Известно, что...

      Кейтлин ненавидит больницы.       Известно, что доктора — самые невыносимые пациенты. Кейтлин слушается только доктора Штейна, который позволяет курить в палате и приносит на осмотры коньяк из своих личных запасов. С ним приятно молчать. Он рассказывает случаи из своей практики, советуется по некоторым особенно интересным болезням и не ждет взамен ничего. Она видит в его глазах вечную готовность выслушать; не пользуется этим шансом намеренно, но чувствует трепетную благодарность.       Кейтлин вообще не чувствует себя готовой обсуждать произошедшее с кем бы то ни было.       — Знаешь, Кейтлин, — говорит доктор Штейн в один из особенно молчаливых вечеров, когда у нее под ребрами горит пламя, а в горле стоит ком, — однажды тебе придется поговорить об этом хоть с кем-нибудь, иначе это разорвет тебя на куски.       Она смотрит в его глаза, привычно раздирая нижнюю губу до крови зубами. В ее взгляде сталкиваются айсберги и распадаются на миллиарды ледяных осколков. Он просто накрывает ее ладонь своей рукой и немного сжимает пальцы; от этой почти отеческой заботы ей хочется заплакать, но она держится из последних сил, часто моргая.       — Я уже разорвана, — с грустной улыбкой отвечает Кейтлин и закрывает глаза. Когда она засыпает, то продолжает чувствовать тепло его кожи. На мгновение ей начинает казаться, что это не Штейн, а Барри сжимает ее руку. Она дергает пальцами, сжимая их в кулак. Страх накатывает девятым валом, погребая под собой отключающийся рассудок.       Снарт приходит к ней каждый день в шесть вечера.       Сноу концентрируется на его бархатном голосе, рассказывающем об увеличивающихся стычках в рядах приспешников Тоуна; грозы не миновать. В городе пахнет приближающейся бурей. Она чувствует это в ветре, влетающем в открытое окно.       — Я просто должна поговорить со всеми людьми Тоуна, предложить им принять твою власть спокойно и без кровопролития. Не все жаждут разборок, многие согласятся на смену власти добровольно, лишь бы уменьшить вероятность своей смерти, — Кейтлин смотрит в глаза Капитана уверенно, позволяя ему поджечь сигарету.       — Только, когда тебя выпишут, — Снарт крутит в руках зажигалку, ловко перебрасывая ее между пальцами.       — Это можно устроить в любой момент.       — Мне нужна полностью функционирующая Киллер Фрост, а не ее половина, — он давит авторитетом, откинувшись в кресле. Кейтлин чуть поджимает губы, словно в отместку выдыхая сигаретный дым в его лицо. Снарт лишь едва заметно ухмыляется, позабавленный.       — Как скажешь, — фыркает она. Леонард целует ее в щеку перед уходом. Его категоричность — особое проявление заботы. Кейтлин больше не хочет, чтобы о ней заботились. Она просто хочет свернуть кому-нибудь шею.       Каждый день невыносимо похож на другой. Сноу читает учебник по психиатрии, когда дверь открывается.       — Ты припозднился, — на часах десять минут седьмого.       — Мисс Сноу, я верно полагаю? — вместо голоса Снарта она слышит высокий женский голос, прилипчивый и раздражающий. Кейтлин отрывает взгляд от страницы книги и медленно осматривает блондинку со смутно знакомыми чертами лица. Блондинка смотрит враждебно, высоко вздернув подбородок; от нее веет слепой верой в справедливость. На лбу разве что неоновой вывески «Коп» не хватает.       — И что же понадобилось полиции от меня? — Кейтлин мысленно взвешивает ее значимость на внутренних весах. Цифры колеблются около тысячных долей.       — Я по поводу вашего огнестрельного ранения. Знаете, больница обязана докладывать в полицию обо всех подозрительных травмах, — она чуть глотает окончания слов, торопливо выплевывая их. Сноу приподнимает одну бровь и возвращается к чтению учебника. Незнакомка подходит к ее постели без приглашения; от нее пахнет чем-то приторно-сладким.       — И, собственно, я здесь причем? — Кейтлин перелистывает страницу, даже не удосуживаясь смотреть в глаза собеседнице во время разговора.       — Вообще-то, вы поступили в больницу после анонимного звонка и с огнестрельным ранением. Я говорила с вашим лечащим врачом. Не хотите рассказать, что произошло?       — Не сошлись во взглядах с бывшим бойфрендом, — ее голос чуть дрожит на слове «бойфренд», — обычное преступление на бытовой почве.       — Разве? — блондинка одаривает ее подозрительно-презрительным взглядом; Кейтлин лишь чуть ведет плечом. В этой навязчивой особе есть что-то, заставляющее интуицию напрягаться.       — Вы не из-за ранение пришли. Что вам на самом деле нужно? — Сноу резко поворачивается к незнакомке, смотря прямо в глаза.       — Посадить вас и ваших дружков за решетку, мисс Сноу, — блондинка приближает свое лицо к ее лицу, голос звучит угрожающе, но это вызывает лишь ухмылку.       — Для начала стоит представиться, а потом уже сыпать неосуществимыми угрозами.       — Я временно заменяю Джо Уэста на посту комиссара полиции, пока он находится в отпуске. Меня зовут Патрисия Спивот.       — Что ж, Пэтти, — с пренебрежением выплевывает ее имя Кейтлин, беря в руки пачку с сигаретами, — я исправно плачу налоги, так что удачи.       — Времена, когда преступников можно было поймать только за неуплату налогов, давно прошли.       — Как и времена, когда заместители комиссаров могли хоть что-то сделать с преступностью, — Сноу поджигает сигарету и выдыхает дым через нос. — Это ведь неофициальная беседа, не так ли? Вы ведь никому не сказали, что затеяли свой маленький крестовый поход? О, вы не сказали. Иначе бы вас подняли на смех. Вы подумали: «Тоун мертв, это самое лучшее время, чтобы очистить город от преступности. Нужно ловить момент, Пэтти. Нужно додавить их, пока они слабы, Пэтти». Подобная наивная вера в справедливость при вашей должности поражает. Вы ничего не сможете сделать, комиссар Спивот. Бесплатный совет: сидите на своей прелестной заднице ровно, пока не закончили так же, как и все поборники справедливости.       — Вы запугиваете меня?       — Поверьте, вы поймете, когда я начну вас запугивать, — Кейтлин кривит губы и глубоко затягивается, втягивая щеки. — А теперь оставьте меня одну. В следующий раз, когда захотите что-нибудь обсудить — сообщите заранее; я должна буду успеть предупредить моего адвоката.       — Не стоит недооценивать меня, мисс Сноу, — Пэтти щурит глаза, без страха смотря на Сноу. — Я посадила многих, доберусь и до вас.       — Вы закончите, как ваш отец, комиссар Спивот. Уверяю вас, — с завуалированной издевкой отвечает Кейтлин, наслаждаясь тем, как вытягивается лицо блондинки, а в глазах загорается ярость. Пэтти делает шаг вперед, рука непроизвольно тянется к наплечной кобуре. Сноу сбрасывает пепел на пол легким постукиванием ногтя по сигарете и, не моргая, смотрит на свою противницу. Выжидает.       Снарт выдает свое изумление лишь дернувшейся бровью, когда заходит в палату и чувствует повисшее напряжение.       — Да у тебя гости, Фрост, — с насмешкой произносит он, бегло осматривая Спивот и тут же теряя к ней интерес.       — Комиссар Спивот уже уходит готовиться к нашей следующей встрече в присутствии моего адвоката.       — Комиссар? — удивлено тянет Снарт, снова осматривая блондинку, словно пытаясь понять, как это создание может быть комиссаром. Пэтти фыркает и выходит из палаты, не попрощавшись. — Нервная какая-то. Что она хотела от тебя?       — Пришла объявить войну, — Кейтлин говорит об этом нейтрально, чуть скучающе, как будто рассуждает о плохой погоде.       — С чего бы это?       — Кажется, я когда-то убила ее отца. Не уверена точно. Терпеливая девчонка, но глупая, — она вдавливает окурок в пепельницу и снова возвращается к учебнику. — Плохо закончит.       — Я надеюсь, она не помешает нашим планам.       — Ничуть. Я сама с ней разберусь чуть позже.       — Не завидую ей, — Снарт замолкает, рассматривая лицо сосредоточенно читающей Кейтлин. Она убирает лезущие в глаза волосы за ухо, открывая взору шрам на виске. — У меня для тебя хорошие новости, — Сноу реагирует лишь неописуемым жестом руки, призывающим говорить дальше. — Ты нужна мне в городе, так что, думаю, пришла пора тебя выписывать. Я как раз поговорил с доктором Штейном об этом. Он согласился отпустить тебя чуть раньше.       — Все же не смог устроить хорошую заварушку без меня? — у нее мгновенно загораются глаза какой-то явно нездоровой жаждой действий, но Снарт может лишь улыбнуться, когда видит, как уголки ее губ тянутся вверх.       — Без тебя это было бы не так весело, — он видит ее полноценную улыбку впервые с того момента, как пришел в ее палату после побега Аллена. И это необъяснимо радует. #       Фелисити чуть слышно ругается, всматриваясь в буквы в кулинарной книге. Ей все больше начинает казаться, что она написана, как минимум, на латыни; хотя латынь знает неплохо.       Известно, что женщины лучше справляются с приготовлением пищи. Миссис Куин на протяжении нескольких лет со всей присущей ей решительностью опровергает это утверждение. Она убирает волосы со лба, оставляя на нем белые следы от муки. Где-то в духовке мучительно подгорает пирог; она ощущает охватывающую ее апатию, когда садится на стол и залпом выпивает бокал вина, не реагируя на писк таймера.       Оливер находит ее посреди разгромленной кухни рядом с наполовину опустошенной бутылкой вина и пирогом с черной горелой корочкой. Она болтает ногами и фальшиво напевает какую-то популярную песню. —       Думаю, мне не стоит спрашивать, что здесь произошло, — он тихонько подходит к ней и кладет руки на талию; она чуть вздрагивает и резко распахивает глаза.       — Я хотела сделать подарок на нашу годовщину. Надо было покупать часы, как и планировала первоначально, — устало выдыхает Фелисити, укладывая руки на его плечи. Оливер заботливо вытирает с ее лба муку.       — Знаешь, пригоревший пирог тоже хорош. По крайней мере, ты вложила в него часть своей души.       — Я сожгла его, словно сейчас Средние века, а он был обвинен в колдовстве.       — Главное, что ты пыталась. Я ценю это.       — Скажешь мне об этом, когда будешь лежать в больнице с пищевым отравлением.       — Все настолько плохо?       — Я сравнила себя с инквизитором. Как ты думаешь?       — Я думаю, что у меня самая потрясающая жена на свете, — он прижимается к ней сильнее, вставая между ее бедер. Обхватывает лицо ладонями. — Спасибо тебе.       — Обращайся, — она тихо хихикает. — Если тебе нужно будет помочь испортить ужин, я всегда к твоим услугам.       Фелисити игриво кусает его нижнюю губу, зажимая ее зубами и тяня на себя. Оливер с легкостью перехватывает инициативу, проникает языком в ее с готовностью приоткрытый рот и начинает неистово бороться с ее языком. Она издает тихий стон, обхватывая его поясницу ногами. Его руки скользят по ее плечам на спину, на ощупь пытаясь найти молнию на платье. Он скользит поцелуями с подбородка вниз по шее, освобождая плечи от одежды. Фелисити чуть прогибается в спине назад, предоставляя ему полный доступ к чуть выпирающим ключицам.       Оливер просовывает одну руку под ее юбку, гладит внутреннюю сторону бедра, аккуратно забираясь пальцами под трусики. Она ерзает, сваливая на пол грязную посуду. Он целует ее в плечо, подбираясь к клитору.       Телефон разряжается неуместным звонком, когда он снова нападает на ее губы страстным поцелуем. Он намерен игнорировать его до последнего.       — Думаю, тебе стоит ответить, — прерывистым шепотом выдыхает Фелисити, чуть отстраняясь. Оливер недовольно мычит, пытаясь заткнуть ее поцелуем; она упирается ладонями в его грудь и повторяет. — Нужно ответить. Это может быть связано с работой.       Он строит недовольную рожицу и достает телефон. Она может видеть, как его лицо застывает, превращаясь в каменную маску. Губы сжимаются; глаза темнеют. Фелисити застывает, вслушиваясь в невнятное бормотание, доносящееся до ее слуха.       — Тея в больнице, — глухо отвечает на немой вопрос, застывший в голубых глазах, Оливер, набирая номер Диггла. Фелисити судорожно застегивает платье, тихо ойкая, когда волосы попадают в молнию. Она держит его руку по пути в больницу, чуть морщась от боли, когда он сжимает ее слишком сильно. #       Оливер сжимает руки в кулаки, держа их в карманах, чувствуя, как вздрагивает стоящая рядом Фелисити, вцепившаяся в локоть до белеющих от напряжения костяшек пальцев.       Известно, что старшие братья должны защищать своих младших сестер. Оливер не справляется с такой, казалось бы, простой задачей. Он проваливается в борьбе с ее наркозависимостью раз за разом, проигрывает каждый бой, лелея слепую надежду выиграть битву.       Наркотики оказываются сильнее.       Тея улыбается с фотографии, смотрит в объектив, источая счастье. Оливер помнит эту фотографию: он лично сфотографировал ее во время последней ремиссии. Она тогда обещала завязать с этим, она обещала вернуться в колледж, она обещала найти себе хорошего парня. Тея улыбается с фотографии, смотря прямо в его глаза, словно укоряя в несостоятельности, как брата. Свои обещания она привычно не сдерживает. К этому он даже привык.       Священник тихо бормочет молитву. На кладбище промозгло. Фелисити беззвучно плачет, только плечи сотрясаются. Напротив, по другую сторону от гроба, стоит Мерлин в черном пальто с высоко поднятым воротником, не замечающий резких порывов ветра, ерошащего волосы. Он, не моргая, смотрит на гроб, опускаемый в сырую из-за прошедшего накануне дождя землю. Когда он поднимает взгляд и прожигает Куина ненавидящим взглядом, Оливер не может его винить. Малкольм все равно не способен ненавидеть его больше, чем он ненавидит сам себя.       Земля, которую он бросает в могилу, прилипает к ладоням, превращаясь в грязные разводы. Фелисити прижимает к губам пальцы, часто смаргивая с ресниц слезы. Подошедший Мерлин протягивает ей платок, она молча принимает его, благодаря кивком головы. Малкольм смотрит на Фелисити с раздражающей нежностью, невесомо гладит по плечу.       Оливер обнимает жену за плечи и смотрит на отца своей сестры с легким оскалом. Мерлин злобно щурится.       — Я говорил тебе, что ты не способен помочь ей, глупый мальчишка! — тоном, переполненным злобой, цедит сквозь зубы Малкольм. — Но нет, ты возомнил себя способным бороться с тем, чего не понимаешь! Она доверяла тебе! Она доверилась тебе! А ты подвел ее! Глупый мальчишка! Сколько еще людей должна погибнуть, прежде чем ты поймешь, что ты ни на что не способен?! Из-за тебя погибли мои дети! Сначала Томми, теперь Тея. Они оба доверяли тебе, Оливер. И ты подвел их! Так же, как ты подвел всю свою семью! — он хватает его за отвороты пальто и тянет на себя; не моргая смотрит вглубь зрачков. — Я уничтожу тебя, Оливер Куин, так же, как ты уничтожил все, что было дорого мне!       — Ты сам все уничтожил, Малкольм, — Оливер отцепляет его руки и отталкивает от себя. — Своего сына ты презирал, твоя дочь тебя ненавидела! Не нужно сейчас строить из себя отца года! Тебе всегда было плевать на всех, кроме себя!       Мерлин бьет резко и без предупреждения; голова Куина дергается, но он стоит на ногах, лишь отступает назад. Трогает свою челюсть и сплевывает кровь из разбитой десны. Мерлин, сжав челюсть, замахивается еще раз, но резко останавливается, когда на его пути встает Фелисити. Она перехватывает его руку за запястье и источает злобу.       — Хватит, Малкольм! Достаточно! — она отпускает его руку, стараясь не обращать внимание на тень разочарования, мелькнувшую на лице. — Это похороны, черт возьми! Похороны твоей дочери! Постарайся вести себя подобающе! А ты, — она тычет пальцем в грудь своего мужа, — ты мог бы тоже проявить хоть каплю уважения к Тее. Вы кричите о своей любви к ней и тут же начинаете устраивать петушиные бои! Хватит вести себя, как мальчишки из средней школы! Мне стыдно за вас!       Она всхлипывает, прижимая платок с инициалами Мерлина в уголке, к глазам, вытирая слезы, и уходит в сторону выхода с кладбища. Малкольм одергивает пальто, хмыкает и смеряет Куина презрительным взглядом.       — Она не всегда будет на твоей стороне, — шепчет он ему на ухо. — Она не сможет вечно защищать тебя от меня.       — А кто сказал, что мне нужна ее защита? — отвечает Оливер. Малкольм пожимает плечами и уходит. Оливер бросает последний взгляд на фотографию сестры. Он хочет запомнить ее счастливой и улыбающейся, а не бледной с болезненно выступающими скулами, подключенной к аппарату искусственной вентиляции легких.       — Не волнуйся, Тея, я найду того, кто ответственен за твою смерть, — его слова уносятся порывом ветра.