Сказ о том, как тяжела попаданская доля

Геральт смотрел на веселую и разрумянившуюся Шани, которая, войдя во вкус, отплясывала под музыку уже начинающего отчаянно фальшивить деревенского оркестра и при этом радовалась и смеялась, как девчонка. Ведьмак вынужден был признать, что никогда не видел ее такой; счастливой — да, а вот настолько беспечной и безмятежно веселой — действительно ни разу. Витольд же просто восхищенно смотрел на Шани глазами Геральта, и ведьмаку было ясно, о чем тот думает и чего хочет. А поскольку в данный момент их с Витольдом желания в кои-то веки полностью совпадали, то Геральт просто молча наблюдал за фон Эвереком, гадая, осмелится он поцеловать Шани или все-таки нет. Когда же после очередного танца Витольд ловким маневром исхитрился сделать так, что Шани ненадолго оказалась в его объятиях, и быстро успел чмокнуть ее в губки, отстранившись прежде, чем она успела что-либо понять и возмутиться, Геральт вдруг остро пожалел о том, что не владеет своим телом. Он чувствовал легкий запах ее духов, который слегка кружил ему голову, на его губах осталось послевкусие от украденного поцелуя — Витольд понятия не имел, какими мягкими и зовущими могут быть губки Шани, когда она целуется, но Геральт-то это знал и помнил. Его руки только что касались девушки, обнимали ее за талию, почти ласкали. Ведьмак знал, что и как надо было сделать, чтобы Шани понравилось, но глупый Витольд совершенно не имел об этом никакого понятия, и поэтому сейчас Геральт был зол на него, чувствуя себя в этот момент каким-то деревянным и неуклюжим неумехой. Саму же Шани выходка Витольда вовсе не обрадовала. Она резко отстранилась, нахмурилась, ее лицо вспыхнуло от смущения и мгновенно стало серьезным и сердитым. И за эту перемену в настроении Шани Геральт тоже рассердился на Витольда, думая, что, пожалуй, Шани могла бы залепить ему и пощечину, даже скорее всего непременно сделала бы это, если б не видела перед собой лицо ведьмака. Девушка вычитала слегка сконфуженному и не ожидавшему такой реакции Витольду резкую и суровую отповедь, а затем потребовала Геральта. Призрак быстро и послушно покинул тело ведьмака и устроился неподалеку, с интересом наблюдая за развитием событий. — Геральт… — Шани слегка прикусила губу, будто хотела что-то спросить у ведьмака, но не решалась. — Хочешь знать, что сделал бы я на его месте? — угадал ее вопрос Геральт. — Ну-у… да. — То же самое. Только… — Геральт, я хотела совсем не этого, зная, что ты сейчас с другой и у вас все хорошо, — быстро и сбивчиво заговорила Шани. — Я надеялась, что мы просто… О, боги, кого я хочу обмануть, — она покачала головой. — Не обращай внимания, просто вся эта обстановка, танцы, твой поцелуй, эти двусмысленные комплименты, которые говорит мне твоими устами какой-то посторонний мужчина, его настойчивые ухаживания… Знаешь, так странно, видеть перед собой тебя и при этом слышать то, что говорит Витольд. Дурацкая ситуация. — Шани, — начал Геральт, ловя себя на мысли, что совершенно не знает, что говорить ей дальше. — Фу-ух, — неожиданно с облегчением выдохнула девушка. — Обряд надевания чепца. Я должна идти к невесте, — с этими словами она поспешно развернулась и убежала туда, где перешептываясь и пересмеиваясь уже собрались вокруг молодой невесты девушки. — Чё это было-то? — спросил Геральта вездесущий Витольд, который тут же оказался рядом. — Вы съели что-то не то? Стоят друг перед другом и заикаются. — Не лезь! — резко отреагировал ведьмак. — Не, я тут, понимаешь, стараюсь, налаживаю тебе контакты… — Ты не контакты налаживаешь, а надеешься за мой счет потешить свою похоть, — зло сказал Геральт. — А хоть бы и так, — пожал плечами Витольд. — Идея моя, но тело-то все равно твое. И, кстати, не надо мне тут сейчас из себя разыгрывать оскорбленную невинность, я-то знаю, что ты хочешь Шани не меньше, чем я. — Ладно, скажу как есть. Мы с Шани давно расстались. И поставили в наших отношениях точку. К тому же, если ты внимательно слушал — ну вдруг, не только пялился на Шани, а действительно слушал, о чем мы с ней говорили — сейчас я живу с другой женщиной. И у нас с ней все серьезно. — И скоро свадьба? — Какая еще свадьба? — У тебя с той женщиной. — Скоро! Через месяц! — ляпнул Геральт, чтобы отвязаться от надоедливого и не в меру любопытного призрака, так как, разумеется, не считал нужным вдаваться в детали тех препятствий, что стояли на пути их с Леной тихого и уютного счастья. — Значит, у тебя всего месяц, чтобы нагуляться всласть, — Витольд понял все, как обычно, по-своему. — Так не упускай свой шанс! — Ты что, не понял? Не надо мне никаких шансов. — Не лги мне, — строго сказал Витольд. — То есть мне-то как раз ты можешь врать сколько хочешь. Но ведь это без толку. Себя-то ты все равно не обманешь. Не знаю, что там у тебя за краса-девица, но сейчас-то ты хочешь Шани, а не ее. — Насчет хотений мы с тобой уже говорили, — начал было Геральт, но Витольд прервал его: — Смотри-смотри, Шани венок поймала. Это наш шанс! — Витольд, уймись. Ты на сегодня все свои шансы использовал, да и время твое вышло, — сказал Геральт. — А вот и нет! — возразил призрак, поспешно вселяясь в Геральта. — Буду веселиться дальше, пока смерть обо мне не вспомнила. — Ну, смерть — дама занятая, у нее и без тебя забот хватает, а всех покойников в уме держать — памяти не напасешься. К счастью, на этот случай есть я, — откуда ни возьмись перед Витольдом-Геральтом соткался из воздуха Гюнтер о’Дим со своей дежурной сладкой улыбочкой. — Так что, Витольд, домой! Затем Геральт и подбежавшая к ним взволнованная и взбудораженная Шани с невестиным венком на голове пронаблюдали довольно неприятную и болезненную процедуру водворения Витольда, который упорно не хотел покидать мир живых, на положенное ему место. — Ну вот, теперь, когда вы избавились от надоедливого гостя, вы наконец можете уделить время друг другу, — напоследок предложил Гюнтер Геральту и Шани. И благоразумно исчез. — Кхм, — кашлянул Геральт, чтобы прервать воцарившееся между ним и девушкой неловкое молчание. — Как-то даже пусто без Витольда стало. И тихо. Он хоть и чушь болтал, но все-таки какое-никакое развлечение. — Этот призрак был, конечно, временами довольно забавный, но все-таки хорошо, что он ушел, — сказала Шани. — Потому что вообще-то я рассчитывала погулять и повеселиться на этой свадьбе именно с тобой, а не с каким-то чужим, непонятным да к тому же еще и почившим в бозе мужчиной. Но у тебя, как всегда, дела. И ты, как обычно, решаешь чьи-то проблемы. Так что на отдых и веселье у тебя снова не нашлось времени. — Шани, я… — Геральт, не извиняйся и не оправдывайся. Я знаю тебя не первый день. Так было всегда. И я должна была предвидеть, что с тех пор в этом плане ничего не изменилось. Наверное я просто слишком многого ждала от этой свадьбы. Глупо… — Шани вымученно улыбнулась. — Собственно, вот и все. Свадьба закончилась, гости напелись и наплясались, наелись и напились, расползлись по углам и разобрались по парам. Я возвращаюсь к невесте, а тебе наверное пора. Тебя ведь где-то ждут, так? — Я с удовольствием остался бы подольше, — сказал Геральт, чувствуя себя полной свиньей, — но мне нужно к Ольгерду, я должен отчитаться о проделанной работе и предъявить доказательство о выполнении задания. — Да и Лена, наверное, волнуется. Время-то заполночь. А тебя снова нету дома. — Шани… — До свидания, Геральт. Шани привстала на цыпочки и чмокнула ведьмака в щеку, по-дружески, холодно, дежурно и абсолютно бесстрастно. Геральт смотрел ей вслед, глядя как она убегает от него по дорожке, ведущей к дому ее подруги. На душе у него при этом было почему-то исключительно гнусно. — Эх, Геральт-Геральт, — раздался на его спиной уже знакомый мягкий тенорок. — Чего тебе? — ведьмак обернулся и недружелюбно уставился на Гюнтера. — Ты прям как Ольгерд. Тоже меня в штыки встречаешь, — усмехнулся тот. — А между тем, я желаю тебе лишь добра. — Добра, говоришь? Докажи! Убери эту хрень с моей рожи! Что, не хочешь? Тогда нечего тут стоять и резонерствовать! — Иди к ней. Утешь, поговори, сделай то, что хочешь — и успокойся сам, — посоветовал о’Дим. — Не надо срывать на мне злость от того, что тебе и хочется, и колется. В конце концов, в таких ситуациях ты всегда шел на поводу у своих желаний. Чем этот раз отличается от остальных? — Тем, что… — Ничем. Ты это знаешь, я это знаю. На самом деле Шани это знает тоже. Поэтому она сидит и ждет, что ты передумаешь и сейчас вернешься к ней. Не обманывай ее ожиданий. Она сейчас сидит за столом и вздрагивает от каждого шороха, настороженно и чутко ловит каждый звук, надеясь, что трава у дома шелестит под твоими шагами; вскидывается от каждой тени, потому что ждет, что ты вот-вот появишься на пороге. Ну же, Геральт, иди, не заставляй девушку ждать. Не усложняй то, что на самом деле просто. — По-твоему, просто? — Разумеется. Сейчас она нужна тебе, а ты нужен ей. Вы ведь друг другу небезразличны, вас многое связывает, вам есть, что вспомнить и о чем поговорить. — Если я сейчас вернусь к Шани, разговорами у нас, скорее всего, не закончится. — Ну и что? С каких это пор ты стал таким щепетильным? — Надо же когда-то начинать. Или хотя бы попробовать, — пожал плечами Геральт, в глубине души уже зная, что сейчас он поддастся на уговоры Гюнтера и в очередной раз сделает не то, что нужно, а то, чего ему очень хочется. — Вот и попробуй. Ты еще ничего не сделал, а уже чувствуешь себя виноватым, причем перед обоими своими девушками. Ну и потом, если что тут у вас с Шани и случится, Лена ведь об этом не узнает. Гюнтер загадочно и ободряюще улыбнулся, отвесил Геральту слегка нарочитый поклон и вновь растворился в воздухе. — В общем, с Шани действительно как-то нехорошо получилось, — сказал сам себе Геральт. — Все-таки надо действительно вернуться к ней и… попробовать удержать себя в руках. Или хрен с ним, действительно, ведь если я не расскажу, то Лена ни о чем и не узнает. Кстати, может, я вообще ставлю телегу впереди лошади, каюсь в том, чего еще не было, а может быть, и не будет. Хм, как-то не комильфо идти к обиженной девушке с пустыми руками. Вот разве ветку рябины ей сорвать. Шани так романтично вспоминала о том, что в детстве делала из нее бусы. Да, определено, рябина подойдет для того, чтобы реабилитироваться перед ней и… Стоп, Геральт, никаких «и». Мы поговорим, вспомним прошлое, а потом… ты пойдешь, переспишь с ней и успокоишься. И никому ничего не скажешь. Нет, не так, потом ты просто проводишь ее домой, до порога, а потом с чистой совестью отправишься к Лене. — Геральт? Как мило, что ты вернулся! Поглощенный своими думами ведьмак даже не заметил, что дошел до стола, за которым сидела грустная Шани. А Геральт, глядя на свою подругу, вдруг с легкой досадой отметил про себя, что паршивец о’Дим оказался прав: личико девушки сразу посветлело как только она увидела ведьмака, стоящего перед ней. — Я тут подумал… Кстати, это тебе, — он протянул Шани ветку с гроздьями красных ягод. — Ой, рябина! — обрадовалась девушка. — Ты вспомнил, что я любила делать из нее бусы? — Я вообще многое помню, — Геральт присел напротив Шани, налил ей и себе вина. — Почему ты передумал и остался? — Я решил, что одна ночь мне погоды не сделает, — пожал плечами Геральт. — А Ольгерд вполне может подождать до утра. И еще я подумал: какая необходимость бродить по ночным дорогам, если можно приятно провести время. С тобой. — Я очень рада, что тебе в голову пришла такая практичная мысль. — Тогда… За этот вечер? — Геральт поднял кружку. — Угу. Они выпили, немного помолчали. А потом Шани слегка покусала губу, явно собираясь сказать Геральту что-то важное. — Шани, что у тебя опять с лицом? — шутливо спросил Геральт. — Мы вроде договорились, что будем отдыхать и приятно проводить время, а ты сидишь и брови хмуришь. Что случилось? Вдруг вспомнила, что кому-то что-то не туда пришила? — Ну вроде того, — она улыбнулась Геральту, но улыбка вышла какой-то невеселой. — Я хотела тебе сказать, да все недосуг было с этим Витольдом… — Вид у тебя такой, будто ты собираешься поведать мне какую-то тайну. Может, ты тоже решила выйти замуж? — Ну, раз я поймала венок, — Шани засмеялась. — Глупости все это. К сожалению, Геральт, все гораздо проще: через неделю я отправляюсь на фронт. Буду лечить раненых. — Ты сама так решила? — Сама-не сама, какая разница? Идет война, Геральт, а я — врач, и поэтому как военнообязанная состою на службе в Реданских войсках. Поступил приказ — и я еду. — Эта дурацкая война скоро закончится. — А Эмгыр об этом знает? И потом, Радовида нет, но Редания и без него не собирается прогибаться под нильфов. В Темерии успешно действуют партизаны. А еще до меня дошли слухи, что после смерти Радовида, который не оставил наследников, Танкред Тиссен вдруг вспомнил, что некогда Редания и Ковир были единым государством. Если он вступит в войну, то и Эмгыра, и Реданию с Каэдвеном может ждать неприятный сюрприз. А если он сообразит договориться, скажем, с Крахом ан Крайтом — самым влиятельным и богатым ярлом Скеллиге, то дела Эмгыра могут стать и вовсе невеселыми. — Шани, я не хочу говорить об Эмгыре, войне, политике и возможных альянсах. Мне это неинтересно. Я думаю, раз уж у нас с тобой есть возможность посидеть и поболтать, давай поговорим о чем-нибудь более приятном и интересном. Или лучше пойдем погуляем, — предложил Геральт. — С удовольствием, — обрадовалась Шани. — Ночь такая чудесная. И куда мы пойдем? — Просто побродим, спустимся к реке… — У мельницы есть причал и лодки, можем поплавать. — Хочешь романтическую водную прогулку? — Не откажусь, — лукаво улыбнулась Шани. — Тогда пойдем, — Геральт, вставая из-за стола, протянул Шани руку.

* * *

— Ну что, все как всегда: ты ждешь Геральта, а его нет, — Гюнтер о’Дим присел рядом с Леной на верхнюю ступеньку крыльца. — Во-первых, не припоминаю, чтобы мы с вами переходили на «ты», — сказала Лена. — Думаю, надо это исправить. Наше знакомство перешло уже в такую фазу, что, пожалуй, пора. — Какую еще «такую»? — с подозрением спросила Лена. — Вы что, опять втравили Геральта в какую-нибудь авантюру? — Отнюдь нет. Смею тебя заверить, что в данный момент Геральт со всем возможным старанием выполняет задание Ольгерда, развлекая его безбашенного усопшего братца. Хотя, если совсем честно, то задание он уже выполнил и теперь просто остался догулять свадьбу с Шани. — Чего? — не поняла Лена. — Какая еще свадьба с Шани? Геральт вдруг решил скоропостижно жениться? — Конечно, нет. Геральт теперь твой со всеми потрохами. Все, что ему нужно, это теплый уютный дом, свежесваренный борщ, мягкая постель и ты — милая девушка, сидящая у окна в ожидании ведьмака. — Ты говоришь так, как будто в этих мечтах есть что-то гадкое. — Нет, что ты! Прекрасные мечты. Да вот беда — они несбыточны. — Я знаю, что Геральт вернется с Ундвика, — упрямо сдвинула брови Лена. — О да! В этом я даже не сомневаюсь. Вопрос, к кому он вернется. — Глупый вопрос. Я знаю, что ко мне. — Да-да, конечно, он ведь обещал, — закивал Гюнтер. — Хочешь сказать, что он не сдержит слова? — Да нет. Просто его путь к тебе с Ундвика может оказаться более извилистым и долгим, чем видится сейчас тебе и ему. — Ты сейчас о чем? — Йеннифэр, Трисс, Фрингилья… Да мало ли соблазнов для такого падкого на женские прелести и нестойкого к дамским чарам мужчины, как Геральт. Лена повернулась и посмотрела в глаза Гюнтера, желая попробовать понять, зачем он завел этот скользкий и неприятный разговор. Однако ей удалось увидеть в них лишь свое уменьшенное отражение. Как в бесстрастном равнодушном зеркале. — Ну что ж, — она отвела взгляд и несколько натянуто усмехнулась, — гульнет так гульнет. Что поделать, раз я такого себе выбрала. Мне его не изменить, остается смириться. Так ведь глаз не видит — душа не болит. — Разумный подход. А что ты скажешь на это? Гюнтер щелкнул пальцами и перед ними открылось окно портала, но не обычного, ведущего в черное нечто, а зеркального, в котором им показалось сначала ночное небо в таких же созвездиях, что были у них над головой, затем Лена увидела реку с белой мерцающей лунной дорожкой, раздался плеск весла, в картинку портала вплыла лодка, в которой сидели беловолосый статный и плечистый мужчина со шрамом на лице и миниатюрная коротко стриженая рыжеволосая женщина в нарядной зеленой жилетке, белой блузке и красной короткой юбочке. — Мы плывем на луну? — со смехом спросила она мужчину. Тот ничего не ответил, убрал весло, протянул руку и коснулся плеча девушки, прося ее повернуться. Она порывисто придвинулась к мужчине, усевшись к нему на колени и положив руки ему на плечи, а затем неожиданно резким движением спустила с его плеч нарядный кунтуш вместе с широко распахнутой на груди рубашкой. Мужчина стряхнул с рук мешающие ему рукава и обнял свою спутницу, она, подавшись ему навстречу, в ответ обвила тонкими руками его шею и потянулась к его губам. Лена сидела, замерев, и глядела, как они самозабвенно целуются, наблюдала, как его ладони скользят по узкой спине девушки, обтянутой зеленой тканью жакета, узнавала так хорошо изученные ею шрамы после старых, давно затянувшихся ран, которыми были исчерчены запястья и предплечья мужчины. Потом она увидела, как рыжеволосая девушка, спустившись легкими поцелуями вниз по его шее, сместилась к ключицам и затем к рваному шраму, напоминающему кляксу или кленовый лист, на правой стороне его груди, в то время как мужчина начал борьбу с мудреными застежками на ее жакете… — Убери это, — попросила Лена Гюнтера, опомнившись и резко отворачиваясь от картины в окне портала. — Но почему? Я хотел, чтобы ты воочию убедилась, на что способен твой Геральт, когда он всего лишь чуть-чуть отойдет от дома. Я полагаю, нужно досмотреть до конца, чтобы ты была уверена… — Закрой, прошу ведь! Я не хочу это видеть! — Хорошо-хорошо, как скажешь. Желание клиента — закон. — Это не желание. И даже не рассчитывай что-то с меня за это получить. — Конечно, нет. За кого ты меня принимаешь? Я не настолько мелочен. Просто в данном случае я некорректно выразился. — Зачем ты мне это показал? — жестко спросила Лена. — Зачем ты вообще пришел и завел этот разговор? Только не говори мне, что ты заботишься о моральном облике Геральта и стоишь на страже семейных ценностей. — Ах, Леночка, ну какая же ты проницательная, — покачал головой Гюнтер. — Прямо с языка сняла. — Гюнтер, пожалуйста, давай шутки в сторону. — Ну хорошо. Я показал тебе, как Геральт любится с Шани, чтобы ты перестала цепляться за этот мир. Ведь, насколько я понимаю, кроме Геральта, тебя тут ничто не держит. — Ты кое о чем забыл. Геральт, конечно, фактор существенный, даже определяющий, но ведь закон перекрестков еще никто пока не отменил. Или у вашего Кроноса случился приступ законотворчества и он придумал что-то новое? — Нет, здесь все по старому. Кронос до ужаса ортодоксален и никогда не меняет то, что однажды придумал. — Тогда зачем весь этот спектакль? — А затем, что мне интересно знать, что ты скажешь, если я предложу тебе вернуться домой при условии, что я смогу обойти закон перекрестков? — Что скажу? Тебе как, помягше или правду-матку? — Лучше все-таки помягше. И желательно с обоснованием. — Вернешь меня в мир, где я знаю всех, а меня — никто? К людям, для которых я стала чужой? Нет, спасибо, большое человеческое! И потом, тут у меня есть хоть и неверный, но мужик — добытчик и защитник, а главное — собственный дом. И что, предлагаешь мне обмен мои кровных квадратных метров в довольно престижном месте ведьмиленда на пшик? Я что, бомжевать по вокзалам буду? Милостыню на паперти просить? Нет, Гюнтер, я тебе на твое предложение отвечу помягше, как ты и просил: чтоб я матом — вот уж хуй! — Ох, Лена, да погоди ты! Что ты сразу завелась, даже до конца меня не дослушав? Не будет никаких вокзалов и папертей, верну я тебя домой к родным и друзьям да так, что никто даже и не заметит, что ты отсутствовала. — А я? Мне ты тоже сотрешь память о том, что со мной было, о междумирье, о Геральте? — Нет, моя милая, вот твои-то воспоминания как раз останутся при тебе. Поскольку путь, которым я планирую вернуть тебя домой, как бы это сказать… нелегальный, то с памятью твоей я ничего поделать не смогу. — Нелегальный? И что это за путь такой? И почему ты мне его сразу не предложил? — Тогда идея о нем не пришла мне в голову. Я бы и сейчас об этой возможности не догадался, если бы не Ольгерд. — А при чем тут он? — Не он сам, а его третье желание. — Он же его еще не загадал. — Ольгерд его просто пока не озвучил, но уже задумал. А мне этого достаточно. — Ты знаешь, что за мысли у него в голове? — Я могу легко узнать, если дам себе труд, — самодовольно ухмыльнулся Гюнтер. — Ну так что, Лен, пойдем домойки, а? — Да я тут, знаешь ли, подумала, прикинула… Гюнтер, извини, но дорога ложка к обеду. Надо было тебе выполнять мое желание тогда, когда мне этого жгуче хотелось, а сейчас… Я даже и не знаю. Вот оно мне надо? — Хм, — Гюнтер покрутил головой. Лене даже показалось, что он был в некотором замешательстве, так как, видимо, не ожидал, что после показанного ей эротического эпизода с участием Геральта, она не захочет послать здесь все к чертям и отправиться домой. — Леночка, я могу тебя убедить, что все-таки надо. — Знаешь, Гюнтер, а откуда мне знать, что вот это кинцо, которое ты мне показал, настоящее, а не… монтаж или иллюзия? Ты ж такая мастеровитая сущность, всякие штуки и уловки знаешь. Так может, ты просто дуришь меня, бедную и несчастную, глупенькую и доверчивую девушку? — Хорошо, давай зайдем с другого конца. Оставим в покое кобелиную натуру твоего Геральта, тем более, что ты, как и все влюбленные дурочки, готова видеть в своем избраннике лишь хорошее, отказываясь верить даже своим глазам. Ну да ладно, это твое право и твой выбор. А как ты думаешь, что будет, когда он выполнит все желания Ольгерда? А мы ведь с тобой точно знаем, что он их рано или поздно выполнит, невзирая на все потуги нашего дворянчика выдумать нечто невыполнимое. — Ты уберешь эту метку с его лица, и Геральт отправится на Скеллиге, — убежденно сказала Лена. — Потому что тебе он в этом случае будет больше ничего не должен. — Разумеется. К Геральту у меня не будет никаких претензий. Я только заберу душу Ольгерда — и все. — Ну да, — кивнула Лена. — И в чем подвох? — Да все в том же Ольгерде. Точнее, даже не в нем, а в добросердечии твоего Геральта. Ведь жалко ему станет этого никчемного дворянчика, а? Как сама-то думаешь? И кинется он спасать эту трижды никому не нужную душу. Между прочим, с риском потерять свою. Потому что я — не Ольгерд, и свои загадки загадывать я буду тщательно, и поэтому их-то Геральту точно нипочем не отгадать, так что итог нашего с ним противостояния известен заранее. И печален. Но ведь мы-то с тобой не хотим такого исхода и не допустим его. Верно? — Ты выполняешь мое желание и оставляешь Геральта в покое, — сказала Лена. — Да! Именно так, моя дорогая! Ты правильно мыслишь, моя умница! — Так надо было с этого и начинать, а не ходить вокруг да около, — с досадой бросила Лена. — Ну кто ж знал, что ты окажешься такой великодушной и терпимой к слабостям и промахам своего возлюбленного, — развел руками Гюнтер. — Настолько, что готова сразу простить ему даже явную измену. Между прочим, я впечатлен. А меня, знаешь ли, не так-то просто по-настоящему удивить. — Ты же вечно хвастаешь, что читаешь в душах людей, как в открытых книгах. Должен был и тут сообразить. — Ну знаешь, если знать всегда и все наперед, становится скучно. Иногда хочется устроить себе сюрприз. Но хватит лирики. Я так понял, мы договорились. — Да. Ты отправляешь меня домой по своему нелегальному пути, а взамен оставляешь в покое Геральта. — И даже Ольгерда. Как только Геральт выполнит его третье желание — они оба будут свободны. Нет, конечно, мы втроем встретимся в Святилище Лильвании, как я и планировал, и уже там, так сказать, в торжественной обстановке я уберу метку с лица Геральта и верну глупому дворянчику его смертную сущность, ничего не забрав взамен. — Гюнтер, ты меняешь две души на кота в мешке, — подозрительно прищурилась Лена. — У меня останется еще два желания, а я ведь могу их не загадать или вновь пожелать что-нибудь такое, чего ты не сможешь исполнить. Так в чем здесь твоя-то выгода? — Позволь мне не отвечать на этот вопрос. Должны же и у меня быть свои маленькие секреты и тайны. Главное, что тебе нужно знать: Геральту больше ничего не грозит, а с тобой у нас с этой минуты заключен честный договор без всяких приписок мелким шрифтом в конце странички. Я делаю только то, о чем мы уговорились, ни больше, ни меньше. Итак, Лена, ты согласна вернуться в свой мир? — Да. — Хорошо. Ты даже ни секундочки не усомнилась в правильности своего решения. — А чего мусолить-то одно и то же. Обговорили уже с тобой все. — Не совсем. Я не буду так нагло пользоваться самоотверженностью девушки, влюбленной в мужчину, который явно такого чувства не заслуживает… — Моя самоотверженность и мои чувства к Геральту тебя не касаются! — перебила Гюнтера Лена. — Давай к делу. Что еще? — Как я сказал, твои воспоминания, чувства, переживания останутся при тебе. — Да, я знаю. Дальше? — Ты уже никогда не сможешь вернуться обратно, ни сюда, ни даже в междумирье. — Без тебя догадалась бы. Дальше? — Ты больше никогда не увидишь Геральта. — Мог бы и не говорить. И ты, и я знаем, что у всего есть цена, даже если она и не материальна. Конечно, за две небросовых души я должна хорошо вложиться, так сказать, в астральном эквиваленте. — Ты даже не представляешь, насколько права. Я в тебе не ошибся. Ты умная девушка, прямо не по годам. Ну что ж, раз мы с тобой все обсудили… — Гюнтер хлопнул ладонями по коленям, будто ставя точку в договоре. — У меня все. Как всегда, приятно было пообщаться, а иметь с тобой дело, как выяснилось, еще приятнее. Люблю, когда вот так, оперативно, по деловому, без слез и истерик… Кстати, об истериках и невротиках. Вот, возьми-ка этот документик в знак, скажем так, моей доброй воли. С этими словами Гюнтер протянул Лене свернутый в трубку и перевязанный шнурком с печатью плотный лист бумаги. — Что это? — с некоторой опаской спросила девушка. — Именно то, что действительно хотел Ольгерд, когда просил у Геральта принести ему Дом Борсоди. Это завещание Максимилиана Борсоди, которое до недавнего времени лежало в шкатулке. — Так что, выходит, Геральту не нужно выполнять второе желание Ольгерда? Ты выполнил его за Геральта? — К сожалению, нет. Я принес бумагу, а Ольгерд попросил у твоего друга шкатулку. Так что Геральту придется попотеть и поломать голову, чтобы достать этот предмет декора. А все из-за того, что фон Эверек так и не научился облекать свои мысли в правильные и нужные слова. Когда Геральт понесет ему пустую шкатулку, иди с ведьмаком и стукни Ольгерда по носу этим свитком, пусть это послужит ему уроком и лишний раз докажет, что даже бессмертие не прибавило ему ума, коли он до сих пор не может внятно объяснить, чего хочет.

* * *

Гюнтер оставил Лену сидеть на крыльце со свитком в руке и грустными думами в голове, а сам, насвистывая песенку, пошел прочь от ее дома по дороге к мосту. — Гюнтер, не свисти! Денег не будет, — навстречу ему с придорожного камня спрыгнул Кузьма. — Я заключил очень выгодную сделку, — похвалился своему подельнику Гюнтер. — Да? А я бы не сказал. Даже наоборот. Гюнтер, ты чего сейчас вытворил-то? — В смысле? — Сольвейг! — с досадой изрек Кузьма, глядя на своего партнера, как на глупенького. — Ты же именно ее только что из этой девчонки сделал! Слил ей две стопроцентовые души, а ее саму, тем самым, пристроил в конкурирующее ведомство, можно сказать сам принес ее белопёрым на вытянутых руках на блюдечке с голубой каемочкой и в праздничной упаковке. А ведь я тебя предупреждал: Гюнтер, не увлекайся. Но ты не смог вовремя остановиться — и вот результат: один плюс один плюс один — должно быть три, а у тебя — нуль. Теряешь хватку. — Ты так считаешь? — Практики у тебя в последнее время было мало, вот и вышло, что ты сам себя запутал и перехитрил. — Послушай, Кузьма, вот скажи мне, в чем наше с тобой отличие? — Что? — Как ты думаешь, почему ты бегаешь с мешком за всяким отребьем, а я чинно и культурно беседую с милыми и чистыми девушками? — Это Ольгерд-то с Геральтом, по-твоему, чистые и милые девушки? — фыркнул Кузьма. — Конечно, нет. Ты прекрасно знаешь, кого я имею в виду, — терпеливо объяснил Гюнтер. — Ну так почему? Будь добр, объясни. А то я в последнее время совсем тебя понимать перестал. — Я не гонюсь за легкой наживой, а умею разглядеть выгоду там, где ее казалось бы и быть не может. — Это верно, — согласился Кузьма. — Насчет сомнительной выгоды. Вот я, хоть дай мне Гавриил по башке дубиной, не могу понять, где ты тут ее углядел. — Видишь, ты не можешь, а вот Лена почти поняла. — Слушай, хватит говорить загадками. Я простой пуговичник, этих ваших людоведческих университетов не заканчивал. Говори уже, где тут вампир-то порылся? — Вопрос цены. — Дык платить-то теперь не за что. И некому. Три души у тебя в разработке было, все проебаны. — Душ нет, люди остались. — На что они тебе? — Вот девушка вернется домой, вспомнит про свою любовь и неслучившееся счастье, утраченное, между прочим, безвозвратно. Как думаешь, сильно лихо ей будет? — Ну, пострадает, ясен пень. Она ведь в этого ведьмака всерьез влюбилась. — Угу. Вот тут-то я ее горючие слезки в мешочек и соберу. — Ай, девичьи слезы — что вода, — пренебрежительно махнул рукой Кузьма. — Сегодня по одному горюет, завтра этого забыла, другого нашла. — Кузьма, ну что ты сейчас говоришь такое. Сам себе противоречишь. — В смысле? — Сольвейг. Заметь, это ты ее так обозвал. Сам-то посуди, ведь не любая свою душу хоть бы и за любимого мужчину в обмен предложит. А эта даже минуты не сомневалась. Понял, куда веду? — Горючесть слезок будет нужной концентрации? — Даже не сомневаюсь. — И куда ты это добро потом денешь? — Есть у меня на примете любитель такого товара. Я ему эти вкусные плюшки, а он мне взамен какой-нибудь приятный бонус. — Ты так купил возможность этот твой фокус с остановкой времени показывать? — догадался Кузьма. — Ну, а то! Я ему маленький презентик, он мне — способность. Для него это мелочь, а у меня сразу вон сколько возможностей. — То-то ты на каждом углу про Время талдычишь, — сообразил Кузьма. — Хочешь его понять? — Честно? Я хотел бы быть Им, — со вздохом признался Гюнтер. — Но увы… Мы с тобой лишь то, что мы есть. И будем такими, пока Оно не скомандует нам отбой. — Слышь, Гюнтер, ты эти упаднические настроения брось, — посоветовал приятелю Кузьма. — Через эти желания ты скоро сам как эти смертные станешь. Вон уже хотеть чего-то начал. Ты ж демоническая сущность, функция, ты не можешь ничего хотеть. — Да кто его знает, как привилось? — пожал плечами о’Дим. — Может, правда, заразился от своих клиентов желательским зудом. — Ладно, пошли, найду тебе под это дело красивый мешок, — сказал Кузьма. — Не дело такой значимой Сущности подносить дары в какой-нибудь рванине. А то ж я тебя знаю, ты все продумаешь, а об антураже забудешь. Грамотно товар подать — это тоже, знаешь, искусство. — Да, практичности мне все-таки иногда не хватает, — согласился Гюнтер. Так, мирно беседуя, двое чертей не спеша прошли Оксенфуртский мост с мирно спящими на посту стражниками и пошагали в направлении Велена.