Моя Часть / Mein Teil

Наш тур подходил к концу. Мы дали свой последний концерт, после которого отправлялись на заслуженный отдых. С одной стороны я был рад тому, что больше никуда не надо ездить, не надо таскаться по вечеринкам целыми ночами напролет, можно спокойно спать и выпивать когда захочется... С другой стороны наступало тяжелое время безделья и скуки. Трудно уже представить себя и всю группу без выкрутасов на сцене. Там мы могли постоянно шутить, дурачиться, притворяться голубыми... Хотя некоторые из нас даже за кулисами и далеко за пределами музыкальной арены продолжали свои приколы. Например Пауль, который находил силы отшучиваться по любому поводу. Иногда его слова и действия просто выводили из себя и заставляли чуть ли не рвать волосы на голове. Причем сам он в ответ на ругань и попрекания только смеялся громче и продолжал делать все по-своему, прямо как маленький ребёнок. Рихард же, будучи по жизни своей адским провокатором, подкалывать умел еще как. Я часто замечал у него садистские наклонности в этом плане, уж слишком жестоко он шутил. Но Тилль... Тилль это была отдельная история... После того, как мне приснился тот бредовый сон, прошло достаточно много времени. Я уж давно бы мог забыть свой кошмарный сон как... кошмарный сон... Но Тилль, зная мое слабое место, теперь не упускал возможности ударить по нему. Он никому не рассказал об этом, за что ему отдельное спасибо. Но вот его новые ужимки полностью выбивали меня из колеи. Например, это было как раз после последнего концерта... Мы были в гримёрке и выходили, так сказать, из образов. Я спокойно снимал с себя костюм, как вдруг Тилль повернулся ко мне с пинцетом в руке и улыбкой маньяка и попросил выкрутить лампочку. Я не сразу понял, что он имеет в виду, а когда начал догонять, было уже поздно... Он широко распахнул свою светящуюся ярким белым светом пасть прямо перед моим лицом. Возмущению моему тогда не было предела. Он естественно сделал это нарочно, должно быть мечтал весь концерт, чтобы именно я помог ему достать изо рта эту его лампочку. Вообще-то этим должна заниматься бригада гримеров... Маленький светодиод, встроенный при помощи пирсинга в щеку Тилля, был довольно занимательной штучкой, о которой уже ходило множество всевозможных шуток. Помнится, Пауль сказал в каком-то из интервью, что если Тилль решит надуть щеки, то они будут сдуваться, так как воздух будет уходить и бить струей через дырочку. Так или иначе, Тилль умудрился сделать эту лампочку одним из инструментов для моей пытки, демонстрируя мне с ее помощью свой рот во всей красе. В другой раз он пришел ко мне вечером с огромным пакетом сладостей и стал жадно уплетать их у меня на глазах. Возможно, в этот раз он сделал это неосознанно, но, заметив мое краснеющее лицо, он начал жрать более наиграно, причмокивая, облизывая пальцы, громко сглатывая... По его вине я вообще стал как-то болезненно реагировать на еду, даже если принимал ее сам. Мне постоянно мерещились картины из моего сна. Так продолжалось очень долго. Стоило мне немного отвлечься, садюга Тилль напоминал мне о прошлом фразой типа "А давайте на следующем концерте опять сварим Флаке..." или подкрадывался ко мне сзади, прикусывал за ухо и быстро уходил куда-нибудь, смеясь так, как будто меня поимел только что. Одним тихим вечером мы сидели в кафе. Я, Тилль и Рихард просто проводили время в приятной обстановке, болтая обо всем и ни о чем, забившись в самый темный угол, чтобы нас никто не заметил и не узнал. Нам хотелось немного передохнуть от любвеобильных фанатов. Я тихонечко попивал очередной коктейль, а Тилль как обычно уплетал за обе щеки какую-то сладкую вкусняшку. Я старался не смотреть в его сторону, чтобы у меня не возникло никаких ассоциаций. Вскоре у Рихарда зазвонил телефон, и он оставил нас, прошмыгнув тихонько на улицу. Через прозрачную витрину было видно, как он разговаривает, затем, кончив болтать, он достал сигарету и закурил. Мой взгляд все-таки перебежал на нашего сладкоежку, который делал вид, что просто ест, ни о чем не думая. Я понял, что это мой шанс. - Тилль, - заговорил я серьезным тоном. Он резко замер, посмотрел на меня, затем сглотнул через секунду. - Да, мой пончик? Мое лицо отразило недовольство. - Ты специально что ли?! - Что специально? - он сделал наивное выражение, как будто ничего не понимал. - Ты специально меня дразнишь? Я так стараюсь забыть про то, что со мной случилось, а ты постоянно напоминаешь мне о том, что я... - Ммм? - Тилль улыбнулся. - О том, что ты был моей едой? - Прекрати, я серьезно! Меня это бесит. - Но это же так мило... Мучить тебя одно удовольствие. Ты не представляешь каким твое лицо становится... Я даже подумываю написать об этом песню, а потом даже снять клип. Представь... Ты, такой маленький, сидишь в банке стоящей на столе, а потом я вытягиваю тебя пальцами, открываю рот и... - Тилль!! - я просто вышел из себя. В ответ я получил тихое хихиканье. Затем мы оба обернулись, посмотрев на улицу. Всё-таки Рихарда кто-то узнал и рассекретил. Он стоял там же в окружении трех девушек и принимал участие в незапланированной фотосессии. Это означало, что, скорее всего, он не вернется уже к нам, чтобы не выдать наше присутствие. Как жаль... Тилль снова посмотрел на меня и спросил: - Почему ты так остро реагируешь на мои подколы? - Просто ты не представляешь, насколько ярким был тот сон. Я был в полной уверенности, что это реальность... Ты убивал меня с холодной улыбкой, и я все это чувствовал, а потом... Я чувствовал, я все чувствовал... Я помню, как ты... - в этот момент я даже задрожал немного, а потом вздохнул, успокаиваясь. - Понимаешь, я очень глупо себя чувствую... Тилль с интересом меня слушал, а потом сказал: - Не волнуйся. Ты ведь знаешь, что это не имеет никакого отношения к реальности. - Я понимаю. Но мне все равно не по себе... Давай не будем ничего креативить на эту тему, ладно? Уж лучше ты меня по жесткому изнасилуешь на сцене, лучше я буду тебе стояк шлифовать на камеру, но прошу, не надо на эту тему... Я на любое унижение уже согласен, даже сняться в порнофильме для геев покруче чем «Mann gegen man», лишь бы больше не вспоминать... - Флаке, Флаке, да что ты такое говоришь? - он немного разволновался. - Я понял, это тебя раздражает, но уж совсем изверга из меня не делай. Мы, конечно, продолжим придумывать всяческие извращения для концертов, но не так жестко, ты же знаешь... - Спасибо, Тилль, - я облегченно вздохнул. - Ты настоящий друг... - Да что уж там... Стоит только вспомнить ту историю про твои ботинки, - он улыбнулся. - Ах, эту! - меня пробрало на смех. На самом деле Тилль хороший парень, когда у него нет желания никого подкалывать... Мы посидели еще немного, а потом решили, наконец, разойтись по домам. Я спал очень спокойно, почти как младенец... Идиллия продолжалась до того момента, когда я почувствовал на себе чей-то взгляд. Мне пришлось открыть глаза и увидеть во тьме сидящий рядышком силуэт Тилля. - Ты что тут делаешь..? - спросил я сонным скрипучим голосом, протягивая руку за очками. - Извини... Рихард так храпит сегодня, что я не мог уснуть. Я пожал плечами, плохо соображая, и спросил. - Что ты предлагаешь? - Может, выпьем? - он достал откуда-то бутылку. Мне ничего не оставалось, как подняться, включить свет, принести бокалы и сесть с ним за стол. Лицо у него было крайне довольное, как будто храп Рихарда - это только лишний повод выпить со мной. Ну и кто же из нас алкоголик? И взялись мы за эту бутылку с шутками и многочисленными историями. Вспомнили многое из прошлого, первые концерты, вспомнили кучу пошленьких анекдотов, потом Тилль стал напевать кукую-то дурацкую попсовую песенку на свой лад... И с каждой минутой жидкости в бутылке становилось меньше, а мы становились все веселей, а тосты наши звучали все бредовей. - А давай выпьем... За то... что есть выпивка! Затем мы стали танцевать на полу босиком. Мозг уже совсем отказывался работать и, вскоре пол ушел у меня из-под ног, в глазах потемнело. Я стал медленно заваливаться, но что-то не дало мне упасть. Тилль. Он схватил меня за руку и за спиной и продолжил кружиться в легком пьяном танце, увлекая меня за собой. Я смотрел на него, а он смотрел мне в глаза и улыбался уголками губ. - Еще держишься? - Держусь… - ответил я через силу. Внезапно он остановил свое движение. Его глаза загорелись довольным безумием. Он склонился ко мне ближе, его уголки губ приподнялись, по щекам поползла улыбка, через щель между губами, а потом сквозь зубы стал пробиваться яркий свет... Лампочка... Она горела у него во рту... Из щеки торчал провод... А потом он вдруг медленно открыл рот прямо у меня перед носом. Сначала меня ослепил яркий свет, а затем я остолбенел как кролик перед удавом. Я просто не мог пошевелиться, глядя во впечатляющую размерами пасть, которая загипнотизировала меня. Потом он облизнул губы, резко подхватил меня на руки и усадил на стол. От такого стремительного перемещения в пространстве у меня закружилась голова, я лег спиной на холодный стол и отрубился на несколько секунд. Когда я пришел в себя, что-то было уже не так, я не мог понять, где нахожусь и что со мной случилось. В ушах звенело, а перед глазам мелькали белые круги. Затем, когда голова более-менее перестала кружиться, я встал, огляделся и заметил, что комната стала какой-то не такой, как была... В ней появилось лишнее пространство. Стены как будто были дальше, чем есть... Затем я поднял голову и встретился со своим собутыльником глазами. Его глаза... такие большие... такие серые с темными ободками вокруг радужек, они смотрели ровно на меня. Когда я выпрямился, я понял, что его голова находится сильно выше меня. Ощущение было весьма необычным, как будто физика и законы перспективы были искажены. Я не мог понять, в чем дело... Затем я решил отойти назад, сделал несколько шагов и наткнулся на что-то теплое. Вздрогнув от неожиданности, я медленно обернулся назад. Его рука... Его огромная ладонь, преградившая мне путь к... краю стола... Так вот в чем дело! Я снова перевел взгляд на него. Я соображал крайне медленно, любуясь светящейся улыбкой Тилля. Никаких задних мыслей не возникало до тех пор, пока я не оказался зажатым в гигантской теплой ладони. - Как интересно... - произнес он тихо, поднося меня поближе к себе. - Погоди... Что это ты задумал, а? Он улыбнулся шире и сделал милое лицо, только вот выглядело оно чересчур зловеще. Я уже начинал волноваться, чувствуя откровенный подвох. - Ти-и-илль... Ты мне обещал кое-что... Тот опять усмехнулся. - Ооо… Я ничего не обещал, мой сладенький... - Тилль перехватил меня, взяв пальцами за ноги и подняв вниз головой. - Ты пьян! Остановись, прошу тебя! - закричал я в отчаянии. - И вообще, каким образом ты меня уменьшил? - Ну... Можешь считать, что я сделал это при помощи монтажа и комбинированной съемки... Какая разница? - он опять засмеялся и принялся теребить меня в руках. - Какое удивительное чувство, когда держишь тебя одними пальцами и боишься что-нибудь сломать... Ты такой умилительно хрупкий. Мне в этот момент было уже совсем не весело. Сначала я пытался вырваться, но потом до меня дошло, что, если я упаду на гладкую спину стола, мне будет не слишком щекотно, ведь я был достаточно высоко над его плоскостью. Поэтому мне пришлось расслабиться и отдать себя аккуратным пальцам Линдеманна, тая надежду, что он проявит ко мне хоть какое-то милосердие. Хотя пальцы его с каждой секундой волновали меня все меньше и меньше. Внимание приковывал свет, исходящий из недр его рта. Меньше всего хотелось отправиться изучать его лампочку в непосредственной близи, но чуяло мое сердечко, что это было уже неизбежно. Он все продолжал с интересом меня разглядывать, впившись в меня черными круглыми зрачками. Затем он пододвинул меня еще ближе к себе. - Что ж... Стоит попробовать это сделать... - Какого черта ты делаешь это, Тилль!? Ты ведь даже не голоден! - я попытался пнуть его ладонь ногой. Он ответил мне лишь ухмылкой. После чего обхватил меня под грудью большим и указательным пальцами, прикрыл стальные глаза и чуть откинул голову. - Приступим... Паника и отчаяние захлестнули меня с головой, когда он сделал свой любимый жест языком, на этот раз не чтобы подразнить рассудок фанатов, а чтобы попробовать на вкус мои ноги. Я уперся в его пальцы руками и стал извиваться и дрыгать ногами, но это не слишком сильно помешало ему приоткрыть рот и впихнуть меня внутрь по пояс. Затем он отпустил меня и прижал языком к острым верхним резцам, заставив замереть от ужаса и дышать через раз. Мне казалось, что он собирается перекусить меня пополам. Но ничего такого не произошло. Он резко раскрыл рот, дав мне проскользнуть внутрь, а потом сомкнул зубы прямо за моим затылком. Первым действительно слишком ярким ощущением была слепота. Белый свет немилосердно полоснул мои и без того слабые глаза. Через несколько секунд я приспособился и заставил себя к нему привыкнуть. Тут мне стало еще страшнее. Я уже был тут во сне. Но тогда я ничего не видел, только ощущал. Теперь маленький предательский светильник давал возможность "насладиться" окружающим интерьером, каждый элемент которого пугал меня до чёртиков. Тилль крепко прижал меня мокрым языком к нёбу и стал шевелить им, оглаживая со всех сторон и смачивая мое маленькое тельце слюной. Сопротивляться не было никаких сил. Я ведь такой маленький, прямо как на сцене, маленький, хрупкий и слабый, не способный постоять за себя. А Тилль такой большой, жестокий и сильный, постоянно ищет момента, чтобы накинуться и помучить своё двуногое животное, свою собственность... Как мягко и тепло... Как на самом деле это приятно... Сам не понимая почему, я начал возбуждаться от этой теплоты, от нежных прикосновений, от близости смертельной опасности, от сводящего с ума запаха вина... Мои стоны протеста сами собой превратились в стоны от возбуждения. Затем Тилль снова открыл рот и слегка высунул язык. Меня охватила приятная прохлада. Я перевернулся на живот и постарался протереть замызганные очки и откинуть назад промокшие липкие волосы, чтобы видеть хоть что-то. Затем я попытался на локтях проползти вперед. Движения давались мне с трудом. Все промокло и теперь прилипало к языку. Я уже не мог различить комнаты, только темнота пробивается сквозь подсвеченные зубы Тилля. Изнутри они кажутся такими острыми... Они вот-вот норовят сомкнуться с громким лязгом, они вот-вот норовят раздавить меня и размолоть, разломать, размельчить, смешать мои кости с мясом, но пока в ушах стоит лишь спокойное дыхание. Все идет так, как будто так оно и надо... Как будто бы ему просто необходимо меня съесть, хотя, скорее всего он делает это из интереса и желания развлечься. Ведь он уже сыт... Но мне все равно суждено присоединиться к тем сладостям и вину, что были проглочены им сегодня вечером. Тилль уперся в мою мокрую голову указательным пальцем, затолкнул меня глубже и закрыл рот. Мои руки еще пытались меня спасти, хотя все остальное тело уже ни на что не надеялось. Ведь Тилль пойдет до конца, не станет меня выплевывать, это точно... Только чудо в лице внезапно и беспричинно появившегося в моем доме Пауля или кого-нибудь еще могло меня спасти, или наоборот ускорить мою кончину. Но зачем ее ускорять, если она и сама уже настолько близка? Я все не мог отвести глаз от зубов, находясь в мучительном ожидании момента, когда челюсти вновь заработают... Да. Они заработали. Громкий хруст поразил слух, так зубы ломали хребет, череп и ни в чем не повинные стекла, а в следующий раз размалывая локти и кисти как хлебные сухарики. Боль, резкая и внезапная, нынче она закончилась очень быстро, сразу после полного уничтожения моего мозга. Свет во рту из белого обернулся в ярко красный. Слюны становилось все больше, она полностью въелась в меня, в то, что от меня теперь осталось, она пропитала алкогольным привкусом этот фарш насквозь, чтобы облегчить его скольжение вниз… вниз… в него… Для меня свет резко погас после глотка, началось движение. Наступила вечная непроглядная тьма. Я знал, что это всего лишь семь или восемь секунд, но для меня время тянулось медленно, как концерт при похмелье. - "Тилль, за что? Почему ты меня так ненавидишь?" – мелькало в сознании во время спуска. "Привет" хотелось сказать сердцу, громыхающему так близко... Снова привет... И полному желудку, нежно принявшему меня в себя. Опять этот странный бред, как будто ничего больше не существует, лишь я и Тилль... Мягкий и горячий... Липкий и мокрый... Он довольно разлегся на моей кровати, поглаживая себя ладонью, я чувствовал это. Затем мне стал слышен его далекий голос, я не мог разобрать, что он говорил... Нет, это были не просто слова... Тилль тихо бормотал какую-то песню. Снаружи все должно было выглядеть спокойно и безмятежно. Всего лишь пьяный Тилль, лежащий на спине и мечтательно смотрящий в потолок... Но внутри него развернулся ад. Сокращения желудка постоянно переворачивали меня, смешивая и приравнивая к другой еде, от которой я отличался лишь тем, что в останках моего тонкого тела еще билась робкой бабочкой душа и вопрос: "Тилль, за что?" Внезапно я услышал какой-то стук. Иной. Да, большие и громкие удары сердца Тилля, и… Ещё одно, которое замедляет свой бег и вот-вот должно навек остановиться. Это не мое сердце, мое было раздавлено белыми зубами. Я чувствовал что-то странное среди горько-сладкой массы пищи. Что это? Струна, тонкая и жесткая струна гитары. Она свернулась спиралью, ведь она не натянута, порвана и на ее конце висит обломок… Изломанный гриф. И меж хаотичных ударов затихающего сердца слух режет надрывное дыхание. Не моё, мои легкие не дышат, они разорваны моими же ребрами. Чужие легкие извергают в общую массу тошнотворный, втертый в них многочисленными дозами, сильный запах знакомого сигаретного дыма, такой нестерпимый едкий никотин, прибавляющий хаоса этому месту. «Рихард! Дорогой! Да как же ты тут оказался?!» Ответ прост… так же как я. «Кто следующий?!» Тилль знает. Мне показалось, что стало тесней. Он решил допить вино в одиночестве. Огромные глотки приносили все больше и больше напитка, топя нас в нем, как котят в ванне. Не хочу больше думать, не могу больше думать, мне слишком жарко... Мне стало еще теснее, мне трудно дышать, я пытаюсь как-то вырваться - нет... Открываю глаза и не могу понять, в чем дело. Вокруг темно, что-то мягкое плотно облегает меня, очень душно и жарко. У меня началась настоящая паника... Она заставила меня вскочить, как ошпаренного, сорвать с себя все. Наконец-то свет! Свет нового утра встретили мои глаза. Это было всего лишь мое одеяло, в котором я запутался с головой. Я был жив... Далее я сел на краю постели, погрузившись в тяжелые мысли. Мне хотелось закричать на всю квартиру, но я все-таки сдержался, дав волю только своему мозгу. Он вопил страшным голосом: - "Какого черта, Тилль, ты мне постоянно снишься?! Какого, скажи мне на милость, ты постоянно меня жрешь в моих бредовых кошмарах?!" Я хотел прямо сейчас, в семь часов утра, схватить телефон, набрать Тилля и громко и яростно прямо ему в ухо заявить, что он меня уже задрал. Я уже было собирался тянуться за трубкой, но тут меня что-то остановило. Нет. Если я ему расскажу, его это только раззадорит, он продолжит меня задирать подколами и тогда мне уже точно никогда от него не избавиться! Поэтому я сделаю вид, будто ничего не случилось... Я встал и привел себя в порядок после сна. Пошел на кухню, чтобы приготовить себе завтрак. Я снимал тогда сиротскую однокомнатную квартирку, в которой, тем не менее, чувствовал себя ни в чем не ущемлённым человеком. От одиночества я не страдал, я отдыхал в нём, уткнувшись носом в его заботливое плечо и спрятавшись в его объятиях ото всех. Когда мы вместе, вшестером, втроём, даже вдвоём, нас легко найти и узнать. «Смотрите! Эти трое, это же они!» Когда я один, я незаметен, как тень. Кто признает в моей внешности очкастого охотника за книгами металл-музыканта известной группы? Кто найдет меня в толпе таких же, как я, людей, одетых в неприметные серые рубашки? Кто, посмотрев в мои косоватые глаза, различит там усердно скрываемый огонь Rammstein? Кто поверит мне, если я скажу, кто я такой, пока буду стоять в очереди за хлебом? Единицы, которые знают и помнят меня в лицо и которым будет приятно пожать руки. Точно так же и с жильем. Если мы в гостинице, если в автобусе, если в самолете, если вместе, то вокруг образуется толпа с листками бумаги и фотокамерами. Я хочу. Но я не всегда хочу этого... Я сел за стол и начал, наконец, завтракать. Стоило мне сделать первый глоток, как я остолбенел. Я закрыл глаза и представил себе как Тилль сидит утром в кафе. Он, как и я, завтракает. Он отрезает кусочек сочного мяса и кладёт в рот, жуёт, и вскоре глотает. Какой замечательный момент… Странный, почему-то заставляющий меня поставить себя на место этого кусочка, встрепенуться и пустить по спине дрожь. Мои волосы встали дыбом от жуткой мысли, которая была жуткой, потому что была чистой правдой. Я зажмурился крепко-крепко, затем протяжно выдохнул и чертыхнулся, через стыд признаваясь себе, что меня это заводит. Заводит не сам Тилль, а то, что в его теле можно исчезнуть. - Господи… - я закрыл лицо обоими руками и облокотился на стол. – Флаке, что с тобой?