Если бы...

Когда-то Санса была маленькой девочкой. Она верила в прекрасных дам и доблестный рыцарей. Когда-то она мечтала выйти замуж за принца или за рыцаря и стать настоящей леди-женой, растить детишек. Девочка могла бы жить в песне или балладе, но не в Вестеросе. Она наивно полагала, что учтивость — достаточная защита для дамы. Когда-то леди Санса Старк была глупа. Дамы не прекрасны, нет. Даже наоборот, красоту тела часто уравновешивает уродство души. Королева красива, но только в те минуты, когда ее лицо не обезображено злобой, жаждой власти и надменностью. И Сансе становится страшно: ведь ее тоже называют красивой. Рыцари ни капельки не доблестны. Сборище людей, продавших свою душу за приставку сир. Сборище трусов, боящихся пойти наперекор сильному, постоянно нарушающих свою же клятву. Чудовища не опасны, нисколько. Иногда они даже намного благороднее рыцарей. Это Санса осознала поздно — в свою первую брачную ночь. Но все-таки с одним она согласна: учтивость — броня дамы, но только защищаясь, никогда не выиграешь поединок. И оружие леди Старк, нет, уже леди Ланнистер искала сама, хоть помощь пришла от того, кого девушка почти не знает. От Дорнийского Красного змея. Девушка хорошо помнит тот осенний вечер, по-летнему теплый. Она возвращалась из Богорощи в свои покои… В их покои. Санса до сих пор не привыкла называть Тириона своим мужем. Хотя и понимала — это далеко не худший вариант. Вот бы еще и лорд Тайвин понял это и оставил своему законному наследнику утес Кастерли… Вечерний воздух наполнялся переливчатым треском птиц. Солнце окрасило половину неба в алый цвет. — Леди Ланнистер… Санса вздрогнула, испугано ища глазами Серсею. Несколько мучительно долгих секунд ушло на то, чтобы вспомнить — это она леди Ланнистер. Она обернулась и увидела улыбающегося дорнийца. — Принц Оберин, — девушка кротко сделала реверанс. — Не ожидала увидеть вас в богороще. Разве в Дорне почитают старых богов? — В Дорне почитают тех богов, кому принадлежит сердце прекрасной дамы, миледи, — принц приблизился и галантно поцеловал руку Сансы. — Соболезную вашим потерям. — Мой отец и брат были изменниками, — птичка натянула привычную маску. — Но это не делает их чужими вам людьми, — змей улыбнулся, как настоящий искуситель. — Знаете, в Дорне девушек учат мстить за своих родных. — Но мы не в Дорне, принц. Да и я не Дорнийская дева, а Северная жена. — Разве это утоляет жажду справедливости в вашем сердце? — дорниец начал что-то искать в складках одежды, а потом вытащил красивый серебряный кулон. — А ведь я так и не поздравил вас со свадьбой, миледи. Надеюсь, вы примите мой скромный дар. Этот кулон носит название слезы Девы. Вполне возможно, она тоже поможет совершить правосудие, как и Отец. — Благодарствую, милорд, — Санса еще раз присела в реверансе, приняла кулон и сразу же надела его на шею. — Семь ликов принадлежат одному богу. — Только будьте аккуратнее, миледи, не особо крутите его. А то правосудие девы настигнет и вас. — Надеюсь, все мои молитвы будут услышаны богами. Тогда она сразу удалилась в покои. Судьба Джоффри Баратеона была решена задолго до этого, ещё до того как в игру вступил Красный Змей Дорна. Ей же правосудие понадобится для другого. Санса всегда была противоположностью Арьи. Старшая — леди, младшая конюшонок, первая мечтает о свадьбе, вторая — о битве. Арья держит в руках иглу, меч, подаренный Джоном Сноу. Санса прячет в складках юбки другую иглу, пропитанную ядом Змея. Санса поднялась в покои, внимательно осматривая комнату, нет ли лишних глаз и ушей. Убедившись в одиночестве, она прошмыгнула в потайной ход рядом с камином. Пташка пошла докладывать пауку. Такую роль она выбрала себе сама, сразу после казни отца. Ещё после его ареста в её комнате, превратившейся в темницу, появился сам Паук. Тогда Санса с осторожностью отнеслась к его словам, но хоть небольшой шанс спасти Эддарда заставил довериться даже самому неприятному человеку во всех Семи Королевствах. Жаль, что до безумия жестокий принц пустил их план наперекосяк. Наверное, тогда яд паука со вкусом мести проник в сердце птички, обратив её в пташку, покорно рассказывающую все, что видит, но потихоньку учившуюся переставлять фигуры на клетчатой доске. Поэтому когда пересмешник, предавший старого волка, послал к ней Флориана, она с готовностью натянула маску Джонквиль, пряча за ней острое жало. И теперь она подобралась достаточно близко к лорду Бейлишу, но решая в последний момент повременить. Если он хочет вернуть ей Север с головой предателей Болтонов на блюдечке, грешно отказываться. Конечно, она бы предпочла не произносить брачные обеты, а медленно, слой за слоем снимать кожу с убийц её братьев, но чему научилась пташка у паука так это терпению. Поэтому она горестно вздыхает, когда её новый муж в первую брачную ночь, не успев даже раздеться, засыпает с громким храпом, и тихо прячет бутылёк с сонным зельем в складки свадебного платья. А затем надевает одежду попроще, молясь всем богам, чтобы в зимнем лесу и в остатках маленькой комнатушки, принадлежащей когда-то мейстеру Лювину, нашлось все необходимое для лунного чая. *** Она нежно улыбается радостному мужу, оставшемуся единственным наследником Болтонов. Жаль, что вся плодовитость Уолды в девичестве Фрей, закончилась вместе с падением с обледенелой лестницы. Санса почти искренне сожалеет о неуклюжести бывшей свекрови и, клятвенно обещает мужу быть особенно аккуратной, по крайней мере до того как родит ему наследника. Не забывая в очередной раз подмешивать ему снотворное. Нежно поглаживая слезы девы. *** Леди Болтон стоит в траурном платье рядом с Рамси, новым лордом Болтоном, в главе похоронной процессии. Несчастный хранитель Севера, замерший насмерть в одном из погребов. Ведь когда-то именно люди его сына нарушили систему естественных горячих источников, текущих в стенах замка, как кровь в живом существе. Нужно сменить прислугу, ведь именно глупый стюард поставил бочку у двери того проклятого подвала. Лорд умер, да здравствует милорд. *** Слезам леди Болтон нет конца, когда её мужа в самом расцвете лет хватает удар и он превращается в недвижимого немого инвалида. Но она сильная, она выдержит все испытания судьбы, с честью неся имя леди Болтон, отдав когда-нибудь детям лютоволка. Вот только можно ли назвать её леди Болтон? Она столькими была: волком, когда-то давно, возможно даже никогда. Птичкой — после смерти Леди. Пташкой — после смерти веры. Львицей, разодранным человеком… Эти маски к ней не приклеились. Сейчас она чувствовала в себе намного больше от чёрной вдовы, расставляющей сети для пересмешника. Теперь она готова сыграть в Престолы. Север помнит.