Пертурбация

Нет ничего прекраснее, чем звонкий смех любимой женщины.       Люциана, чуть набравшись вина, танцевала с Моной под пляжный шансон в уличном ресторане. Опытный кавказец пел старую зажигательную песню с полуулыбкой, видя, как Люциана и Мона восхищаются атмосферой, и их так и тянет в пляс.       Хмельная Люциана притормаживала танец, поскольку наступала Моне на ноги, но последняя не считала это чем-то страшным. Столик остался далеко позади, где остывали недоеденные раки с салатом и прекрасным домашним вином.       В глазах Моны отражались радостные искры вечернего фейерверка и ярких прибрежных ламп. Она кружила Люциану, крепко прижав к себе, позволяя своей девушке хотя бы раз отпустить себя и свои эмоции. Не прячься в ракушку. Всё хорошо.       Нет.       Замечательно.       До этого пока ещё трезвая Люциана шла с Моной по набережной, взяв ту под руку. Зажигательные песни звучали отовсюду, Люциана, как ребёнок, смеялась, когда пыталась сфотографироваться с афроамериканцами или живым питоном. Гладила ручных голубей, посвистывала красочным ручным попугайчикам.       Улыбка редко сходила с губ.       Все печали позади.       Мона шла в кремовом платье с вырезом на ноге, Люциана — чёрных джинсах и голубой рубашке. Мало кто обращал на них внимание под страхом получить оплеуху от Крауц.       Они даже сходили в кунсткамеру, но хорошо, что Моргенштерн перед этим не ела — её слегка подташнивало после экспонатов, но Мона примирительно протянула ей свою руку, и по лестнице они спустились на пляж.       Во мраке спокойного и чистого моря плясали огоньки и отражалась подсветка. Было видно, как купаются смельчаки, чтобы освежиться. Мона бы предложила Люциане авантюру, но последняя покачала головой и согласилась только «ножки помочить».       Моя ундина.       С мелководья доносился шёпот умиротворённого моря, и волны плескались на камнях, пахло солью, водорослями и сладким попкорном. Очаровательные карие глаза Люцианы блестели в полумраке. Её глаза слезились.       — Что такое, любовь моя? — деликатно поинтересовалась Мона, держа в руках свои кремовые босоножки.       — Опять… Началось… Я всегда плачу, когда мне хорошо, — виновато произнесла Моргенштерн. — Мы с этим до сих пор ничего не решили. Скажи, я дурочка? Неудачница?       Мона примирительно улыбнулась и обняла Люциану сзади.       — Нет. Ты только посмотри. Я дарю тебе всё это. Эти звёзды светят для тебя. Эти песни, эта замечательная еда, развлечения — всё перед тобой. Разве неудачники бывают счастливы?       — Я… Счастлива? — утирая слёзы и тушь, сказала Люциана.       — По всем параметрам, — мягко шепнула Мона и поцеловала девушку в висок. — Моя любимая.       Люциана опять пропустила пару слёз, после чего повернулась лицом к Моне и уткнулась ей в плечо. Когда эмоции стали чуть тише, Мона поцеловала возлюбленную в кончик носа и потянула к берегу. У неё что-то хрустнуло под ногой. Ойкнув, Крауц подняла ногу — это была ракушка-жемчужница. Интересно, кто её здесь оставил?       Заклеив пластырем ранки, Мона надела босоножки и подобрала ракушку. Хмыкнув, она подытожила, что ей конец, но жемчужинку можно забрать.       — Смотри, Лю, — она протянула молодой женщине кривоватое сокровище, несовершенное, не огранённое, но бесконечно прекрасное.       — Это… мне? — Люциана подняла брови, вновь готовая пустить слезу.       — Конечно, — подтвердила Мона. — Бери. Завтра сделаем тебе подвеску.       — Мон! — Моргенштерн сорвалась с места и так быстро и крепко обняла любимую, что Крауц чуть не потеряла бесценную для сердца Люцианы вещь.       — Я тоже тебя люблю, малышка, — улыбнулась Мона и поцеловала ладошки Люцианы. — Пойдём. Ты, наверное, проголодалась, закажем что-нибудь ужасно вкусное.       — Только не говори, что Астхик здесь.       Мона рассмеялась и надела клатч на плечо, после чего тонко намекнула, чтобы Люциана пристроилась рядом.       — Он сам приехал, честное слово!       Моргенштерн усмехнулась и взяла Мону за руку.       — Пожалуй, это даже к лучшему. Я хочу чего-нибудь обалденного. И вина. Душистого домашнего вина.       — Сделаем, принцесса, всё по вашему велению, — Мона демонстративно поклонилась в реверансе, после чего чмокнула Люциану, чтобы та легко раскусила шутку.       Люциан улыбнулась.       Астхик стоял у доменной печи в кафе, откуда звучал зажигательный шансон, сияли огни и гирлянды, было караоке, на которое никто не решался. Видимо, ближе к ночи найдётся тот самый певец.       — Мона, душа моя! — поприветствовал их Астхик. — Что будете сегодня?       — Я хочу раков! — подняла ладонь Люциана.       Астхик по-доброму хмыкнул.       — Будут раки, девушка. Да какие! Сам поймал!       — Заливай, заливай, — шутливо отнеслась к этому Мона. — В общем, раки. И скажи, чтобы принесли лучшее вино. Пусть официанты держатся подальше, терпеть их не могу. Сможешь?       — Для вас, мадам, всё что угодно! — бодро пообещал кавказец.       Мона оставила ему жирную купюру и пригласила Люциану за столик, галантно отодвинув стул, чтобы та села первой.       — Ни один мужчина с тобой не сравнится, — восхищённо и радостно раскрылась Моргенштерн.       — Нутк, — фыркнула Мона, убирая рыжую прядь с лица, — сегодня твой вечер, малыш.       — Ясно, я вряд ли вспомню что-нибудь из этого вечера, — улыбаясь, произнесла Люциана.       — Лучше что-нибудь из прошлого, — подмигнула Крауц и взяла с подноса бокал вина, протянув его Люциане. — Попробуй. Из бочки «для своих».       Моргенштерн пригубила напиток, и на языке раскрылся шикарный спектр переливов забродившего и выстоянного винограда. Щёки чуть раскраснелись.       — Нечто, — оценила она и сделала ещё глоток, — попробуй обязательно.       Мона кивнула и приблизилась, намекая.       Люциана покраснела, но поцеловала любимую. Мона почувствовала лёгкую кислинку вина, красоту выдержанного винограда и мягкие губы. Восхитительно.       Чуть погодя принесли раков с салатом, и напиток прекрасно дополнял блюдо.       — Ты, похоже, часто тут бываешь, — заметила Люциана, мол, вдруг Мона водила сюда всех своих женщин?       — Приезжаю иногда, да. Отдыхаю от пациентов, купаюсь, ем за троих и восстанавливаюсь. По правде говоря, мы сюда только с Салли ездили, — Мона подняла ладонь, — это не моя женщина, просто подруга. Она весь институт делала для меня конспекты. Не задаром, конечно. Так и спелись. Иногда она ночует у меня, после чего я вынуждена менять дверь.       Люциана кивнула. В ушах в свете софитов блестели бриллиантовые серьги. Длинные чёрные волосы поглаживал свежий бриз. Она взяла Мону за руку и закрыла глаза.       — Что такое, принцесса?       — Хочу навсегда запомнить этот момент.       — Зачем? От меня так просто не отделаешься, имей в виду, — по-доброму хмыкнула Мона. — Я не стану лишь воспоминанием. Я никогда тебя не покину. И никому не отдам.       Люциана кивнула и помахала ладошкой, чтобы успокоиться. Она залпом допила вино из бокала, после чего вскочила и потянула Мону танцевать.

Зачем мне солнце Сочи, когда твой взгляд светит так ярко? Ты так смотришь на меня, что я теряюсь. И смысла в этом ноль, если тебя рядом нет.