Самое страшное

Ледяная пустыня тянется, насколько хватает взгляда. Солнце висит в небе холодным бессмысленным шаром, оно не греет, лишь отражается в бесконечном зеркале смерзшегося снега и слепит глаза. На Кейтлин защитные очки со специальными линзами. Они отсекают часть спектра, позволяют не бояться снежной слепоты, но необратимо меняют восприятие. В тошнотворно-зеленом небе клубятся серые облака, от торосов падают тени цвета бутылочного стекла, угольно-черные следы крови резко выделяются на зеленоватом снегу. Кейтлин идет по следу. Кейтлин преследует монстра. Следы на снегу говорят ей о том, что она вот-вот настигнет свою добычу — тварь ранена, она припадает на заднюю лапу, она не может уйти далеко. Кейтлин все дальше уходит от стоянки, она чувствует, как меняется погода, как крепчает ветер. Здравый смысл говорит ей вернуться, но чувство азарта берет над ним верх – крови становится больше, она уже рядом, еще немного – и она догонит зверя. Ветер усиливается, сдирает с наста еще не успевший примерзнуть снег, бросает его Кейтлин в лицо. Очки почти не помогают, она видит едва ли на десять шагов вперед. Возвращаться назад уже поздно, и Кейтлин продолжает идти: если ей суждено сгинуть в буране — она сгинет, но перед этим настигнет свою добычу. Наконец сквозь пелену снега проступает темный силуэт. Сердце Кейтлин пропускает удар — здесь что-то не так. Зверь был намного массивнее, чем это тело, лежащее на снегу. Кейтлин делает шаг вперед, теперь она уверена, что там, впереди, человек. Кейтлин делает еще один шаг, снежная пелена перед глазами на миг рассеивается и она узнает этого человека. Вай лежит на снегу, обеими руками зажимая рану от пули – от ее, Кейтлин, пули – и черная лужа крови расползается из-под нее. Кейтлин отшатывается. Этого просто не может быть. И вовсе не потому, что она точно помнит, что стреляла в чудовище. Вай не может умирать на снегу посреди ледяной пустыни, потому что она уже умерла — тогда, когда Город Прогресса пал. Вспыхивает перед глазами горящий город, столбы черного дыма поднимаются к небу, с которого крупными серыми хлопьями падает пепел. Кейтлин снова оказывается посреди этого безумия, посреди огня и разрушений, бессильная что-либо изменить. И все это – ее вина. Все эти смерти — на ее совести. Каждый житель Пилтовера, погибший от бомб проклятой психопатки. И Вай, отдавшая жизнь, чтобы ее спасти. Выжившие хотели остаться, хотели отстроить все заново, но она не смогла. Она сбежала на север, спасаясь от призраков своих любимых и чувства вины, но они настигли ее и здесь. Кейтлин падает на колени, больно ударяясь о жесткий наст. Она потеряла Вай один раз. Она не может позволить себе потерять ее снова. Она пытается сделать хоть что-то, хотя бы зажать рану, попробовать остановить кровь, только не думать о том, как далеко они от лагеря, только не думать о том, что сейчас их погребет буран… — Брось, кексик, мы же, нахрен, обречены, — Вай хрипло смеется, и кровавые пузыри вспухают и лопаются на ее губах. Кейтлин открывает глаза и долго глядит в темноту. Она слушает свое дыхание — хриплое, неровное, — и просто не может найти в себе силы повернуть голову. Она боится увидеть брезентовый полог походной палатки, оружие, скатки с одеждой и едой. Но когда она наконец осмеливается это сделать, видит лишь Вай, по самые уши закутавшуюся в одеяло. Каждый раз одно и тоже. Кейтлин знает, что бесполезно даже пытаться отобрать у нее одеяло, поэтому она встает, идет через комнату, заворачивается в оставленный на кресле плед. Вернувшись в постель, она обнимает Вай — бережно и осторожно — будто бы боится, что та может исчезнуть в любой момент.