Известно, что...

      Кейтлин слышит чужое дыхание, когда приходит в себя. Дыхание и тихий писк приборов.       Известно, что при приходе к власти нового правителя последователи предыдущего властителя уничтожаются. Сноу облизывает трескающиеся от сухости губы, ощущая, как знакомый ледяной взгляд выжигает горящее клеймо на ее лице.       — Снарт, — шепчет она, не открывая глаз. Больше некому; его одеколон оседает в легких неподъемным грузом. Дышать становится чуть сложнее, хотя она уверена: больше никогда до конца жизни не сможет вдохнуть полной грудью. Только не после произошедшего в квартире Линды.       — Хреново выглядишь, Фрост, — в его голосе, ей на мгновение кажется, слышны заботливые нотки. Кейтлин до горящих кровавых пятен под веками помнит, что произошло, когда она семь лет подряд путала заботу с безумием. Кейтлин не может ошибиться еще раз.       — Удивлена, что ты пришел лично, — она не без труда поворачивает голову на звук его голоса и пытается разлепить веки. Получается плохо. Сноу щурится, всматриваясь в сидящего рядом с ее кроватью Снарта. У него на лице неизменная усмешка, однако она не вспарывает кожу, как обычно; она ласково гладит по волосам, целуя веки. Сноу чуть кривит губы и замирает с презрительной ухмылкой, без страха смотря в голубые глаза.       — Не верилось, что после такого ты еще способна дышать, не то, что дерзить, — Снарт расслабляет губы и продолжает внезапно серьезно. — Аллен был настоящим подонком. Я рад, что ты смогла выжить.       — Он дал мне выжить, — тихо поясняет Кейтлин и переворачивается на спину, смотря в потолок. Осознание наваливается ледяной глыбой, пронзает насквозь, пригвождая хребет к больничной койке. Она чувствует, как в подреберье жжется презрение к самой себе. Аллен дразнит ее дьявольскими зелеными глазами и издевательской улыбкой, перманентно мельтеша перед глазами. — Он не хочет моей смерти, — повторяет она едва слышно: больше для себя, чтобы верилось сильнее. Верить в это не хочется до кровоточащих губ, в которые вонзаются белоснежные зубы.       — Разве?       — Он хочет, чтобы я всегда думала о нем, чтобы я была обязана ему жизнью, — для нее это нечто само собой разумеющееся.       Она вспоминает сирены машины скорой помощи, теплые руки светловолосого врача, чем-то похожего на ангела из-за отблесков электрического света, создающих подобие нимба над его головой. Этот врач держит ее за руку, бьет по щекам, стоит ей начать терять сознание, и рассказывает про бездомного щенка, которого притащила недавно домой дочка. Щенок не любит мыть лапы после прогулки и бегает по квартире, пачкая пол. Жена злится и грозится выкинуть собаку обратно на улицу, хотя он готов отдать почку, что этого она не сделает никогда. Этот мужчина вытаскивает ее, желающую никогда не просыпаться, с того света с помощью разговоров о своей семье и теплых пальцев, крепко держащих запястья.       Кейтлин знает среднее время прибытия скорой, которое, даже с таким заботливым врачом, слишком велико, чтобы успеть стабилизовать ее состояние и довезти до больницы. Аллен стреляет в солнечное сплетение, наверняка превращая половину внутренностей в фарш. В таком состоянии долго не живут; выживают — единицы. Ей впервые за долгое время не хочется быть одной из везучих единиц. И в ее голове складывается ровным счетом ни черта, пока она не понимает: Аллен вызывает скорую до ее приезда.       — Чертов стратег; все продумал, — Сноу чувствует: говорит слишком много, а потому замолкает и снова закрывает глаза. Барри улыбается ей в ее голове, протягивает руки и нежно называет «Кейти».       — Фрост, — что-то хочет сказать Снарт, но ее охватывает полнейшая апатия, когда она равнодушно перебивает:       — Делай то, за чем пришел, Капитан, — Кейтлин снова смотрит на него, на этот раз скучающе, почти умоляюще. — Ты же хочешь убить меня, не так ли? Слишком опасно оставлять меня в живых, когда бизнес Тоуна вот-вот рухнет, как карточный домик.       — Признаться, я бы не хотел делать этого. Такого профессионала жаль списывать в неликвид.       — Очевидно, не такой уж я и профессионал, — с горечью произносит она, облизывая губы. Снарт следит за движением ее языка, не скрывая этого и не стыдясь.       — Подумай, Фрост, а стоит ли сдаваться?       Кейтлин смотрит на него и кусает губы. В голове заевшей пластинкой крутится ее собственное имя, на разные лады произносимое Алленом. На кончиках пальцев эфемерным призраком витает тепло его кожи, на губах — жар поцелуев. У нее все тело в отпечатках его ладоней, а под ребрами сочится кровью сердце; зеленые нитки рвутся и позволяют ошметками мяса разваливаться в бесформенную кучу. Сноу чувствует: это месиво больше никто ни сшить, ни склеить не в состоянии.       Кейтлин думает об Аллене, Эдди и еще одном шраме, недавно добавленном в ее коллекцию. Она хочет сдаться прямо сейчас, посмотреть на Снарта и кивнуть, закрыв глаза. Капитан — профессионал, каких поискать. Он сделает все быстро, и ей даже не придется смотреть ему в спину, чувствуя, как собственная кровь пропитывает блузку, заливая пол. А потом вспоминает об Айрис, Циско и Хартли. У них нет ничего и никого, кто бы отвел беду. У них нет ничего, как и у нее. А потом вспоминает об Аллене, который все еще дышит, живет, прожигает чьи-то души своим дьявольским взглядом.       — Помнишь, несколько лет назад, ты хотел, чтобы я работала на тебя? — Кейтлин знает: сдаваться никогда нельзя. У нее есть парочка неоконченных дел, из-за которых умирать сейчас — предать саму себя.       — Я все еще этого хочу.       — У меня есть два условия, — она смотрит по-прежнему равнодушно, но где-то на дне зрачков все же появляется жажда действия.       — Все, что захочешь, Фрост.       — Айрис и ее отец. Обещай, что они смогут вернуться в город, когда пожелают, и им ничто не будет угрожать. Тоун был их семьей. Они ничем не угрожают ни тебе, ни твоему бизнесу. Я просто хочу, чтобы они могли жить спокойно.       — Семья — это святое. Я доведу до сведения остальных, что семья Тоуна неприкосновенна, — без проблем соглашается Снарт. — А второе условие?       — Наши технари: Циско и Хартли. Я буду работать только с ними. Найдется в штате парочка вакансий?       — А ты уверена, что они согласятся?       — Я сделаю так, что согласятся, — самоуверенно заявляет Сноу, ожидая решения Снарта. Тот какое-то время обдумывает ее слова, а потом вновь соглашается.       — Это все?       — Нет, еще кое-что, — она взглядом просит склониться его ниже, а когда его лицо оказывается в нескольких сантиметрах от нее, говорит. — Принеси мне сигарет, иначе я сбегу отсюда.       — Я попробую что-нибудь сделать, Фрост, — Снарт смеется, вставая на ноги. — Вычту их стоимость из твоей зарплаты.       — Как захочешь, — Кейтлин устраивает голову на подушке поудобнее и закрывает глаза. — Я приступлю к работе, как только меня выпустят отсюда.       — Начнешь работать, когда поправишься, — бескомпромиссно заявляет Капитан.       Когда Снарт уходит, Кейтлин кладет руки на перебинтованный живот и давит на рану. Боль отрезвляет, заставляет во всех красках вспоминать о чужих зеленых глазах и боли предательства. По одеялу расползается алое пятно; она пачкает ладони и трет щеки. Кровь пахнет металлом и солью, от нее щиплет губы. Сноу закрывает глаза и думает о том, какой узор образуют брызги крови и мозгового вещества, которые вылетят из черепа Аллена, когда она прострелит его голову.       Кейтлин клянется больничной иве, чьи ветки бьются об оконное стекло, что однажды найдет Барри Аллена и прикончит его. А после вызывает медсестру, чтобы та сменила повязку. Смерть временно сползает на последнее место в списке ее дел. #       Тея мучительно выламывает пальцы, меря шагами комнату.       Известно, что от любой зависимости невозможно избавиться навсегда; нет понятия «освобождение», есть лишь понятие «ремиссия». Тея — частый гость каждого реабилитационного центра в округе, она посещает их по очереди, тратя на каждый не больше недели. Ей не помогают ни самые новейшие разработки медицины, ни старший брат с отцом, запугавшие всех городских дилеров, под страхом смерти запретив им продавать наркотики Куин-младшей.       Тея пытается искать обходные пути, которых с каждым днем становится все меньше: Малкольм с Оливером на удивление хорошо работают вместе для людей, желающих вцепиться друг другу в глотку при каждой встрече.       Их проблема в том, что они не способны ее понять. Она не знает, как объяснить бесчисленной череде врачей, что ей ничего не поможет. У нее есть незаживающая дыра где-то под ребрами, которая не болит только после очередной дозы. От этого не спасти душещипательными разговорами и запретами.       Тея пытается докричаться до них всех, срывая голос: «Хей, посмотрите на меня! Мои родители мертвы, мой отец, воспитавший меня, не мой отец! Мой брат был в плену пять лет, а по возвращении больше интересуется семейным бизнесом и разборками с моим биологическим отцом, чем собственной сестрой! Моему брату важнее разваливающаяся криминальная империя и жена, чем я. Моему отцу важнее подмять под себя весь город и жена моего брата, чем я. Мои проблемы с наркотиками — только мои! Хватит лицемерить и решать за меня!»       Тею слушать не хотят; таскают по реабилитационным центрам и меняют телохранителей, больше похожих на надзирателей в тюрьме.       Все меняется, когда она встречает Роя Харпера.       Рой — водитель; умеет держать ногу на педали газа и нажимать ее, когда только начинает захлопываться автомобильная дверь за последним из пассажиров. Он с детства мечтает стать гонщиком, но вместо этого развозит членов банды, куда скажут, чтобы после успешного ограбления или убийства с максимальной скоростью исчезнуть с места преступления, путая следы и петляя дворами, не попадаясь камерам наблюдения.       Тея впервые видит его в полумраке ночного клуба, принадлежавшего ее брату; по его лицу скользят ярко-зеленые лучи прожекторов, а сам он лениво осматривает фигуры танцовщиц гоу-гоу. У нее в венах чудом добытое экстази, и через пять минут после их неожиданного знакомства, во время которого она засовывает язык в его глотку, пытаясь достать до гланд, Рой тщательно втрахивает ее лицом в холодный кафель на стене туалета. А когда узнает в девке под кайфом сестру своего босса, то просит не рассказывать ничего брату. Тея обещает, в шутку прося за молчание несколько грамм кокаина.       Рой приходит с дозой через несколько минут; Тея жадно отсасывает ему в том же туалете, предварительно с наслаждением растерев кокаин по деснам. Она пошло облизывает губы, когда он кончает, и предлагает встречаться чаще; секс и наркотики — обязательные составляющие этих встреч. Тея так соблазнительно улыбается и превосходно работает ртом, что Харпер не против; лишь боится, как бы Куин не прознал.       Они встречаются на протяжении трех месяцев, а Оливер так ни о чем и не догадывается. Тея доводит искусство обманывать брата до совершенства за последние годы. Она не встречается с Харпером в одном месте дважды и дурит телохранителей со всей изощренностью, на какую только способен ее разъеденный наркотиками разум.       Рой опаздывает на их встречу; Тея чувствует подступающую к небу ломку, отчего вцепляется ногтями в свои запястья и раздирает кожу до крови. Она буквально сносит Харпера с ног, стоит тому закрыть за собой дверь. Он смотрит затравленным взглядом: ему кажется, что за ним следят, на протяжении всего пути сюда.       — Ты принес? — Тея смотрит снизу-вверх, чуть ли не высовывает язык и не виляет хвостом. Рой улыбается снисходительно, ощущая, как страх уходит, сменяясь наслаждением от собственного всесилия. Сестра самого Оливера Куина стоит перед ним и готова пятки лизать, лишь бы получить очередную дозу, которую может достать ей лишь он.       — Конечно, детка, — Рой жестом фокусника достает из-за пазухи несколько ампул с зеленой жидкостью и одноразовых шприцов. Тея вырывает их из его рук, разрывая упаковку шприца и ломая ампулу. Она с трудом находит вену, попадает не с первого раза. Вводит наркотик быстро, нетерпеливо облизывая губы. А после закрывает глаза и откидывает назад, глуповато улыбаясь.       — Ну как ты? — он ложится рядом с ней, вытаскивая из вены иглу, про которую она совсем забыла.       — Превосходно, — она наощупь находит его голову и начинает перебирать пальчиками волосы. — Где ты умудряешься доставать Вертиго? Я слышала, это практически эксклюзивная вещь.       — У меня есть друзья, — туманно отвечает Рой и игриво кусает ее губы, снимая с нее блузку. У Теи торчат ребра и тазобедренные косточки, но ему даже нравится эта болезненная худоба. Он спускает ее брюки вниз, а она даже не сопротивляется: поднимает руки вверх и что-то поет себе под нос. Рой снимает свои джинсы лишь наполовину; просовывает пальцы между ее ног и ласкает клитор, пока она не начинает стонать.       У нее расширенные зрачки, за которыми не видно, какого цвета радужка; она хватает его за руки и просит не медлить, извивается от возбуждения. Рой отталкивает ее, пригвождая к холодному полу, и мучительно медленно надевает презерватив: он брезглив и совсем не уверен в том, что первый, кого позволяет трахать себя за наркотики Куин.       Она горячая и влажная, жаждущая. Он движется жестко, сжимая ее запястья до синяков, не обращая внимание на болезненно-страстные стоны. Тея скрещивает ноги на его пояснице, словно пытаясь быть еще ближе. Рой кусает ее плечи, оставляя алеющие следы от своих зубов.       Он получает свой оргазм привычно быстрее нее, устало и часто дышит куда-то в ее яремную впадину, пока она неистово мастурбирует. Когда встает на ноги и одевается, она продолжает лежать на полу, даже не удосужившись сдвинуть ноги. У Роя от одного только вида Теи, лежащей на полу, покрытой испариной от секса и Вертиго, появляется желание трахнуть ее еще раз. В том, что она против не будет, Харпер даже не сомневается.       Он раскуривает косяк, сидя на потрепанном диване, когда Тея, наконец, переворачивается на живот, но вместо того, чтобы встать, она тянется к еще одной ампуле, что он принес.       — Лучше не рисковать, оставь на потом, — советует Рой, но она смотрит на него, как на пустое место.       — Сама решу, — огрызается Куин и заливает в вены еще одну дозу. Харпер пожимает плечами, думая, в какой позе на этот раз отыметь ее. Она лежит на животе и тихо что-то бормочет; он считает это знаком и пристраивается сзади, резко входит и тянет за волосы. Она не реагирует. Он делает несколько движений в ней, а потом резко отстраняется, падает на пол и пятится: Куин не подает признаков жизни.       — Очнись, Тея, очнись, — он переворачивает ее на спину и бьет по щекам. Она слабо шевелит губами, но голоса он не слышит. Пульс еле прослеживается. Рой чувствует, как им овладевает паника.       Харпер быстро собирает свои вещи, протирая какой-то замызганной тряпкой, найденной в угле, все поверхности, где могли бы остаться его отпечатки. Пустые ампулы оставляет, но на всякий случай протирает и их. Тея все еще неподвижно лежит на полу, когда он уходит.       Рой вызывает скорую из ближайшего телефона-автомата и делает то, что всегда у него получалось лучше всего: сбегает с места преступления до того, как кто-либо успевает понять, что он там был.