Неоновая охота

      Щелчок замка, распахнутая дверь, грубый толчок в спину и целая ночь впереди. Мужчина ведёт пальцами по стене, заходит в квартиру следом за свежей жертвой, источающей сладкий аромат развязности и желания. Этот юноша непременно станет трофеем в охотничьей коллекции Роджерса.       Помещение совершенно не похоже на убежище психопата из высших слоёв общества. Дешёвая однокомнатная квартирка на задворках мира, купленная у одного из местных наркош за губительную и недостижимую для него сумму, которую он, наверняка, уже спустил на дозу. Мысль о том, что Стивен стоит в ботинках, цена которых близка к половине стоимости этой конуры, раз за разом приятно стискивает грудь, дешёвым алкоголем бьёт в голову и развращает разум, подливая масла в огонь собственного господства. Затхлый запах сырости, который смешался с кислотой химии и въелся в облезшие стены, впитался в старый матрас полуубитой кровати в углу и пластмассу мебели, для Роджерса – аромат победы. Мужчина теряет голову от осознания того, что ни одно чистящее средство не может полностью устранить вонь разлагающегося мяса и багровые пятна с синтетического коврика. Воплощение комплекса Бога во всей красе и костюме-тройке от Брукс Бразерс .       Джеймс стоит в центре комнаты лицом к двери, мир за которой, как думает Стивен, юноша вряд ли ещё когда-нибудь увидит. Еле живой свет уличного фонаря, с лёгкостью пробиваясь сквозь поломанные панели жалюзи, находит пристанище в его серых глазах, отражаясь демонической решительностью.       – Ты привёз меня сюда, чтобы полюбоваться? – насмешливый голос жертвы звучит глухо в маленьком помещении, словно первые градины ударяются об асфальт. – Знаешь, я та картина с подвохом.       Стивен усмехается и качает головой. Юноши редко заговаривают с ним, прибыв в этот импровизированный храм человеческих пороков. Они предпочитают падать в объятия, размазывать хмельные поцелуи, неловко смеяться и надеяться на незабываемую ночь. Это первая жертва, которая продолжает биться в ловушке, веря во спасение, но лишь доламывает конечности, искорёженные капканом.       Роджерс тягуче обходит жертву вокруг, не прерывая зрительного контакта. Молодой человек следит за каждым движением охотника, словно выжидает, когда тот даст промашку. Мужчина заходит за спину, чувствует горьковатый аромат парфюма, слегка морщится. Жалко терять такой запах, но ещё жальче отдавать эти благовонные нити на растерзание ионизатору воздуха.       – Ты будешь моим личным юношей с картины Моро, – шипит Роджерс в ухо мальчику. – Надеюсь, ты помнишь, кто стоит за его спиной?       Мальчик мягко улыбается в небытие, и улыбка эта отражается в старом зеркале, висящем на стене в прихожей. Сколько провокационных сцен успела заключить в свои объятия эта мистическая поверхность? Сколько заблудших душ последний раз отразилось в нём, прежде чем навеки покинуть молодые тела? Стивен замечает бесцветный взгляд, любуется тонким переплетением идеалистических энергетик, отражающихся в серебристом стекле.       – Мы создадим свою собственную картину. Неповторимое произведение искусства, которое навеки покорит сердца ценителей истинной красоты, – огонь, сверкающий в глазах мальчика, излучает нечеловеческую энергию, и это заставляет Стивена усомниться в происхождении добычи. Что скрывает по-ангельски милая внешность? Люцифер был самым величественным и прекрасным ангелом до своего восстания против Божьего правления.       – И что же станет холстом для нашего творения? Какие краски мы будем использовать? Может быть, эти? – охотник дотрагивается ладонью до окровавленного плеча юноши, поддевает пальцем порванную ткань, касается горячей кожи. Вязкая кровь пачкает пальцы, размазывается по ладони, впитывается в белоснежный манжет сорочки, забивается в изгибы запонок, окрашивает прозрачные бриллианты. Мужчина ощупывает рваную рану, её мягкие края, слегка надавливает, погружая в багровую глубину половину фаланги. Плоть и кровь юноши обжигают, будто по венам его течёт не обычный жизненный сок, а дьявольское пламя. Мальчик дёргается, морщится, и эта реакция, вкупе с бешеной энергетикой нечеловеческого взгляда, отражается в зеркале, подрывает шаткое безвременье, сносит Роджерсу крышу.       – Как сильно я тебя привлекаю? – хрипло спрашивает мальчик.       Он немного отстраняется, не давая мужчине трогать рану. Желваки перекатываются под тонкой кожей, глаза ищут источник света, который можно было бы осушить до дна. И Стивен чувствует, как по магическому велению судьбы разум мутнеет, застилается туманом, и лишь взгляд юноши становится единственным маяком во мгле влечения. Неужели сегодня он сам попал в свои же силки? Хочется сказать, что юноша – его лучшая, потрясающая, безупречная жертва, венец божьего творения, сошедший на землю, альманах человеческих пороков в прекрасной до тошноты оболочке, но охотник лишь мягко произносит:       – Не встречал никого, кто был бы идеальнее тебя.       Юноша расплывается в безумной улыбке, которая отражается в зеркале. Он делает шаг назад, вплотную прижимаясь к мужчине, заводит руку за голову, касается его щеки, очерчивает скулу.       – А как же тот мулат? Я помню, как выглядела его кожа в свете неоновых ламп: такая бархатистая, что хотелось закутаться в неё. Неужели я лучше его?       – Ты лучше всех их вместе взятых. Ты кровь от крови и плоть от плоти моей .       Мальчик улыбается, и улыбка эту похожа на дьявольский оскал. Зеркало становится связующей нитью между двумя сущностями, как изысканная рама для великого произведения искусства. Юноша разворачивается, вплотную встречаясь взглядом и телом со своим пленителем, вдыхает аромат дорогого парфюма, чувствует кислинку разлагающегося мяса и химических средств. Джеймс на несколько минут забывает, зачем он в этой квартире, городе, стране, мире. Он ощущает каждой фиброй, каждым микроном кожи вязкое, обоюдное желание и окончательно поддаётся ему. Он приподнимает голову, встречается взглядом со Стивеном, впитывает изысканность глаз, тянется к пуговицам рубашки. Мужчина же не в силах устоять перед таким напором, в последний на сегодня раз примеряет роль охотника, добровольно передавая её мальчику. Горячее дыхание дешёвого алкоголя обжигает кожу, поджигает воздух в комнате, будто мальчик выдыхает огнеопасные пары над спичкой.       – Чего ты хочешь? Скажи мне. Я хочу знать, что таится в душе моей плоти, – словно змей шипит Джеймс мужчине, вызывает бурную реакцию рецепторов, прогоняя мурашки туда-обратно несколько раз. – Скажи, я прошу тебя.       Но мужчина будто не слышит эту мольбу-приказ, неотрывно наблюдает за метаморфозами глаз добычи, делясь с ними светом. Он упирается ладонью в твёрдое, каменное тело мальчика, подталкивая его к старому матрасу. Джеймс покорно делает несколько шагов назад, упирается ногами в каркас кровати, медленно опускается.       – Ляг, – слишком оглушающе звучит шёпот в этой тишине.       Стивен одну за другой расстёгивает пуговицы дорогой сорочки, думая в данный момент далеко не о её сохранности. Эфемерный силуэт покорно опускается сначала на локти, затем полностью ложится, блестит глазами в полутемноте. Стивен узнаёт в этом взгляде свой, следует за ним, словно моряк, наконец-то уловивший долгожданный луч маяка. Он усаживается на фигуру сверху, скидывает пиджак, сшитый за баснословную сумму, отрывает на сорочке последние пуговицы. Юноша молча лежит под массивным телом, обжигая места соприкосновения. В мгновение ока он фиксирует пленителя ногами и перекатывается, оказываясь сверху. Юноша скидывает дешёвую кожанку, и её молния с бряцаньем цепей раба соприкасается с полом. Уже порванная на рукаве футболка с треском разлетается на куски, обнажая пластмассово-идеальную кожу.       – Ничего, что мы поменялись? – еле слышно произносит мальчик, без отрыва глядя в глаза, чей свет и цвет он решил разделить. – Я хочу тебе кое-что показать.       Полуживой свет уличного фонаря и растущей луны пробивается сквозь покорёженные панели, мерзкими тенями ложась на стены. В мгновение ока взгляд юноши теряет любое сходство с глазами Стивена, а за его спиной с тихим шорохом раскрываются иссиня-чёрные крылья. Они касаются потолка, едва слышно шуршат идеальными перьями, которые слегка покачиваются от сквозняка.       Роджерс, очарованный картиной, представшей его взору, теряет связь с реальным миром, преследуя лишь одно желание – коснуться донельзя прекрасных перьев. Чёрные, будто выточенные по одному шаблону, они перекрывают друг друга, складываясь в уникальный узор. На улице проезжает машина, и свет её фар, на секунду влетая в комнату, заставляет крылья переливаться огненно-красным цветом.       – Это иллюзия? – завороженно выдыхает мужчина, чувствуя обжигающее тепло тела мальчика. – Кто ты?       Его рука тянется к крыльям, и мальчик, видя это, слегка наклоняет их, позволяя охотнику дотронуться. Глянцевые на вид, но потрясающе бархатистые наощупь, они переливаются огненными цветами.       – Я же говорил, что давно наблюдаю за тобой, – мальчик покачивает крыльями, из-за чего страницы пожелтевшей газеты, лежащей на подоконнике, слабо шевелятся. – И знаю о тебе всё. Помню каждую твою жертву, знаю каждую твою мысль.       Мужчина без отрыва смотрит на объёмную фигуру, на блики, которые перекатываются по кожи и крыльям. Он добровольно отдаёт свет своих глаз глазам существа, которое сейчас стало его хозяином. В комнате появляется запах чего-то приторно-сладкого, опьяняющего, словно кто-то смешал мёд с вином и тонкой плёнкой окутал всё вокруг. Мальчик склоняется над мужчиной, выдыхает горячий воздух, едва касается губами губ Стивена, взрывая всё вокруг. Температура в комнате в одно мгновение взлетает до невероятных высот, и кажется, что в этой маленькой квартирке образовалась новая Преисподняя.       – Кто сегодня будет жертвой, а кому достанется роль охотника? – шепчет юноша, покрывая всю кровать крыльями. В этой горячей, вязкой и душащей темноте сверкает оранжевый свет его глаз, и Роджерс понимает, что все роли уже давно распределены.       Юноша складывает крылья в кокон, отделяя от внешнего мира себя и мужчину. В этой горячей темноте они чувствуют друг друга, чего им хватает сполна. Джеймс опускает руки на грудь мужчины, растягивает этот момент, как горячую карамель. Этим двоим становится донельзя жарко и душно в коконе, но навряд ли здесь виноваты крылья.       Джеймс склоняется над мужчиной, очерчивает языком линию его губ, проскальзывает в приоткрытый рот, целует глубоко и пылко. Стивен подаётся вперёд, старается слиться с юношей, наслаждается каждым микроном соприкосновения. Ощущения от поцелуев со своими жертвами совершенно другие, диаметрально противоположные тем, в которых сейчас тонет Роджерс.       – Ты слишком горячий для обычного человека, – прерывается мужчина, вытаскивает фразу из глубины нутра. – Кто ты? Что ты?       – Человека? Неужели ты всё ещё считаешь, что я – человек? – юноша глумится, радуется смятению недавнего охотника и новоявленной жертвы, искушает сильнее Змия в Эдеме . – Не мучайся этим вопросом, в ответ ты всё равно никогда не поверишь.       Склонившись над мужчиной, Джеймс с удвоенной силой принимается целовать Стивена, скользит ладонями по его телу, ощущает каждый шрам, каждую выступающую кость, пробегается пальцами по рёбрам.       Резкая вибрация телефона врывается в горячее безвременье ночи, стрелой лучника впивается в пространство единения душ, нарушая идеалистическое сплетение.       – Это Маргарет, – раздражённо выдыхает мужчина, но мальчик облизывает его верхнюю губу, слегка кусает, окончательно пленяя бывшего охотника. Сегодня Роджерс добровольно снял с себя это звание и отдал его в горячие руки неизвестного существа.       – Не беспокойся, – мальчик отстраняется, выпрямляется, а затем легко щёлкает пальцами и звонок в миг затихает. – Теперь никто не помешает нам исследовать друг друга.       Внутри Стивена всё переворачивается: он чувствует непонятную тревогу, жар и холод одновременно, необъятное желание и свободу. Джеймс, тем временем, стоит перед мужчиной, словно красуется, показывает себя в полной мере. Крылья невесомо покачиваются, переливаются огнями падающего из окна света, и даже кажется, что растут с каждым мгновением. Мальчик расплывается в улыбке, а затем жестом просит Стивена подождать. Он на долю секунды складывает крылья, скрывается в чёрных перьях, а затем резко распахивает их. Его безупречное тело тонет в десятках украшений, богато сдобренных драгоценными камнями. Золотое монисто переливается разнообразными цветами и тихо звенит, стоит юноше немного пошевелиться. Браслеты толстыми драгоценными змеями обвивают руки, и кажется, что каждый сантиметр драгоценного металла наполнен непреодолимым желанием. Объёмные серьги, поблёскивая в мочках, касаются ключиц мальчика. Но всё внимание Стивена поглощает клинок на поясе существа. Искусно оформленная рукоятка блистает драгоценными камнями, которые светятся изнутри. На теле ножен из затемнённой слоновой кости вырезаны неизвестные символы и знаки. Золотая ковка рукоятки складывается в сложный узор, заставляет рассматривать его без отрыва.       – Нравится? – мальчик замечает восторженный взгляд Стивена, проводит пальцем по крупному рубину на наконечнике клинка. – Хочешь подержать?       Роджерс сдержанно кивает, впрочем, мальчик и не сомневался в согласии мужчины. Быстрыми пальцами он отстёгивает от пояса клинок вместе с ножнами и передаёт Стивену. Увесистое оружие обжигает пальцы. Мужчине хочется отдёрнуть руки, но желание извлечь клинок из его убежища охватывает его, как лихорадка. Перехватив оружие на правую сторону, он осторожно берётся за рукоятку и достаёт клинок из ножен. Гладкая, как вода, сталь пульсирует светом и жаром. Навязчивая идея узнать остроту клинка заседает в голове. Она царапает коготком своей цепкой лапки мозг, не давая зарождаться в нём другим мыслям.       – Интересно, и на ком же ты хочешь это узнать? – мужчина не удивляется, откуда мальчик узнал его мысли. Этой ночью удивлению нет места в его жизни. – Как насчёт самой нежной и изысканной плоти?       На секунду мужчина теряется, а затем чувствует, как бразды правления разумом уходят из его рук. Теперь он – зритель, сторонний наблюдатель спектакля, где его тело играет главную роль. Он чувствует, как пальцы до дрожи впились в рукоятку клинка, как камни жгут ладонь, но не может расцепить мёртвую хватку. Левой рукой он принимает предплечье мальчика и против своей воли проводит по нему клинком.       – Я сам этого хочу, – отвечает на мысленное смятение мужчины Джеймс. Он с прищуром смотрит на некогда пленившего его дьявола, краем глаза замечает, как на шее от напряжения пульсирует сонная артерия.       Аромат дорогого парфюма мужчины, едкий запах сырости и химии дополняет восточная сладость. Стивен не может интерпретировать этот запах как что-то знакомое, он лишь ощущает, как с каждой секундой его становится больше. Запах горячо заползает в лёгкие, оседает внизу, поглощает и вытесняет всё внутри. И источник его – кровь мальчика. Она чёрной смолой вытекает из пореза и пахнет так сладко, что Роджерса начинает тошнить.       – Это запах каждого мальчика, которого ты убил, – ровно произносит существо. – Теперь их ароматы не кажутся настолько приятными?       Роджерс впервые чувствует страх. Та сладостная пелена желания спала, дав волю настоящим, первозданным инстинктам. Как будто утренний туман сошёл с поля битвы, обнажив тела погибших воинов. Страх скользкими холодными пальцами забирается внутрь, трогает каждый орган, будит впавший в анабиоз разум. Стивен понимает, что не видит дальнейшего развития происходящего.       Юноша проводит пальцем по ране, собирает кровь и дотрагивается до лба мужчины. Тошнотворный запах пробирается в мозг, Роджерс кашляет в удушливом приступе, вытирает рот тыльной стороной ладони. На запястье – следы крови.       – Что ты хочешь? – мужчина не узнаёт свой голос, но при этом чувствует, как вибрируют голосовые связки. – Что ты хочешь от меня?       Джеймс склоняет голову на бок и крупная серьга с тихим перезвоном касается монисто на шее. В его лице не осталось и толики той юношеской чистоты, которую мужчина видел ранее. Сейчас перед ним не человеческое воплощение похоти, а нечто внеземное, дикое и опасное.       – Хочу, чтобы ты понял, чьи обязанности взял на себя, – юноша двигает крыльями, тихий шорох от них прокатывается волной мурашек по коже Стивена. – Чтобы ты осознал, кто ты есть на самом деле и кем ошибочно себя возомнил.       Мерзкий нервный ком встал в горле у мужчины, словно щитовидная железа увеличилась втрое. Он бы с большим удовольствием почувствовал страх вновь, но все его способности к мироощущению отмерли, оставив только человеческую оболочку. «Всё ещё лучшую и безупречную», – проскочила самовлюблённая мысль в голове.       – Мне всегда нравился твой комплекс Бога , – мягко произносит юноша, поднимает голову мужчины за подбородок, – как жаль, что мы повздорили с первоисточником этого диагноза.       Джеймс щёлкает пальцами и мужчина ощущает, что его тело больше не принадлежит ему. Он пытается разжать руку и отпустить клинок, прикладывает к этому все силы. Но юноша, видя никчёмные потуги мужчины, улыбается и отрицательно качает головой.       – Отпусти меня, – сдавленно произносит мужчина. В этот момент новая волна тошнотворной приторности ударяет в нос.       – Тоже самое говорили и твои жертвы. Ты их опустил? Один всё ещё лежит в ванной из негашёной извести в трёх метрах от нас. Чем ты лучше него?       Стивен чувствует себя куклой, не в силах владеть собственным телом. Губительная связь между ним и юношей напоминает ему животное на привязи у хозяина и от этого сравнения ему становится ещё хуже.       Он видит, как поднимается зажатый в правой руке нож и отмечает, что не чувствует движения суставов. Рука заносится по диагонали на уровне солнечного сплетения и мужчина понимает, к чему его ведёт мальчик.       Остриё входит аккуратно между девятым и десятым ребром.       – Одно из этих рёбер могло бы создать новую Еву. Но нужно ли нам дефектное продолжение мира? – мальчик щелчком пальцев проворачивает клинок и Стивен чувствует, с какой лёгкостью он перерезает хрящи.       Рука выдёргивает нож и наносит симметричный удар. Роджерс свистящие вздыхает – оба лёгких пробиты.       – Ты знаешь, сколько рёбер у человека? Нет? Сейчас мы их вместе посчитаем, – мальчик чуть отступает назад, чтобы лучше видеть спектакль.       Стивен не может осознать, что закалывает сам себя. Он видит нож, который взметается в его собственной руке, с удвоенной чувствительностью ощущает, как кровь течёт внутри его тела, но не может принять, что делает это сам. «Потому что это делаю не я, а эта тварь», – отвечает он сам себе. Нож взметается и с лёгкостью входит в телом раз за разом, перерезая хрящи и мышцы между рёбрами. Его душит недостаток кислорода, давит собирающаяся внутри кровь, но разум остаётся ясным.       – Ещё немного и пересчёт закончится, – с чистой улыбкой произносит Джеймс.       Мужчина кашляет, свистяще дышит, чувствует, как кровь течёт по телу и скапливается на ремне. Ремне от Кельвина Кляйна из последней осенней коллекции.       – Последняя пара, – юноша щёлкает пальцами и нож с особенным усилением заносится и влетает в грудину.       Мужчина сдавленно всхрипывает, глаза медленно поднимаются на юношу. В одночасье волна боли окатывает его как ледяная вода, а затем его окутывает жар. Каждый сантиметр вспоротой кожи горит огнём. Роджерс пытается вздохнуть, но лишь слышит, как воздух пролетает куда-то в небытие, заставляя его давиться кровью и углекислым газом.       – Сейчас ты ощутил боль каждого твоего парня. Неприятно, да?       Роджерс выпускает нож из рук – власть мальчика на его действиями окончена. Он заваливается на спину, старый матрас со скрипом проседает. Кровь сочится из порезов, сердце усиленно работает и ускоряет эти ручейки. Воздух со свистом вырывается изо рта и ран. Мужчина помутнёнными глазами видит перед собой нечто с крыльями, мозг отказывается объяснять, кто это, лишь просит немного кислорода. Но мужчина не может исполнить эту прихоть организма, но может другую – закрыть глаза. Теперь он чувствует себя в безопасности и от этого на лице проявляется кривая улыбка. Тихий щелчок пальцев – последнее, что он слышит.       Давящая тишина опускается на каждый предмет в квартире, пока мальчик не делает шаг. Золотые украшения тихо побрякивают друг о друга, как трубочки музыки ветра. Он снимает один из браслетов и кладёт его в центр груди мужчины. Золотое кольцо ложится ровно в солнечное сплетение и оставляет ожог. Мальчик смотрит на свою работу, затем щёлкает пальцами и оборачивается к зеркалу. Из побитого временем стекла на него смотрит обычный парень в кожанке и джинсах. Только маленькие серьги напоминают о том, что некогда на парне было несколько килограмм золота.       Джеймс ещё раз щёлкает пальцами и растворяется в приторно-сладкой дымке.