Ты никогда меня не потеряешь...

***

      Что же он натворил?.. У Катьки снова одеяло на голове, значит плачет. Она рассказала об этой своей привычке практически сразу после свадьбы. Это было время, когда они только учились быть вместе.       Он как-то неудачно пошутил, чем-то задел ее, теперь уж и не припомнит в чем там было дело, а… кажется, он сравнил ее с кем-то из бывших, Катя посмотрела на него очень пристально, сослалась на головную боль и ушла в спальню. Он пошел следом за ней и увидел ее точно в такой же позе, как сейчас, съежившуюся и с одеялом на голове. Это было странно… сама раскрытая, а на голове одеяло. Он сорвал его и окаменел, Катя плакала. Беззвучно. Слезы просто лились по ее лицу на подушку, нос покраснел, но она им даже не шмыгала. Андрей бросился к ней, стал извиняться, тормошить ее, постепенно успокоил.       — Катенька, а почему ты не высказала мне обиду, почему ушла и что за странная манера плакать беззвучно под одеялом?       Вот тогда Катюша все ему и рассказала. И про зареванные обиды детства и про эту свою привычку. Они тогда долго разговаривали о прошлом. Решили, что попытаются не уходить в себя, а сразу выяснять все недоразумения.       Как же он забыл об этом? Почему сразу же, после того, как вскрыл конверт, не позвонил Катюше, не поговорил с ней? Почему забыл тот разговор? И вот результат, Катя тоже ушла в себя, лежит тут одна в далекой стране и защищается от всего мира натянутым на голову одеялом.       — Катюша, — очень тихо, почти шепотом, чтобы не испугать ее, позвал Андрей, — Катенька.       Катя резко села на кровати, сбросила одеяло с головы и недоуменно уставилась на мужа.       — Андрей? Ты мне снишься?       — Нет, Катенька.       И тогда произошло то, чего он мог ожидать меньше всего. У Кати, у его всегда сдержанной Кати, случилась истерика. Она рыдала, каталась по кровати, выла и пыталась ему что-то сказать, но не могла. Не могла из-за стука зубов. Андрей растерялся, он видел истерики Киры, он видел истерики всяких разных моделек, но все это и рядом не стояло с тем, что сейчас происходило с Катюшей. Там все больше были показательные выступления с целью добиться чего-либо. А здесь… что-то нутряное, настоящее, как раненый дикий зверь, мечущийся в предсмертной агонии.       Жданов подхватил Катю на руки, прижал к себе, стал качать, убаюкивать как ребенка. Ничего не помогало. Ничего! Хотел влепить пощечину (он где-то слышал, что это помогает), но рука не поднялась. Тогда Андрей понес ее в душ, Катя вырывалась и выла, но ему все же удалось засунуть ее под холодную воду. Прямо в пижаме.       От холодной воды Катюша задохнулась, судорожно открыла рот и Андрей, воспользовавшись паузой, очень нежно, очень страстно поцеловал ее. Катя прижалась к нему обессиленная и тихонько заскулила. Андрей разбавил холодную воду горячей, снял с жены пижаму и, одной рукой поддерживая ее, другой направил на нее струи теплой воды. Катюша понемногу согрелась, успокоилась, лишь изредка всхлипывала. Андрей укутал ее в огромное махровое полотенце и отнес в постель. Вытерся сам, переоделся и тихонько прилег рядом. Обнял ее, все еще всхлипывающую.       — Кать, ты прости меня.       — За что? — глухим и каким-то неживым голосом спросила Катя.       — За все. За то, что в тебе усомнился. За то, что пусть на секунду, но поверил, что это могла быть ты, там на фото. И за то, что натворил потом.       Катя повернулась к нему и спросила:       — А что ты натворил?       — Я не помню, Катюша. Я правда не помню. Ты только знай, что бы я не сделал, я очень, очень, очень тебя люблю. Я вообще не знаю, как мне жить дальше, если ты меня не простишь. И еще прости за то, что трус, что боялся тебя и увидеть и услышать. Ты ничего не отвечай сейчас, Катя. Только разреши мне вот здесь, возле тебя побыть.       — Побудь… Андрей!       — Да, Катюша.       — Налей мне, пожалуйста, выпить что-нибудь.       — Виски будешь?       — Буду. Я все сейчас буду.

***

      Вика должна была сделать выбор. И этот выбор был непростым, очень непростым. На одной чаше весов три тысячи зеленых, на другой… А что на другой? А ничего! Так что и думать не о чем. А если заодно удастся немного сбить спесь с этой семейки Аддамсов, так это только в плюс, а не в минус. Пора бы немного и поквитаться.       И, больше не колеблясь ни секунды, Клочкова взяла мобильный в руки.       — Роман, приезжай, я говорю «да», только… ты добавляешь еще пятьсот долларов — это за фотографии.       — Вика! Совесть-то поимей. Три тысячи вполне реальная цена.       — Ну… совесть — это хорошо, а пятьсот баксов лучше. В общем думай, согласен или нет.       — Ладно, пусть будет у тебя еще одно платье.       Зазвонил Катин мобильный. Андрей схватил его после первого же звонка, чтобы не дай Бог Катюша не проснулась. Выскочил на балкон.       — Алло!       — Андрюха?! Е-мое! Я тебя уже обыскался. У меня новости. Только ты сядь. Стоя такое не переварить.       — Да говори ты уже.       — Фотографии у меня — это раз.       — Я прошу тебя…       — Не проси, я не смотрел их. И не буду смотреть. А во-вторых, ты с Кирой не спал.       — ЧТО???? А вот за это спасибо, дружище! Ромка! Ты… ты… я твой должник.       — Подожди, у меня еще и в-третьих, есть. И это не совсем приятное сообщение.