенными. - Хосок-а, мне холодно! Голос Юнги какой-то слишком бодрый и капризный, и Хосок еще долго не может понять, что все, происходившее в душе, ему приснилось. Они лежат вместе на одной кровати так же, как и засыпали, только вот Хосок перетащил одно из одеял на себя и, видимо, неженка-Юнги проснулся из-за недостатка тепла. - Аййщ! Ты так и не согрелся что ли, хен? – Хосок пытается скрыть неловкость после настолько красочного сна и спешит снова укрыть Юнги. – Кто вот тебя просил оставаться на улице? Юнги дует губы, садится на кровати и закутывается с головой в одеяла, образуя очень милый кокон, который время от времени дергается от кашля. Хосок обеспокоенно прикасается рукой к его лбу и отдергивает руку, как от огня. Юнги знобит, зуб на зуб не попадает и всего трясет. Он ничего не говорит, ни о чем не просит, только смотрит загнанным зверьком, чуть не плача. - Я пойду спрошу у администратора аптечку или узнаю где тут ближайшая аптека, ладно? Не смей только умирать тут без меня. Хосок нигде не находит низенького аджосси, удивляется, что тот оставил свой небольшой мотель на двух престранных гостей, появившихся неоткуда. Он вспоминает, что аптечка должна быть у него в машине, и выходит прямиком в холодное утро. Снежная пыль лежит небольшим слоем, хрустит под ногами, но слякотно и противно, она так и норовит растаять. Как назло, ключ заедает в замке, и Хосок возится с ним голыми руками, режется о холодную дверь машины. Мерзнуть долго не приходится, но то, что он видит в окне снятой комнаты, заводит сердце в бешеном ритме, заставляет холодеть не от промозглой погоды, а от ужаса. Хосок отрицательно качает головой, губы заходятся в смешанном шепоте: ЮнгиЮнгиЮнгиЮнги… В его глазах отражаются два ярких оранжевых пламени, словно посчастливилось провалиться сквозь землю в самое адское пекло. Огненный котел обозначается не грязной нечистью, а проблеском выжженного блонда. Хосок бросается в горящее здание, не думая совершенно, что может пострадать сам, и благодарит всех, кого знает, что их комната находится на первом этаже. Дверь с железной циферкой «4» нараспашку открыта, и огонь бежит по темному потолку и болотного цвета стенам коридора мотеля. Хосок бежит тоже, сталкиваясь с пламенем и защищаясь от него рукавом кожанки, опущенной еще на улице в снег. Шуга сидит на полу, облокотившись на кровать и склонив голову, будто просто дико устал после рабочего дня. Одеяла сползли и валяются рядом, вот-вот могут быть охвачены огнем, открывшие на обозрение острые ключицы Шуги, неприкрытые футболкой. Огненная яркость идет природной бледности, мешается красками на одном полотне, но Хосок не дает картине быть полностью нарисованной. Он закидывает Шугу на плечо, отмечая, что вот уже в который раз несет его на руках и, благо, не забывает о сумке с последними деньгами и документами, выхватывая ее из жадных огненных лап, выбегает на улицу. Хосок укладывает Шугу на заднее сиденье машины, дверца которой на этот раз поддается с первого раза. А Юнги…он не чувствует себя жертвой, пострадавшим, только дико улыбается и хрипло смеется, приходя в себя. - Спасибо, что согрел меня, Чимин…

***

Хосок снова бежит, словно преступник. Уже дважды тот, кому приходиться скрываться, он отчаянно защищает то, что так недавно приобрел. «То самое» отбивает костяшками двух пальцев по стеклу ритм проигрываемой песни. Он принял антибиотики и легкое успокоительное, что нашлось в аптечке, по наставлению Хосока, тысячу раз извинился, когда тот рассказал ему, что случилось и почему они снова оказались на дороге. Хосок не винит Юнги, не срывает на нем злость за то, что из-за него следует теперь совсем не по намеченному пути. Как хорошо, впрочем, что у Хосока не было точно продуманного плана, поэтому любой приходится ему по душе. - Хосок, я есть хочу, - лепечет Юнги, высовывая подбородок из высокого горла хосокового свитера. - У нас осталось денег только на бензин и пару шоколадок из автомата, - устало отвечает Хосок. - Ммм, прям как в студенческие годы. Хосоку нравится, куда зашел их разговор. Чем больше он будет знать о прошлом Юнги, тем больше получит ответ на вопрос о том, кто же такой Чимин. Оказывается, что Юнги выучился на юриста, но только корочки ради, которая, к слову, получилась паршивая, не как предполагается старательному и трудолюбивому представителю корейской нации. Вместо того, чтобы прилагать усилия, Юнги шлялся по клубам, в поисках развлечений и не только – сочинение музыки и текстов о том, какой он охуенный и насколько ущербные остальные – привлекало его больше, чем зубрежка статей многочисленных кодексов. Типичный случай: в противовес рутинной реальности волосы были выкрашены в разные цвета несколько раз, а на теле одна за другой рисовались татуировки. Не тогда он был пропащим, как его называли, но сейчас. - Меня так еще ребята в детдоме называли, они же потом сменили это прозвище на... «Шуга», - Юнги осекается и еле договаривает предложение, но как раз кстати видит, что они подъезжают к более-менее крупному населенному пункту, и меняет тему. Как гласит карта Хосока – это Кампхо – портовый городишко на берегу Японского моря. Пока Хосок пытается наскрести на бензин на одной из заправочных станций уже в черте города, Юнги оглядывает все вокруг, опершись тощей задницей о капот хосоковой «малышки». Он кутается в хосоковы вещи, потому как собственные непригодны для уже поздней осени. Впрочем, по радио передавали, что ожидается небольшое потепление, и это радует вечно холодного Юнги. Он больше не хочет согреваться пожаром. За его спиной – высокие зеленые холмы, устремившиеся к облакам и потерявшие свою верхушку в тумане, а перед ним – бескрайнее пасмурное море, с темной гладью которого изредка играют в прятки солнечные блики. Кроме моря и гор пейзаж вполне себе обыденный, тусклый. На фоне бледно-желтых и бежевых трехэтажек, где ночуют в основном те, кому домом служат море и океан, вытягивают свои железные шеи строительные краны и переносят в лапах огромные разноцветные контейнеры на корабли. У берега колышутся на волнах не соответствующие этому месту дорогие яхты, рядом с ними – полу разваливающиеся катера и лодки на веслах. Было бы здорово уплыть на одной из них, пусть даже преодолевая лишения, оказаться у берегов Японии или Китая, выйти за границы дозволенного всего. Все-таки, морское путешествие – это слишком крутая и смелая идея, по романтичности и непредсказуемости ей не уступает то, что собирается сейчас сделать Юнги. Он предельно внимателен и осторожен, вспоминать былое не так просто. Хосок разговаривает с довольно любопытным мужчиной за кассой, пока заполняется бак. Мужчина до чертиков приставучий и раздражает Хосока писклявым голосом и жалким подобием мужественных бакенбард. Хотя, он и сам, с двухдневной жесткой щетиной, наверно, выглядит не лучше. От надоедливых разговоров о погоде его спасает Юнги: он вплотную подходит к Хосоку и шепчет на ухо, прикрывая свои губы рукой. На секунду Чон колеблется и теряется, но будто достает с дальней полочки позабытое природное обаяние и включается в разговор с необычайным интересом. Юнги непонятным образом, незаметно оказывается за спиной у мужчины за кассой, а перед тем, как ударить его битой по голове, приставляет к губам указательный палец, безумно и колюче улыбается, смотря прямо в глаза Хосоку. - Тсс. Думает: «А в хосоковом багажнике еще много полезных для нас вещей». Хосок не соображает и действует на автомате, на адреналине. Круче любого энергетика на пополам с кофе предупреждения Юнги: - Быстрее, вытаскивай деньги из кассы, я ее уже открыл. Юнги хватает один из больших пакетов с полки, пробегает вдоль прилавков, рукой смахивая туда все, что попадется по пути, даже носки и пару резиновых тапок, не забывая о средствах первой необходимости и гигиены. Сверху всего ложатся ровные бумажки разного достоинства. Хосок смеется и задыхается от эмоций вместе с Юнги, пока они бегут до машины. Оба благодарят судьбу за то, что никому больше не пришло в голову заглянуть на эту заправку. Нет времени перевести дух, поэтому Хосок сразу жмет на педаль газа, оставляя после себя только черный след от шин и смех, эхом пугающий птиц. В машине музыка на полную громкость, они кричат и подпевают, словно пьяные, ветер гуляет по салону и сдувает челки. В венах до сих пор кипит кровь, и Хосок еще никогда в жизни не чувствовал себя таким счастливым. - Мне казалось поначалу, что наша встреча случилось для того, чтобы я вел тебя и помог продолжить путь, но это не так. Ты ведешь меня и это мне хочется следовать за тобой, - говорит Юнги, а Хосок улыбается и смотрит в лобовое стекло своей Тойоты, которая теперь стала для него машиной времени. Юнги кажется, что он полностью вылечился.