Судьбоносная ошибка

Небольшая планета встретила их восходом большого зеленоватого солнца, которое нещадно пекло. Городок, находившийся на отшибе рядом с озером, был невероятно опрятен и красив. Ровные, зернышко к зернышку, дома кремового цвета, чистые улицы и озелененные дорожки. Люди, находившиеся вокруг них и занимающиеся своими делами, играли в игру. Создавали иллюзию общества и пытались жить полноценной жизнью, когда как именно ею их обделили. Ведь у Юнити все было под контролем. Она несколько злорадно и высокомерно попрощалась с путниками на корабле, заявив, что не имеет достаточного количества времени для бесцельных прогулок. — И, если уж говорить откровенно, — она смерила взглядом Морти в теле ученого и равнодушно подняла уголок губ в полуулыбке, — не люблю проигрывать. Рик не стал ничего говорить в ответ, тем самым провоцируя девушку. Пожалуй, ему было немного грустно от их второго и на этот раз окончательного расставания. Он подарил ей секундную улыбку и повернулся к внуку, приглашая того на выход. Подросток, до этого находившийся в состоянии эйфории, вызванной послевкусием хорошего секса, кивнул головой. Их никто не сопровождал. Двое путников шли рука об руку и не говорили друг другу ни слова, казалось, боясь быть услышанными людьми, кружившими вокруг. Рик направлял, петляя от одной улицы - более оживленной, к другой - пустынной. В последнее время он думал в совершенно непривычном ему ключе, размышляя не о влиянии черных дыр на Вселенную, Галактической Федерации или новом изобретении, а пытаясь анализировать чувства других людей. Он никогда не хотел быть понятым или, более того, понимать других людей как самого себя. Плыл по течению, занимаясь любимым делом и временами поднимая глаза на стоящих рядом людей, которые искренне дорожили им. Начав это совершенно ненужное ранее самокопание, ученый пришел к выводу, что многие и долгие годы наступал на одни и те же грабли: не учился любить. Оберегать, дорожить кем-то так же сильно, как любили и дорожили им. Ворвавшееся в его жизнь каштановолосое чудо, которое едва ли можно было бы назвать сообразительным, оказалось в чем-то мудрее старика-ученого. — Слушай, Р-рик, это странно, но я буду скучать по этому чувству... — произнес мальчик, наклоняясь и проходя в чужой дом. — Чувство, когда вставляешь сам себе, Морти? — безразлично сказал Рик, но на самом же деле он смеялся. — Б-боже, Рик! Я говорю о росте... Чувствовать себя таким высоким так классно. — Морти провел в воздухе горизонтальную линию на высоте своей макушки. — Вот бы и мне так. — Не надейся, мелкий, — Санчез улыбнулся и мимолетно коснулся чужой руки. Просто, потому что хотелось прикоснуться. — Вообще-то я еще расту. — Юноша надулся и остался стоять на одном месте, не следуя за мужчиной. Дом, в котором они находились, на данный момент пустовал. Ранее жилище принадлежало Феликсу и его семье, но теперь в этом не было никакой необходимости. Повсюду виднелось запустение: серые комья пыли на полках, разбросанные ветром газеты, открытые нараспашку двери. Морти поежился, осознавая, как страшно, наверное, вот так просто потерять свою жизнь и исчезнуть навсегда. Из другой комнаты его позвал ученый, и Морти поплелся на голос. Однако в комнате, из которой по идее исходил звук, не было никого. Только диванчик для гостей да пара на вид мягких кресел. Когда юношу дернули снизу за штанину, он вскрикнул и подпрыгнул на месте, в ужасе оглядывая помещение. Там, где он стоял, в полу находился люк, который Санчез любезно приоткрыл и поманил за собой. — Лучше бы я не видел того, что произошло сейчас, — горестно вздохнул ученый и поспешил вернуться к спрятанной от чужих глаз лаборатории, — находясь в моем теле, твои крики кажутся более раздражающими. — Конечно, Рик, извини, что сам испугал себя, схватив за ногу! Глупый-глупый Морти, — ему до жути хотелось побыть еще большим ребенком и показать язык, но у собеседника не вовремя пропал интерес к разговору. — Закрывай свой милый рот и смотри. — Санчез приподнял сосуд с голубоватым содержимым внутри и аккуратно всыпал в него не то стружку, не то чью-то чешую. Жидкость на мгновение вспыхнула, а потом приобрела кроваво-красный цвет. — И вновь я первооткрыватель. — Если она сработает... — Разве у меня когда-нибудь что-то шло не по плану? — Санчез попытался сделать вид, что искренне удивлен, но его выдавали подрагивающие от сдерживаемого смеха уголки губ. Морти прищурился, собирая в голове все те непредвиденные ситуации, случившиеся с ними, и готовился выдать речь года - доказательство того, что у деда слишком высокое мнение о себе. Но передумал. Капнув на язык только что выведенной жидкости, Рик поморщился от горечи, но продолжил и выпил ровно половину. Протянул Смиту колбочку со спасительным напитком и обратился: — Не хочешь в последний раз в этой жизни побывать в роли актива? — ехидно спросил ученый и подмигнул, провоцируя внука. Произнести вслух откровенное: «Мне слишком понравилось под тобой» он не мог. Морти задохнулся от наглости, а главное, уверенности и залпом осушил колбу. Перед глазами помутнело, но ничего не произошло. Он пару раз моргнул и вопросительно уставился на судорожно соображающего мужчину. — Р-рик?... Почему м-мы не поменялись? — Не знаю, Морти, но догадываюсь. — Санчез щелкнул пальцами и в два шага разделался с разделяющим их расстоянием. Привстал на носочках и прикоснулся к чужим губам своими. Морти среагировал мгновенно и уже через секунду прижимал к себе худое тело. Несдержанно углубил поцелуй и только сейчас понял, как ему этого не хватало последние несколько часов. А сейчас, попав в очередные расставленные Санчезом силки, не имел возможности отвергнуть предложение. Впрочем, это было последним в списке у юноши, что он бы захотел отвергать. Прикрыв глаза, ученый обхватил шею юноши, заставив его нагнуться. Пыл чуть-чуть поубавился, и от жадного поцелуя не осталось и следа, он стал размеренным и нежным. Лениво-медленным, говорящим о том, что этим двоим не нужно спешить. Продолжая самозабвенно целоваться, Рик не заметил, когда успел переместиться в свое тело. А вот Морти... — Господи! — Мальчик тут же согнулся в три погибели и застонал: — Твою ма-а-ать! — Хм? — Ученый приподнял бровь, смекая, из-за чего такая перемена в настроении. Он хищно улыбнулся. — Может, что-то болит? — Р-рик, какого хрена... Моя задница... Эт-т-т-то ужасно! — он зашипел сквозь плотно сжатые зубы. — Как... ты... это терпел... — Тебе описа-э-эть во время процесса или позже? — Нагнувшись к подростку, Рик с сочувствием потрепал его по каштановой голове. — Да чтоб я хоть еще к-когда-нибудь... — злясь скорее на боль, нежели на Рика, проговорил юноша. — О, какие очаровательные поспешные выводы. Поднимайся, к боли привыкнешь, принцесса. Более-менее придя в себя, младший Смит ощупал свое тело и прикрыл руками лицо в молчаливом восторге. Рик же, поправив водолазку и цокнув языком, наблюдал за мальчишкой. Не сказать, чтобы слишком или очень, но он соскучился по его настоящей мимике, движениям потных ладошек и наивной улыбке. Наблюдать за ним было так радостно. Когда оба успокоились и полностью свыклись с мыслью о конце приключения (или больной заднице), Морти спросил: — Не слишком ли все оказалось просто, Рик? — Мальчишка с высоты своего небольшого роста заглянул в глаза мужчины, ожидая ответа. Тот на секунду завис, вытаскивая из внутреннего кармана портальную пушку с координатами их планеты, и подал голос. — Это называется ирония, Морти. В нашем случае - самоирония. Давай, двигай. — Он открыл портал и первым шагнул в него, хватая подростка за руку и покрепче ее сжимая. — Твоя мать, небось, с ума сходит. Действительно, Бет в прямом смысле этого слова рвала на себе волосы, бегая по дому как угорелая. Вернувшись в перевернутый вверх дном дом, оба не хотели сталкиваться лицом к лицу с разъяренной женщиной. Но, к сожалению, этому желанию не суждено было сбыться. Та нашла виновников ее плохого настроения в гараже и разразилась такой истерикой, что могли бы стекла потрескаться. Морти молча выслушивал ее и кивал головой в знак согласия на все, что мать говорила: «Да, прости, что ушел», «Мам, я чувствую себя хорошо», «Извини, что заставил беспокоиться». Действительно ли Морти чувствовал вину? Да черта с два! Он провел самые счастливые дни в своей жизни и не желал раскаиваться, тем самым омрачая свои драгоценные воспоминания. Но маму все-таки расстраивать не хотелось. Санчез следил за разворачивающейся картиной и не предпринимал никаких действий, будь то вставленное слово или, например, схваченный для побега в охапку внук. Стоял, слушал и понимал, что стоит подождать своей очереди, когда Бет повернет к нему лицо и начнет задавать провокационные вопросы. И она действительно начала. Но недолго. В отличие от своего внука, дед не был настроен на извинения или обещания о том, что это никогда не повторится. Потому что знал, что повторится и не единожды. И ради этих моментов готов был выслушивать претензии каждый раз. Когда все так же взвинченная и не получившая удовлетворения от разговора женщина покинула гараж, оба облегченно вздохнули и переглянулись. — Ну что, Морти, рванем куда-нибудь на мое-э-эй малышке? — Ученый обворожительно улыбнулся и показал пальцем на рядом стоящий летательный аппарат. — Ты точно хочешь моей смерти, Р-рик. Маму видел? Ее хватит удар, — серьезно проговорил мальчик, но уже представил, как хорошо было бы оказаться сейчас наедине с дедом в космосе. — О, насмешил. — Рик махнул рукой. — Вот е-эсли бы она узнала о резкой боли у своего сына чуть ниже поясницы, тогда да. Морти впервые за долгое время залился краской. И одновременно задумался, готов ли он всю свою жизнь обманывать родную мать во благо. Чтобы та никогда не узнала, что сердце юноши целиком и полностью принадлежит взрослому мужчине, своему родному деду. — Рик, знаешь... — аккуратно подбирая слова, начал мальчишка и заглянул в родные глаза. Мужчина заинтересованно поймал взгляд. — Я правда люблю тебя. Сердце ученого ускорило темп, выдавая того с потрохами. Мальчик слабо улыбнулся и двинулся вперед, обнимая худого мужчину за талию. Тот схватился за внука и сжал в крепких объятьях. — Знаю, Морти, — он зарылся носом в каштановую макушку, — знаю. — Я готов прожить всю свою... — он запнулся и осознал, насколько лживо и горько это может прозвучать, — всю жизнь только с тобой. У Санчеза екнуло в сердце. Одна лишь мысль о том, чтобы оставить самого родного человека одного в этом мире причиняла нестерпимую боль. Никто из них об этом никогда больше не заговорит. — Рик и Морти, да? — Да, — подросток прослезился и только сильнее прижался к теплому телу, — до последнего вздоха. «Ведь юноша сам разобьет себе сердце».