Моя Часть / Mein Teil

(POV Тилль) Отдых. Отдых от пути, отдых от погони и спешки, от шума и суеты, от лишних мыслей и слов... Отдых. Как много хорошего в этом слове... Каждому из нас было, куда идти и каждый не упускал возможности быть там, где ему хорошо. Каждый из нас... Пятеро из шести знали, куда направить ступни, не знал только Флаке... Я так и не понял, почему он не поехал навестить свою дочь. Но когда я узнал, что он собирается торчать в городе, моя совесть не позволила допустить этого. Я просто пришел к нему и сказал примерно следующее "У тебя есть я... И поэтому ты едешь со мной." Сначала Флаке почему-то долго отнекивался, ссылаясь на то, что будет только мешать мне и все в таком же роде... Но в итоге он был вынужден сдаться моим аргументам и преподнести мне мою победу. В день, когда мы собирались уже ехать, я зашел к нему, чтобы помочь ему загрузить вещи в машину. Я вошел в квартиру, и моя челюсть тут же отвисла до самого предела из-за количества увиденных мной кульков и коробок в прихожей. Я тут же схватил бедного Флаке и мы стали перебирать всё, беспощадно отсеивая лишнее. В итоге мне удалось заставить его не брать с собой большую часть шмоток. Затем я долго и упорно пытался уговорить его не тащить с собой синтезатор, чтобы он отдохнул, наконец, от музыки и подумал о чем-нибудь еще. Но Флаке вцепился в свои клавиши как дикий зверь в добычу и в упор отказался меня слушать. Упрямству его просто не было предела, поэтому мне пришлось сдаться и на этот раз уступить. В конце концов, его желание практиковаться, чтобы не растерять форму, вполне понятно. Я махнул на него рукой и так мы, наконец, отправились в путь. Мы сели в машину и я начал уже было проворачивать ключ, как вдруг он спросил, похоже, еще надеясь меня переубедить. - Тилль, почему? - Что значит твое "почему"? - Почему ты не хочешь оставить меня дома, где я бы мог расслабиться? - Знаю я, как ты будешь расслабляться... А к началу нового сезона ты опять превратишься в замученную алкоголем камбалу... Пыльную, плоскую и очень унылую... К тому же это только на три дня. Потом можешь возвращаться в свой дурацкий город, если захочешь. Он недовольно скрестил руки на груди и отвернулся к окну. Я чувствовал, что ему не по себе, только никак не мог понять, в чем причина его волнений. Но расспрашивать его мне не хотелось. Зная Флаке, можно точно сказать, что в тот момент докапываться и доставать его - не лучшая идея. Поэтому я просто оставил его за интересным занятием, то есть за созерцанием проплывающих в окне пейзажей, сначала городских, а потом уже более диких, когда мы отдалились от цивилизации на почтительное расстояние. Лицо его все еще было кислым и напряженным. Хотелось как-то его взбодрить, но никак я не мог придумать, каким образом это возможно сделать. Мы приехали к коттеджу ближе к вечеру. Уже начинало смеркаться, солнце спряталось за темными пиками еловых верхушек. Вокруг был только лес, бескрайний и тихий, надёжно защищающий от цивилизации. Только я начинал вдыхать его чарующий влажный аромат, как вдруг мой друг нарушил всю идиллию. - Ну и зачем ты меня сюда припер? - спросил он меня, смотря недоверчиво вглубь леса и поеживаясь. Я вздохнул, покачав головой, и ничего не ответил. Ничего он не понимает в прелести живой природы. Объяснять бесполезно, он должен сам это почувствовать. Мы разгрузили машину и отнесли свои вещи в дом. Ключи гостеприимно ждали нас на гвоздике около двери. Я договорился с хозяином заранее... На втором этаже как раз были две комнаты, которые мы заняли. В доме было довольно прохладно, поэтому первым делом я растопил камин. Но как бы я не старался и сколько бы дров в него не бросал, прогреть мне удалось только малую часть, а именно первый этаж. Затем я понял, что это безнадежно и, захватив побольше теплых вещей, потащил Флаке на улицу. Мы сели на крыльце с бутылкой бренди и уставились в темнеющий с каждой минутой лес. - Скажи... Разве это не прекрасно? - я пригубил напиток снова взглянул в лес. - Пропасть в чем-то великом... Раствориться тут, посреди леса... Нет соседа, что мешает спать громкой музыкой, нет машин, что снуют за окном. Это так обнадеживает... Это дает мне силы и очищает мысли. Только в тишине я могу узнать, кто я есть на самом деле... Тут так тихо, как будто бы мы с тобой единственные в мире... Остальных просто не существует... Вдруг вдалеке раздался протяжный волчий вой. Мы оба подняли головы и повернули лица в его сторону. Я усмехнулся. - Нет, не одни. Флаке тоже хлебнул вина и спросил меня. - Ты постоянно говоришь о тишине. Неужели тебя так сильно утомляет наша музыка? - Музыка... - я задумался. - Стиль жизни. Сотрясать, ломать, нести новое, несовершенное, вносить хаос в обыденность, преподносить обыденность в иных красках, колючих и обжигающих. Натуральность - вот то, по чему я соскучился. Желание быть собой, а не тем, кем тебя видят и хотят видеть. - А что мешает быть собой там? - Они. Благодаря им ты будешь тем, кем они тебя считают, даже для самого себя... Это неизбежно. Вдали опять завыл волк. Через несколько секунд ему ответил другой голос, он был намного ближе, оттого и громче. - Забавно, - сказал Флаке. - Может нам в дом пойти? - Зачем? Это же прикольно! - сказал я и ответил им таким же протяжным воем. Мне сразу ответила пара голосов. - Тише! Тише! Ты что делаешь? Они же сюда придут! Я тихонько засмеялся. - Не придут. У каждого своя территория. Ну, а если даже придут, я взял охотничье ружье. А ты...? Я не думал, что ты боишься волков. - Вовсе не боюсь! - Флаке встрепенулся, а потом опять осел. - Просто я их уважаю... Я рассмеялся громче и выпил еще вина. Иногда бывают моменты, когда люди, знакомые тебе уже много лет, внезапно открывают тебе какие-то свои потайные грани, либо никогда ранее не сверкавшие, либо которые ты просто не замечал за обыденностью дней. Флаке цепкий, но осторожный. Жизнь заставляет идти по тонкой струне и не резать об нее ноги, ведь он с пристрастием ощупывает место, куда желает сделать свой следующий шаг. Следовательно, ошибки оставляют на нем более глубокие следы, нежели на других. Он не любит ошибаться... Поэтому его редко можно застать за безрассудными поступками. Каждое действие обдумано и просчитано... Ну или почти каждое. Он скорее сделает десять шагов назад от намеченной цели и поищет безопасный обход, чем будет ломиться напрямик и упадет где-то в середине пути. Это не признак трусости, нет, нет. Это всего лишь нежелание падать вниз. Флаке знает, что падать больно и зачастую грязно... На небо над верхушками деревьев сонно выползла чуть недоспелая луна. Стало еще холоднее. Поэтому мы быстро перебазировались в дом поближе к камину. Я смотрел в огонь, думая о чем-то. Можно вечно смотреть на огонь, ведь каждый раз его языки разные. Каждую секунду они не похожи друг на друга и не похожи сами на себя. В какое-то мгновение я перевел взгляд с огня на лицо Флаке и снова залип, глядя на то, как танцует и играет пламя, отражаясь в стеклышках очков. Я стал жалеть, что под рукой не оказалось фотоаппарата. Не хотелось вставать и идти за ним на второй этаж, ведь пришлось бы нарушить гармонию и целостность хрупкого момента, когда он смотрит в пламя, отдаваясь ему, и я тоже смотрю на огонь... На нём, а не в камине. Взгляд отдается рыжим и желтым бликам в стекле, как блудница, и совсем не желает отпускать ни их, ни себя, ни меня. Я залип конкретно, даже не заметил того, как Флаке оторвал глаза от огня, чтобы посмотреть на меня и ответить моим глазам спокойствием и холодом своих зеркал души, прикрытых линзами очков. - Не надо жрать меня взглядом, - его голос вернул меня в действительность. - А? Что? Прости... похоже, я замечтался. О чём мы там говорили? - Да ни о чём... - он пожал плечами, подложил в камин полено и поправил его кочергой. - Тебе тут нравится? - спросил я наконец. - Только отвечай честно. Он выдержал паузу, а затем впервые за весь день улыбнулся. - Нравится, - повернулся ко мне. - Действительно очень тихо и уютно. Меня наполнила искренняя радость как шампанское пустой бокал. Наконец-то он дал мне понять, что мои старания не пропали зря. Наконец-то он расслабился и начал отдыхать. Ухмылка посетила мои губы. - "Ничего, - подумал я про себя. - Сходим с тобой завтра куда-нибудь. Увидишь лес и совсем зацветешь от счастья." - Тилль... А тебе? Тебе нравится? - Еще бы... - ответил я и опять посмотрел в огонь. Мы сидели допоздна, ведя приятные разговоры на душевные темы. Затем мы все-таки разошлись по комнатам. Я лег в холодную постель и поджал колени, пытаясь согреться. Но все было впустую. Мне даже казалось, что, выдыхая, я испускаю клубы пара, намного более теплого, чем окружающее пространство. Я не мог заснуть, потому что мне с каждой минутой становилось все холоднее. Луна поднялась выше и теперь ярко светила в глаза сквозь неплотные шторы. Стояла мертвая тишина, которая нарушалась лишь далеким воем звенящего хора волков. Я сел на кровати, обхватив колени и завернувшись в одеяло. Мои глаза были прикованы к белой луне, которую отделял от полнолуния всего лишь ещё один день. Хотелось выть от отчаяния вместе с теми волками. Кто же знал, что тут будет такой собачий холод... Мне хотелось высказать хозяину дома всё, что я думаю об его неосмотрительности. Но это потом... Сейчас я хотел спать, но не мог... И тут мне в голову пришла мысль. Если я замерз и не могу уснуть, скорее всего, Флаке тоже не спит. Кровообращение у него хуже, руки почти всегда холодные, потому что сердцу трудно прогонять кровь в столь длинные конечности. Я закутался в одеяло крепче, влез в остывшие, чуть ли не задубевшие, тапки и отправился в соседнюю комнату. Подойдя к двери, я прислушался. Мои догадки оказались верны. Тихонько толкнув дверь, я проник внутрь. Этот безумец стоял в центре комнаты босиком и беззвучно играл на синтезаторе, покачиваясь легонько, как сухая трава, подернутая легким осенним инеем. На голове красовались наушники, источавшие тонкий музыкальный шум. Штора на окне была полностью отодвинута, впуская внутрь луну. Лунный свет заливал собой все, как холодное молоко. Все тут было холодным! И на Флаке в таком виде смотреть было очень холодно... Я подошёл поближе и хотел позвать его, но он почувствовал мое присутствие раньше. Он вздрогнул, прекратил играть и обернулся, посмотрев на меня через плечо. Лунный свет придавал его лицу болезненную бледность и неестественный блеск глазам. Он и правда был похож на жухлую солому, такую же сухую и хрупкую. Только вот мокрые глаза оставались двумя застекленевшими озерами. Боже мой... Что с ним? С каждой секундой его плечи начинали все больше и больше подрагивать. Когда я сделал несколько шагов к нему, он полностью повернулся и отступил назад, пронзая мое лицо жалобным замученным взглядом, как тупым ножом. Это заставило меня остановиться и замереть. - Флаке? Что с тобой? Он медленно, не отводя взгляда, стянул с себя наушники. Я не оставлял попыток поговорить с ним. - Что с тобой не так? - я сделал еще шаг вперед. - Не подходи... Я знаю, чем кончится эта ночь. Тем же, что и другие ночи, когда ты ко мне приходишь. - Что ты несешь? Что за бред? - я совсем не мог понять, о чем он лопочет. - С другой стороны, - он странно улыбнулся. - Меня это даже притягивает... Когда ты приходишь, все сначала идет хорошо, а потом ты вдруг становишься неуправляемым. - Да в конце то концов! Объясни мне, о чем ты говоришь. Он лишь усмехнулся и присел на кровать. - Ты сам прекрасно знаешь... Тебе лучше знать, что ты собрался делать со мной сегодня. Я стоял как оглушенный, вообще не зная как мне на такое заявление реагировать и что отвечать. Я присел рядом с ним на кровати. Как же мне быть? Что сейчас происходит с ним? С чего это он так взбесился? Хотя в моей голове возникли весьма и весьма странные мысли на этот счет, которые бы мне совсем не хотелось воплощать в реальность... - Что ты чувствуешь? - спросил я, наконец. - Что я чувствую? - придвинулся ко мне ближе. - Я чувствую тепло, я слышу громкий стук сердца. Когда исчезаю и растворяюсь, я становлюсь сильнее, чем есть. Я становлюсь тобой, когда попадаю в тебя, сливаюсь с тобой целиком. Чувствую твои сильные плечи и мощный стержень позвоночника, каждую частичку, каждую клеточку тела, которым становлюсь. И мне страшно, ведь я умираю, но мне весело, ведь я продолжаю жить. Так случается, когда ты, мой Тилль, съедаешь меня снова и снова в моих бредовых снах... Снова и снова, когда ты рядом. Я чувствую предсмертную судорогу и просыпаюсь, возвращаясь на свое место... Снова и снова, Тилль, снова и снова... И после того, как ты закончишь сегодня, я проснусь утром и снова воскресну, как и всегда. - Так значит, тебе опять снятся подобные сны? - я ужаснулся немного. Дело в том, что Флаке недавно приснился кошмар, в котором я собственно осуществил задумку песни Mein Teil. Потом я стал часто над ним издеваться по этому поводу... Ну откуда мне было знать, что это настолько серьезно и что все так плохо обернется для него. - Они и не прекращали, - ответил Флаке с горьковатой усмешкой. Меня заколотило, я почувствовал, как покрываюсь холодным потом. Вина схватила за горло и обвилась вокруг как грубая веревка. - Прости, прости меня, друг, это я во всем виноват... Я не должен был тебя так долго задирать. Это из-за меня у тебя какая-то хрень началась... Психоз... Он немного удивился, взглянув на меня. А затем протянул ко мне руку. - Забудь... Это не так то плохо... - Нет, это плохо! Я сделал из тебя больного на голову человека. Флаке дотронулся холодными тонкими пальцами до моих губ, заставив замолчать, а потом провел ими вниз по лицу, по шее, по груди, а потом остановил руку и прижал ладонь к животу. Я вздрогнул от холода и глядел растерянно в его глаза, смеющиеся надо мной сквозь стекла. Затем его взгляд отпустил меня, так как он прилег на кровать, прикрывая глаза. - Полежи со мной, я тебе кое-что расскажу... Я осторожно лег рядом. Он тут же повернулся на бок и опять положил руку мне на живот. - Во снах кажется, что все наяву. Я все чувствую там... И боль, и тепло, и вкусы, нежные и грубые прикосновения... Но самое завораживающее чувство, когда я уже не я... - В каком смысле? - Когда ты проглатываешь меня, я пропадаю и становлюсь тобой, я начинаю чувствовать твоей кожей, видеть твоими глазами. Я чувствую себя необыкновенно сильным, настолько, что мне кажется, я бы мог беспрепятственно носить на руках Рихарда в течение всего дня. Мне кажется, что я могу петь так, что оконные стекла будут трескаться и осыпаться со звоном на асфальт от силы моего-твоего голоса... Но чуть раньше, когда я еще не ты, я чувствую другое, я чувствую, что ты окружаешь меня со всех сторон, что ты как будто обнимаешь меня, на самом деле я просто внутри. И куда бы я не повернулся и куда бы не рвался, везде ты. Ты... довольный, что я теперь полностью твой. Ты не можешь поверить... Ты не можешь представить какого это. Сначала чувствую себя слабым и беспомощным перед тобой, а позже обретаю силу в твоих руках. Я смотрю на себя со стороны твоих глаз. А ты это уже не я... Я слушал его завороженно, не в состоянии переключиться на что-либо еще. В ночном халате, с горящими глазами, с растрепанными волосами, он казался мне настоящим шизофреником. Но это было и правду красиво... Каждое его слово... Я, наконец, решил как-то подать признаки жизни. - Я не могу понять, это тебя раздражает или наоборот, ты от этого тащишься? - Раздражает, это ненормально, это ужасно... Нет! Это прекрасно! Мне страшно, мне становится очень страшно, и я погибаю в кошмарных муках, ведь ты беспощаден ко мне. Затем воскресаю и продолжаю жить в качестве твоей части. - Это... Очень красиво... Мы должны написать что-то на эту тему... - Нет! - вскрикнул Флаке, бешено сверкнув очками в темноте. Он навис надо мной и впился пальцами в мои плечи. - Не смей. Мы смотрели друг другу в глаза. - О, нет... Флаке... Я никогда, никогда не выдам нашего секрета! Только прошу, не сходи с ума! Он отпустил меня, снова лег рядом и уставился глазами в одну точку. Его колотило и это вызывало у меня чуть ли не паническую тревогу. - М-можно я прижмусь к тебе? - пропищал он еле слышно. Я без лишних слов пустил его ближе к себе и накрыл нас обоих нашими одеялами. - Тилль, я слабею... Ты же знаешь, я никогда не даю себя в обиду. Я не знаю что со мной такое, но я устал... Я ненавижу показывать слабости, но больше не могу... - Я все понимаю. Поной, если тебе станет от этого легче, я готов тебя выслушать, просто поговори со мной... Он прижался крепче, но ничего больше не сказал. Лишь дрожал и тихонько поскрипывал от бессилия. - "Господи, дай ему силы... Дай ему силы справиться с собой..." Я ужасно боялся за него. Я всегда боюсь... Я всегда боюсь за него. Боюсь обжечь его, когда выпускаю в него струю из огнемета, боюсь ранить его, ударить слишком сильно, слишком сильно дернуть цепь, вьющуюся вокруг его тонкой шеи... Не потому, что он отличается чем-то, не потому что он слабее, нет! Это не так! Может кому-то он и может показаться безобидным маленьким существом, но только не мне! Он умеет кусаться и скалить зубы в насмешливой скептической улыбке. Он вцепится в свое мнение всеми конечностями и будет его отстаивать до последнего. Флаке выносит крепкие удары по хребту обычно с каменным лицом. Но только не сейчас... Ему грозит опасность. Я никогда не хочу, чтобы с ним случилось что-то ужасное, тем более по моей вине. Сейчас вина захлестнула меня с головой и впилась в горло своими острыми зубами, чуть ли не давя из меня слезы. Я не хочу, не хочу, чтобы он сходил с ума! Это я во всем виноват... Я постоянно разжигал в нем эти нелепые страхи своими жестокими шутками. Он жался ко мне весь дрожа, дрожа от холода, но мне казалось от ужаса. Хотелось прижать его сильнее к своей груди, защитить его от агрессивного холодного пространства... Но по логике вещей его нужно защищать от меня, мне вообще нельзя к нему близко подходить. Но и одного его нельзя было оставлять... Вдруг он сорвется? Вдруг он навредит себе? Я никогда бы не простил себя... Мне так хотелось, чтобы Пауль оказался рядом, он бы точно знал, как помочь и что сказать. Но его рядом не было... А я не знал, что мне делать... Я пытался согреть его, хотя мне и самому было холодно. Но когда мы жались друг к другу, кажется, нам становилось хоть немного теплее, даже когда Флаке коснулся моих ног своими холодными ступнями. Как он мог стоять на ледяном полу босиком? Это же больно, даже в тапочках ноги сводит... Он дрожал все меньше, похоже, успокаиваясь и согреваясь. В этот момент меня пронизали странные чувства. Мне казалось, что Флаке это мой маленький ребенок, который испугался кошмара и прибежал ко мне. Он держит меня, хватаясь ладошкой за указательный палец, жмется к груди и сладко засыпает, чувствуя себя в безопасности. А я любящий отец, я прижимаю сына к себе, я треплю его волосы, пытаясь успокоить. И чувствуя ровное дыхание своего маленького чада, я исполняюсь отцовской любовью, и сонная истома берет надо мной верх, волоча в царство сновидений. Мы согреваемся. Я хочу, чтобы ему приснился хороший сон. Я закрываю глаза... "Спокойной ночи, моя часть..." Утром я проснулся оттого, что мне опять стало холодно. Когда я открыл глаза, моего друга рядом уже не было. Я оделся и спустился вниз. Он был на кухне, стоял у плиты в красном фартучке и готовил омлет. Надо сказать, зрелище это просто потрясает своей умильностью и простотой. Услышав мои шаги по деревянной лестнице, он обернулся, и мы обменялись приветствиями. Затем я проследовал к столу, а он извлек из сковороды свою стряпню, разложив на две тарелки, и присоединился ко мне. - Как ты? - спросил я его немного с волнением. - Как тебе спалось? - Мне ничего не снилось... - ответил он, пряча глаза. Мы принялись за еду. Точнее он принялся, а я все смотрел на него. Фартук нагонял на мое лицо дурацкую улыбку. Заметив это, он перестал есть и выпрямил спину. - Что? - Этот фартук... Он тебе к лицу. - тот опустил глаза, а затем закрыл их рукой и через секунду снова был невозмутим. Я усмехнулся и стал есть. Пока я наслаждался вкусом еды и подбирал в голове слова, чтобы выразить, на сколько мне вкусно, мы опять поменялись ролями. Теперь я ел, ничего не подозревая, а Флаке смотрел на меня, не двигаясь. Я видел это и сначала не предавал значения, потом такое поведение меня заинтересовало. - Что такое? Ты... - и тут я понял, в чем проблема и резко прекратил жевать. Мы молча уставились друг на друга. Затем я придумал, как выйти из щекотливой ситуации. - А ты чем залюбовался? - спросил я с улыбкой. - Я... Я...я залюбовался... Твоей кожей! - ляпнул он, ничего лучше не придумав. Я машинально дотронулся до щеки. - Кожей? - ответ его меня немного озадачил, хотя я прекрасно знал, что он наигран, но звучало это более чем странно. Я знал, о чем на самом деле он думает, но в голову лезла смешная мысль, что мой клавишник в меня влюбился. Утопия. Затем мы оба заулыбались как два идиота и снова принялись за еду. Не прошло и минуты, как Флаке снова завис. Теперь я не останавливался и вообще в его сторону не смотрел, хотя хотелось. Я понял, что это не помогает. - Все смотришь на мою кожу? - Ага... - он опять опустил голову и уперся взглядом в свою тарелку, чтобы ничего не видеть и не слышать. Я потихоньку возобновил процесс потребления пищи, хотя через несколько минут светлые как небо в дымке глаза Флаке снова были обращены на меня. - Тебе нравится смотреть на мою кожу? - спросил я более прямо. - Слушай, - он отложил вилку, - давай не будем дурнями и станем называть все своими именами? - Ладно... Так тебе нравится, когда я ем при тебе или тебя это смущает? Он опять опустил глаза. - Смущает... Но мне нравится. Я пожал плечами. Вот теперь я вообще запутался и ничего не понимал. Хотя куда уж мне, если Флаке и сам не понимает, что он имеет в виду и как вообще такое возможно. - Кстати это вкусно, - попытался я сменить тему. - Благодарю. Кое-как и с горем пополам мы таки расправились с завтраком. Затем, когда мы стали убирать посуду, наши взгляды захватила огромная кастрюля, стоящая в самом углу кухонной стойки. Эта нелепая громадная посудина не очень хорошо вписывалась в интерьер, но почему-то стояла именно на этом месте, должно быть потому, что в другие места она просто не влезала. Мы переглянулись, а потом вновь уставились на данный предмет кухонной утвари. Нам обоим хотелось выкрикнуть одно и тоже, только мы боялись этого, поэтому ждали, пока один из нас сдастся первым. В конце концов Флаке целеустремленно подошел к этой кастрюле, достал из кармана рубашки черный маркер и стал выводить что-то прямо на ее внешней стенке. - Ты чего творишь, дуралей? Зачем ты портишь хозяйскую посуду? - Я не порчу. Я набиваю ей цену... - ответил мне Флаке, продолжая выводить что-то. - Хозяева потом ее за бешеные деньги на аукционе продадут, если у них хватит духу от неё избавиться. Он сделал шаг назад и представил моему взору огромную нелепую кастрюлю, на стенке которой красовалась написанная красивым ровным шрифтом надпись "MEIN TEIL". - Скажи, что так лучше. Я оглядел ее, изобразив позу критика, то есть дотронувшись пальцами до подбородка и склонив голову на бок. - Знаешь... Да. Так лучше. Теперь эта штуковина хотя бы похожа на искусство. Затем мы оба заржали, как ненормальные. Не знаю что было в этом такого смешного, но Флаке начал первым, а я стал смеяться, глядя на него. Мы смогли успокоиться лишь через несколько минут. Наши серьезные взгляды снова встретились. Хотелось разобраться во всём. Я ждал. Он тоже ждал. Но он ждал меньше, потому что я сдался и дал полную волю эмоциям и мимике лица. Руки сами собой поднялись вперед и протянулись к его плечам. - Прости меня за все... Я больше не буду так подшучивать над тобой. Он угодил в мои объятья и тоже обнял меня. - Не нужно так убиваться. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя виноватым, - он пытался утешить меня, это было очень необычно и мило с его стороны. - Ты вчера уже извинялся. - Правда? Извинялся? - я почти никаких подробностей не помнил. Потом он вдруг оторвал голову от моего плеча, посмотрел мне в лицо с улыбкой. Его правая рука, его длинная ладонь, через бок поползла к моему животу и крепко прижалась к нему. Ах, негодяй... Я знаю, что он соврал мне сегодня по поводу сна... По животу растекался приятный жар, который подбирался к голове, и мое лицо стало заливаться краской смущения. Я отвел взгляд в сторону и наткнулся на злополучную кастрюлю... Он не хочет забывать, не хочет, чтобы я его отпускал, потому что он хитрец. И ему это почему-то нравится. Нравится, несмотря на то, что он отличается от того странного чудаковатого существа, что бьется на сцене в хаотической агонии. Как это хорошо и странно, что я тоже не похож на того пугающего дракона, извергающего гром и пламя. Как странно, что эти двое это на самом деле мы, пусть даже не истинные мы, но наши подсознательные порождения, которые, так или иначе, оставляют на нас яркий отпечаток. Я нахал, хулиган, агрессор... Я истязаю свою маленькую беззащитную жертву. Не я, он, дракон, внутренний хищник. Нет... Мы определенно больные на голову люди. Оба. Нет, я думаю все шестеро, в тех или иных проявлениях. Да хотя... А кто в наше время здоров? Что ж... В таком случае мне тоже нравится, когда он на меня вот так смотрит! - Считай, что я тебя простил, - внезапно выпалил Флаке. - А теперь пошли, я хочу играть в двух придурков с фотокамерой! - он хлопнул ладонями по моим плечам и стремительно понесся наверх за фотоаппаратом. Повеселел. Значит все хорошо... - Играть. Ты мой маленький ребёнок... - сказал я тихо, затем улыбнулся, приложив руку к животу, где только что была его рука, и пошел за ним. - Ты моя часть… "Можешь меня не мучить. Я сам найду себе муку, когда буду созерцать тебя за столом. Кушай, кушай... Не обращай внимания. Просто никто не может есть так, как это делаешь ты... В моих бредовых снах... Снова и снова..."