Felicitas est propius, quam putas

Вейла бессильно обвис на наручниках, не замечая режущей боли и стекающей по коже крови вниз. Она щекотала кожу, но силы покинули шатена, не давая ему возможности пошевелиться, оставалось лишь смотреть вперед себя, сквозь богиню и отца на… мужа. Такая резкая потеря сил была просто ошеломительна, вроде бы всего секунду назад он был в своем истинном облике и был готов разорвать оковы и вот, он обессилен, подвешен на этих железках и ничего не может сделать. Перед глазами порой мелькала прошедшая в ужасающих тренировках неделя, за которую он совсем не возвращался домой, мысленно извиняясь перед супругом и надеясь, что, когда он придет, тот не обидится за столь долгое отсутствие. Однако все получилось совсем наоборот. Муж был слишком усидчив и навязчив, но потерянные во время неоднократных использований заклятий силы дали о себе знать, и они просто лежали на кровати, обнявшись, а после… после случилось то, что случилось. (Прим.автора: предыдущая глава). Теперь шатен понимал, с чем была связана такая резкая перемена, а сердце обливалось кровью лишь при мимолетном представлении о том, какие пытки выдержал его сильный супруг за эту неделю. Но он жив, их общий ребенок и его супруг живы… пока что… А эта Богиня? Лейфрит вместо того, чтобы помочь ему спасти дорогих сердцу вейлы людей, просто треплется с… Игниром. Сеня не знал, сможет ли когда-нибудь назвать его отцом, да и вообще, сможет ли тот хоть единожды произнести слово своим поганым языком, перед тем, как шатен освободится и убьет его. -… мне врут о том, что вейлы могут тебя видеть, — неожиданно пойманная краем уха фраза будто придала сил, а шатен, наконец, перевел свой взгляд на руки богини, скрепленные за спиной. О да, вейла знал те знаки, которые сейчас рисовали ее руки, древнее заклятие не произносимое ни голосом, ни губами — рисование рун в воздухе пальцами. Этому его тоже обучила Лейфрит, а еще подсказала, что если рисовать и говорить одновременно, то выпускная сила заклинания возрастает в десятки тысяч раз. Вот сейчас она уже закончила изображение рун и оставалось лишь провести левой кистью вниз… — Не врут, но знаешь, — богиня медленно опускает руки, лишь левая кисть уходит чуть ниже, и выкрикивает: — Тебе пора сразиться с сыном! Gaudete ! — она резко выбросила руки вперед, складывая указательный и средние пальцы руки вместе и, соединив ладони на манер птички, повернула на сто восемьдесят градусов. В тот же миг шатен ощутил резкий прилив сил и услышал тихий звон, будто разбилось стекло. Ан нет, это лишь железо треснуло, так легко, будто камешек разбил хрусталь. — Давай же! Тебе хватит сил на то заклинание! Поторопись!  — крикнула вейле богиня, но тот уже ее не слышал начиная принимать свой облик и читать заклинание. Нужно выбраться отсюда. Выше! Взмахи огромных крыльев поднимали нешуточный ветер, снося всех с ног. - Conversus circa! — выкрикнул вейла, взрывая потолок и взлетая наружу. Оказалось, что они были не так глубоко под землей, и вот сейчас он в замер в небе прямо на поле сражения между арахнидами и оборотнями с поддержкой пауков. Вот в небе завис Георгис, шепча заклинание и испепеляя пауков десятками, вот виднеется черный мех главы клана черных оборотней — Альвиля, он отрывает голову одному из воинов и уже лапами выбивает оружие у другого врага. Краем глаза отмечает, что сам король Арахнидов восседает на своем почетном месте за тысячей стражей позади, наряженный в доспехи и следящий за всем. Он не вступит в бой, самодовольный полоумный смертник. Резкие взмахи поднимали вейлу все выше и выше, и вот еще рывок! Он замирает и камнем, словно ястреб за добычей, падает вниз и, лишь почти достигнув земли, расправляет крылья в пяти метрах от арахнида, который его не замечает, его врага, он начинает шептать заклинание: — Perhiberet de lumine, ut aperitur caelum, dico vobis! — вот он чертит в воздухе руны… левой кистью две полосы и пересекающую их изогнутую линию в форме птицы, две точки по бокам, — disperdes inimicos meos, et socios salvos ventus, — руки меняют позицию вычерчивая огромный круг и деля его на три части: в одной — изогнутая в незавершенную восьмерку линия. Не обрывая ее, он расчертил круг, только лишь на четверть, внизу линия изогнулась, как змея. Три пальца поставили смазанные точки возле этой линии, сверху появился бутон тюльпана и розы, где плети этой же розы впиваются в лепестки бутона тюльпана, — dicam tibi Lux mundi nate dea, — во второй чуть изогнутый ромб, в нем проткнутая насквозь змея делила фигуру на пять неровных частей, в одной из них — молния, в другой — небольшая сфера, в третьей — треугольник, в четвертой — птичка, в пятой — бутон лилии, — respondere ex anima et morati fueritis, — в третьей части появился квадрат с запертой в нем птицей, отчаянно бьющейся о грани и истекающей кровью, — in me anima mea carmina, da mihi virtutem profligare hostem! — неожиданно вылетевший из той самой дыры что и Сеня, Игнир в своем истинном облике, метнулся к сыну, зверея и пытаясь заставить его перестать читать заклинание, но младшему вейле не хватает сказать лишь одно слово, чтобы все завершилось. Вот почти достигнувший сына отец, звук пронзающейся плоти, копье, входящее в спину Альвиля, тихий стук упавшего Георгиса, подбитого стрелой одного из лучников короля и звонкий крик богини слившийся со словами младшего вейлы: — LEYFRIT! Все поле битвы, реки крови озарило яркое свечение, заставившее всех резко обернуться на его источник. Но вместо ожидаемого все увидели лишь яркое пятно, стремительно разрастающееся. Арахниды, которые стояли на его пути, просто обращались в прах, там же исчез и не успевший остановить отпрыска отец, он был ближе всех, и свет настиг его первым. Король арахнидов успел отбежать в сторону прежде, чем до него дошёл свет, но не без потерь: сияние отобрало у него одну из восьми лап с левой стороны, и тот, прихрамывая, бежал дальше. А между тем, свет все больше распространялся на манер огромного размера сферы, наполненной просто сокрушительной силой… Неожиданно, так же как и возникла, сфера исчезла, а оборотни удивленно озирались по сторонам, на после этого кроме них и их союзников не осталось никого. Хотя больше всего взглядов приковал к себе Сеня, ничуть не изменивший свой облик внешне, разве что за наличием небольших полос синего цвета, пересекавших его щеки, внутренне его тело трепетало от избытка силы, которую он уже нашел, куда выплеснуть. Резко опустившись на землю и сложив крылья, он с небывалой скоростью всего за три секунды настиг убегающего с поля боя короля арахнидов и, толкнув его руками вперед, перепрыгнул через упавшее тело. — Ну что же, теперь ты не такой грозный, сумасшедший король! — прорычал вейла. — П-пощади… — заскулил паук, склоняя голову в знаке повиновения, но… — НЕТ! Мы сразимся в поединке на смерть! Бери любое оружие, я буду драться руками, без оружия, — вейла встал в стойку, сменив облик на человеческий, но полосы так и не исчезли, а ауру, исходящую из тела мальчишки, ощущали даже другие оборотни и поджимали хвосты и прижимали ушки к голове, принимая его, как доминанта. Некоторые суетились, пытаясь оказать первую помощь Альвилю, истекавшему кровью от ранения. Королю не оставили выбора, и он выбрал двуручный массивный меч, усыпанный камнями и золотым рисунком. Поединок начался. Первый рывок, сделанный королем, был в пустоту, юноша умело уклонился, нанося удар рукой в живот пауку. Тот отшатнулся от такой силы в маленьком теле, но не отступил, нанося удар точно в шею, парируя ему, вейла создал небольшую нить и, оперевшись на плечи соперника, сделал сальто, одновременно с этим выпуская нить и перетягивая ею горло пауку. Бой завершен, одно движение, и ему конец, теперь его жизнь в руках Сени, и он сделал свой выбор. — Dies die… — прошептал он и натянул нить… Все закончилось, но прежде незамеченная усталость дала о себе знать. Резко появившаяся Богиня только и успела что открыть рот, как вейла провалился во тьму…

***

Он медленно открыл глаза, оглядывая знакомую комнату. Вот окно его комнаты, стол, заставленный небольшими коробочками и валяющимися нитками, иголками и скотчем, прикрепленным к углам стола. на шкафу стоят его изделия сделанные руками. Белый потолок. Все как и прежде, только вот почему он здесь? Почему он в своем родном мире? Это был сон? Тогда сейчас он встанет, и к его ногам подбежит Васисуалий, начнет тереться об ноги и громко мяукать… Вот он медленно садится, морщась от боли в руках и ногах, медленно опускает ноги на холодный пол и… ничего. Кот не подбегает к его ногам, не ластится и не мяукает. Поднявшись на ноги, он пытается делать шаг, но не выдерживает и падает на пол, поднимая нешуточный грохот, от чего спящий и не замеченный до этого Валерий подскакивает от шума и, заметив сына, побегает к нему, помогая подняться. — Зачем ты встал, глупый? — с улыбкой произносит он, помогая сесть на кровать. — К-кайри… м-мой супруг, где он? — дрожащим голосом спрашивает он, а улыбка на губах Валерия пропадает, оставляя смятение. — Я не знаю, десять дней назад ты неожиданно появился тут без сознания. Кайри с тобой не было, но он жив, слышишь?! Ты ведь сам это чувствуешь! Просто подожди, проход должен открыться уже скоро. Ты сможешь вернуться к нему! — Валера тряс ошеломленного юношу за плечи, и на лице мальчишки появилась небольшая улыбка. Он вернется… вернется к своему Кайри… Но ни через день, ни через три, ни через неделю, ни через полгода он так и не смог вернуться в мир Лейфрит. Проход так и не открылся, а надежда на возвращение таяла все быстрее и быстрее…