Моя Часть / Mein Teil

Mein Teil Heute treff ich einen Herrn, Der hat mich zum Fressen gern. Weiche Teile und auch Harte, Stehen auf der Speisekarte. Denn du bist, was du isst Und ihr wisst, was es ist Es ist mein Teil... Nein Mein Teil... Nein Da, dass ist mein Teil... Nein Mein Teil... Nein Die stumpfe Klinge gut und recht, Ich blute stark und mir ist schlecht. Muss ich auch Mit der Ohnmacht kampfen, Ich esse weiter unter Krampfen Ist doch so gut gewurzt Und so schon flambiert Und so liebevoll auf Porzellan serviert, Dazu ein guter Wein Und zarter Kerzenschein, Ja, da lass ich mir Zeit, Etwas Kultur muss sein Denn du bist, was du isst Und ihr wisst, was es ist Es ist mein Teil... Nein Mein Teil... Nein Da, dass ist mein Teil... Nein Mein Teil... Nein Ein Schrei wird zum Himmel fahren, Schneidet sich durch Engelsscharen. Vom Wolkendach fallt Federfleisch, Auf meine Kindheit mit Gekreisch. Es ist mein Teil... Nein Mein Teil... Nein Da, dass ist mein Teil... Nein Mein Teil... Nein Мое сердце бешено колотилось, птицей стремясь вырваться из клети ребер. Было очень жарко... Как и всегда... Я сидел в том огромном котле, сжавшись в три погибели, и ждал своего момента. Через его металлические стены я слышал, как беснуются фанаты в зале, как наши парни тихонько начинают наигрывать мелодию и как поскрипывают колеса, на которых меня выкатывали на сцену. Мое движение прекратилось, и зал на мгновение затих, а потом вдруг опять все закричали в восторге. Сквозь щель между котлом и крышкой стал пробиваться свет от софитных ламп. Тилль сорвал крышку и швырнул её прочь, та с металлическим грохотом упала на сцену. Затем произошло что-то еще, чего я видеть не мог и через несколько секунд раздался удар, который был сигналом для меня, и Тилль начал петь, изливая из недр своих тот громоподобный низкий звук, заставляющий вздрагивать от каждого произнесенного слова. Я тем временем вылез из-под клавиатуры, высунулся из котелка и стал ему подыгрывать и тихонько подпевать про себя. Через плечо я иногда посматривал на Тилля. Как же устрашающе он выглядит в этом образе... Как шокирующе прекрасно выглядит на нём кровь... На репетиции, когда он был без грима, все выглядело совсем не так. Но когда он двигался по сцене в своей боевой раскраске, это производило совсем другое неизгладимое впечатление. То самое, к чему мы стремимся и чего добиваемся... Красота уверенных движений, гром голоса, глаза чуть усталые, но полные совершенно разных чувств. Наши движения идут в унисон, как и наши сердца под гром музыки, как и мы, и наши фанаты. Тилль дошел до припева и громко рявкнул, зал подхватил слова знакомой песни и прогрохотал в один голос с ним. Этот номер мы репетировали очень много раз, все наши действия были выверены до малейшей точности. Но я все равно побаивался второй части, когда Тилль возьмет в руки огнемет и начнет шмалять из него в меня. Да, конечно, на мне был защитный костюм, но в голову лезли всевозможные мысли... А вдруг я не успею пригнуться? А вдруг мои волосы загорятся? А вдруг он войдет в азарт и выстрелит немного раньше? ... Тем не менее, пути назад уже не было. А песня стремительно подходила к этому жуткому для меня моменту. Я всеми силами пытался обуздать дрожь в пальцах, которая мешала мне играть. Но я так хорошо знал песню, что ничто не могло помешать мне изливать свое мастерство, даже такой пустяк. Тем более я уже почти привык к тому, какие роли мне приходится играть и что терпеть, находясь на сцене. Во всяком случае, по воле компании и по всеобщему согласию нам часто приходилось иметь дело с огнем, всегда, если точнее. Мне не привыкать... Какое там, алкоголь делал свое дело, внушая доверие, бесстрашие перед огнем и безумство. Мне было весело несмотря ни на что, я широко улыбался, выглядывая из кастрюли и глядя на то, как Тилль ко мне подходит. Встав рядом, он замахнулся на меня, заставив спрятаться обратно. Это было забавно. Шуточные потасовки между членами группы - достаточно веселый способ разрядить обстановку на сцене, да и в жизни. В конце концов, настал тот момент. Я повернулся и приготовился. Он вскинул огнемет сильными ручищами и дал первый залп. Я быстро укрылся за стенкой котелка. Горячие языки рыжего пламени облизнули посудину и утихли. Высунувшись обратно под безумные крики фанатов, я откинул голову назад и закричал в унисон воющему залу, а потом опять скрылся внутри. Когда огонь коснулся моего убежища, меня бросило в настоящий жар. Могу представить каково самому Тиллю... Ведь ему приходится постоянно двигаться по сцене и к тому же тягать всякие тяжелые предметы, вроде моего котла, огнемета или металлических крыльев, да еще и петь при этом... Но в данный момент я не думал, каково ему, меня волновала собственная сохранность. Совсем не хотелось стать круто поджаренным стейком. Я вновь вынырнул на мгновение и снова спрятался, спасаясь от очередного выстрела и получая мощный заряд адреналина. Пламя почти коснулось меня. Но вскоре самое страшное осталось позади. Тилль снова начал петь. А я остался на дне и быстро поджег на себе несколько фаеров, которые делали меня похожим на ходячий фейерверк. Его изобретение. В таком виде я просто праздник для его глаз. Затем я выбрался из своего убежища и принялся метаться по сцене, как всегда в своем фирменном неповторимом стиле. Тилль делал агрессивные шаги в мою сторону, допевая последние разы припев. Исходящий от меня едкий дым щипал глаза. Искры тоже немного пугали меня, но уже не так сильно как огнемет... Впрочем, бывало и хуже, если вспомнить. Мы продолжали концерт... После концерта всех нас ждал горячий душ. Я с радостью смыл с себя грим и остатки легкого стресса. Вода лилась на чистый белый пол, пачкая его темнющими пятнами краски. Я посмотрел на себя в зеркало. Чистенькое свежее лицо, совсем не похожее на тот грязный кошмар, что явился сюда после закоптелого котелка. Потом мы как всегда раздавали тонны автографов, затем еще часа три, если не больше, отрывались с группой бережно отобранных нами фанатов. И только к утру, уставшие, но довольные проделанной работой, мы отправились в гостиницу. В нашем номере мы жили вдвоем, я и Тилль, так получилось. Гостиница была небольшой, поэтому мы распределились парами в соседних номерах. Я лег в мягкую кровать, чуть застонав от удовольствия. Наконец-то отдых! Тилль усмехнулся, глядя на меня. - Намаялись сегодня... - Еще как. Но все обошлось, да и девчонки милые попались... - я обернул вокруг себя одеяло и прикрыл глаза, а потом снова открыл их, взглянув на соседа, вьющего себе уютное гнёздышко в своей постели - Тилль. - Хмм...? - промычал тот, уткнувшись носом в подушку. - У меня возникало ощущение, что ты меня съешь... Тот повернулся ко мне лицом и снова улыбнулся. - Образ удачный... Я тоже улыбнулся. Без грима он выглядел совсем не страшно, наоборот очень мило и добродушно. К тому же он был очень уставшим, его глаза непослушно слипались. Он сладко зевнул и улегся поудобнее. - Спокойной ночи, Флаке. - Спокойной ночи... Я погасил светильник и закрыл глаза. Сон начал одолевать меня почти сразу. Вино на тусовке сильно расслабило мое тело и помутило разум. В какой-то момент я окончательно отключился... - Флаке... Флаке. Флаке! Вставай, а то опоздаем! Я встрепенулся. Надо мной стоял Пауль почему-то в гриме и в сценическом костюме. - Куда мы идем? - Ну как куда! Клип снимать, конечно. Забыл? Ах да... Клип... Я поднялся и быстро оделся. Он отвел меня на улицу, сказал, чтобы я не ждал, а сам куда-то ушел. Я направился к гаражу, где проходили съёмки. На улице почему-то никого не было. Приблизившись к месту назначения, я услышал знакомую мелодию, она исходила из подвала. Это Mein teil. Я удивился немного, а потом начал тихонько петь. Heute treff ich einen Herrn, Der hat mich zum Fressen gern... Мне так понравился мой голос, что я стал петь громче и с каждой секундой усиливать звук. Я игрался сам с собой и со своим голосом, пытаясь примерить на себя личину Тилля. И это было очень необычно. В конце концов, я спустился в темный подвал, где в полумраке меня ждала уже вся группа. Они играли, Тилля нигде не было, а я вроде как пел за него. Причем все делали вид, что так и надо. Я направился к освещенному столу, на котором было несколько ножей. На другом столике, что был сильно меньше, на красной скатерти стояли свечи, два бокала вина и белая тарелка. А рядом стояло что-то вроде электрической плиты, только выглядел этот агрегат куда зловещей. Мне пришло время исполнять припев, но тут кто-то схватил меня за плечи и прямо над ухом рявкнул: Denn du bist, was du isst Und ihr wisst, was es ist... Я вздрогнул от неожиданности, как будто по позвоночнику прошел ток, и резко обернулся. Да, это был Тилль в своем образе. - Es ist mein Teil... - Nein! - Mein Teil... - Nein! - Da, dass ist mein Teil... - Nein! - Mein Teil... - Nein! Затем он прижал меня руками к столу, навис сверху и так хищно посмотрел мне в глаза, что я снова вздрогнул. Но я уже тоже вошел в образ и стал играть свою роль. Мне и самому в какой-то мере было жутко от такого странного сюрприза. Но я испытывал от всего происходящего удовольствие. Это был очень забавный режиссерский ход, ничего мне не сказать и отправить меня на съедение без образа, чтобы я играл самого себя. Тилль отшатнулся от меня и продолжил песню, одновременно точа нож и высекая яркие россыпи искр. Затем он взял со столика бокалы вина и подал один мне. Я принял его и хлебнул немного... И правда вино... Не сок, не заменитель, не крашеная вода. Кайф... Начался проигрыш. Он склонился надо мной, так низко, что я почувствовал на своей коже его обжигающее дыхание. По моей спине побежала дрожь, как муравьи из горящего муравейника. Затем Тилль прикусил меня за шею, после схватился за воротник, порвал на мне рубашку и вцепился зубами в ключицу так больно, что я вскрикнул и зажмурился, затем почувствовал ещё несколько жестких укусов и стал извиваться, но Тилль крепко держал меня за руки. Я открыл глаза и увидел его лицо, запачканное кровью. Мои глаза медленно опустились, и то, что им предстало, повергло меня в панику. Укусы были вполне настоящими, они жутко горели и кровоточили... Я начал извиваться сильнее, но мне это не помогало. По сравнению с ним, я просто соломинка, сил вырваться из этого капкана у меня не хватало. Все стало видно мне как будто со стороны. Я видел, как Тилль вытер рукой губы, взял нож и срезал кусок от моей правой руки, оголяя кость. Мысли начали путаться от боли. Это я уже отснятый клип смотрю или... Меня прямо сейчас хотят принести в жертву искусству?! Сердце бешено забилось в такт музыке и еще быстрее. Я уже не понимал, играю я свою роль или я на самом деле пытаюсь хоть как-то спастись от обезумевшего артиста. Кричать, молить, возмущаться, уговаривать его... Ничего уже не получалось, потому что в горле комком застряло это треклятое "нет". Причем вырывалось оно, как назло, в самый нужный момент, дополняя эпичности сложившейся картине. Причем и двигаться почему-то было невозможно, хотя Тилль уже давно не держал меня, что-то невидимое и неощущаемое сковало мои движения. Но тут в воздухе предательски вкусно запахло жареным мясом. Черт побери, да это же мной пахнет! Моя часть! Так это же моя часть... почему я опять говорю вслух эти чертовы строчки из припева? Тем временем Тилль разрезал тот кусок локтя пополам и почти насильно скормил мне одну часть. Мне даже понравился сладковатый вкус слегка жесткого мяса, но не нравилось, что это было моей рукой... Я чуть не подавился. Сам Тилль положил в рот второй кусочек и с удовольствием съел его, проглотил, даже не поморщившись. По моим щекам побежали горячие слёзы бессилия, которые появляются так редко... Где же они найдут мне замену... Неужели этот проект стоит моей жизни? Нет, нет... Где же они найдут такого Флаке? Такого неповторимого, безумного и милого Флаке как я? Мы столько прошли уже все вместе, столько испытали всего, и каждый из нас уже стал неотделимой частью коллектива. Мне хотелось кричать, чтобы кто-нибудь услышал и остановил это безумие. Это конечно очень крутая и громкая идея, но не есть же теперь меня! Но вместо крика выходили только слова песни. Ну почему... Неужели я пытаюсь словить от этого предсмертный кайф? Нет! Или может... Да? В следующее мгновение мне хотелось придушить режиссера этого клипа, затем ребят, которые спокойно и непричастно продолжали играть, не пытаясь меня спасти (они были тут, я видел их танцующие в темноте силуэты), затем Тилля, который... Который, кстати, продолжал делать из меня деликатес. Хотелось спросить, сколько денег заплатили ему за это... И всё-таки было в этом всем что-то притягательное, как будто некоторой части меня хотелось, чтобы Тилль ни в коем случае не останавливался, чтобы он продолжал готовить и пожирать меня. Я уже не мог понять я это или нет. Быть может на самом деле я тоже извращенец, просто не знал об этом... Значения это все уже не имело... Кровь темным вязким ручейком стекала со стола на пол, а я все не мог потерять сознание. А нож тем временем продолжал разделывать меня. Тилль был прекрасен, двигаясь как всегда с неподдельной силой и красотой. Свет от свечей играл на его обнаженных плечах и острие ножа. Я не мог не отметить, что со стороны это было очень впечатляюще. Странные ощущения пронизывали позвоночник и отдавались в животе... Жалел я только, что этот клип я уже не увижу от лица зрителя... Только от жертвы. Время тянулось для меня мучительно, песня подозрительно долго не хотела заканчиваться. Хотя текст и мелодия уже потеряли для меня всякое значение. Остались только боль вперемешку с первобытным желанием и холодная улыбка моего заигравшегося каннибала. Я уже не мог точно ничего определить, что происходит со мной. В конце концов, я окончательно запутался, не понимая уже мертв я или нет, не понимая сколько там времени прошло, пару секунд или пару часов, я, наконец, обнаружил себя на белой тарелке в руках Тилля. Загадка, как я мог еще оставаться живым, ведь я всего лишь кусочек мяса под соусом, возможно часть бедра или грудины, украшенная веточкой базилика и помидоркой черри... Но факт был фактом и я до сих пор оставался в относительно трезвом сознании. Что-то заставило почувствовать, как сжалось сердце, когда в этот самый кусок воткнулась вилка и оторвала его от тарелки. Я видел все именно с ракурса этого аппетитного ломтика... О ужас... Предо мной предстали слегка пересохшие губы, искаженные довольной ухмылкой. Затем последовал глубокий вдох, после чего Тилль на выдохе медленно открыл рот, готовясь принять меня внутрь. Слегка испачканные в моей крови зубы, подрагивающий язык, тонкие, почти гитарные струны слюны... "Приятного аппетита" думаю я, а сам ору, как ненормальный, но вот только звука уже не излучаю... Не могу... Когда он в меня впился, снимая с вилки, я почувствовал собственный вкус, сок того кусочка, выжимаемый из него зубами. И с каждым мгновением, и с каждым движением челюстей было все вкуснее. Перец и чеснок чуть пощипывали язык, я уже не понимал чей, мой или его, такой гибкий и длинный, такой мягкий и теплый. Никогда не думал о нем, не представлял что он такой... Я был тут, но что-то заставляло звучать мои клавиши, я слышал их, хотя уже не мог уловить мелодии. Чьи руки танцуют по ним с такой же прытью, если моим тоненьким и длинным пальцам суждено быть перемолотыми жерновами этих зубов? Стиль мой. Пальцы, качаясь, впиваются в клавиши подушечками, ноготками, самыми кончиками, загрубелыми от работы, но до того любимыми, ведь они мои родные. Так не хотелось отдавать их, но я знал, что чуть позже Тилль заберет их у меня... Вкусно. Остринка чесночного соуса придает сладкому мясу пикантности. Музыка стала еще тише и непонятнее, ведь Тилль проглотил меня. Он сделал это легко, протолкнул в себя без малейшего угрызения совести и, похоже, был рад этому, ведь тепло только что приготовленной пищи пошло вниз по его нутру. Я чувствовал его радость. Я сам уже не чувствовал почти ничего, кроме тесноты и тепла, что меня окружали. Как ужасно... Как хорошо... слышно, как бьется сердце, как бежит по сосудам кровь, как легкие беспрепятственно качают воздух, свистящий в них и преобразующийся в звук в гортани. Как странно думать, что со всех сторон ты окружен одним только человеком, что ты заключен в самом центре этой безумной машины. Это круче любого клипа, это чувства, непередаваемые стихами песен и звуками струн. Нет, я уже не Флаке, это уже не я и не моя часть, а его собственность, строительный материал для его огромного тела, топливо для потрясающего сложного и красивого механизма. Я Тилль Линдеманн, его часть. Я уже чувствовал его языком мягкий вкус дорогого вина. Я уже слышал его ушами ритм, отбиваемый Шнайдером. Я уже видел себя его глазами... Лицом вверх я лежал на столе со вспоротым животом и изрезанными руками, в одной из которых был сжат опустевший бокал. Вокруг кровь, не разбрызгана, только еще стекает на пол, в ту же лужу. Губы замерли. Глаза приоткрыты, смотрят через прозрачные стекла очков в нескончаемую даль потолка, кожа щек под слезами бледна, как от грима, но только без него... Не могу дышать, сердце не бьется. Лишь рука бесконтрольно тянется к запачканному синтезатору и пальчики, машинально и судорожно дергаются сами собой, продолжая играть... Я вскрикнул от ужаса, осознав все, резко открыл глаза и, наконец, вырвался из своего кошмара. Было уже светло, золотистый солнечный свет лился сквозь жалюзи, оставляя на полу тень в виде черных и белых клавиш. Я лежал на спине в своей измятой постели. С губ сорвался облегченный вздох. Это был всего лишь мой бредовый ночной кошмар, приправленный похмельем. Я, наконец, поднял мутный взгляд и увидел Тилля. Тот высовывался из душевой. За его щекой была зажата зубная щётка, а по губам стекала капелька вспененной пасты. Он неподвижно и с подозрением смотрел на меня, пытаясь понять, что случилось. Простояв еще секунд пять, Тилль пожал плечами и вернулся в ванную. Чуть позже, окончательно проснувшись, мы собирали свои нехитрые пожитки, готовясь покинуть это место. До самолета было еще время погулять по городу. Но никак я не мог сосредоточиться, сон полностью забил мне голову и не давал нормально думать. Я начал вспоминать оригинал истории, потом наши концерты, потом реальные съемки клипа (мы давно его сняли), но никак у меня не получалось абстрагироваться. Даже стаканчик пива не смог спасти меня. Я метался бесцельно по номеру, пытаясь уйти от всяческих бредовых мыслей, но проклятая песня играла в голове по кругу. Пальцы постоянно дрожали и подергивались, как будто искали клавиатуру. Я глубоко ушел в себя, но, в конце концов, меня вернул в реальность Тилль. Он схватил меня за плечи, не давая вырваться, и посмотрел прямо в глаза. Я медленно моргнул, прогоняя дурацкие мысли и вопросительно уставился на него. - Что ж тебе снилось? - Мне? Нееет... Ерунда всякая. - Ну расскажи, - он потормошил меня за плечо. Я почувствовал, как к голове подступает жар, и я наливаюсь краской. Ну не мог я сейчас это сказать. - Я уже не помню. Тот пожал плечами и досадливо отвернулся. Но дьявол таки дернул меня за язык, и я спросил, не выдержав. - Тилль... А если бы... - Если бы что? - Ты смог бы съесть меня? Ну... Если бы... Он усмехнулся и покачал головой. - Конечно нет... - А если бы тебе заплатили за это очень много денег? - За много денег... - задумался, посмотрел на меня, выдержав секундную паузу. - Деньги вперёд! - тихонько засмеялся. - А почему ты спрашиваешь? - Ну, мне... Мне просто интересно, - я уже не знал, куда себя деть, мне хотелось на месте сквозь пол провалиться, и чтобы этажом ниже был паб, обязательно, чтобы там была целая коллекция вино-водочных изделий и чтобы до вечера не вылезать оттуда. Лицо все краснело, а взгляд уткнулся в пол, не в состоянии уже смотреть в глаза собеседнику. Я снова поднял лицо только когда услышал странный скрип. Тилль, похоже, обо всем догадавшись, еле себя сдерживал. Затем он сдался, облокотился на подоконник и залился громким смехом. Могу его понять, всегда весело посмеяться над чужим горем, особенно если это горе Флаке... Хотя через несколько секунд мне самому стало весело от глупости и нелепости ситуации, и мы стали ржать дуэтом.