a pox on all your machines

Последним изобретением отдела Q был – ключевое слово «был» - набор запонок: левая передавала сигнал бедствия, а в правой пряталась пара капель смертельно токсичного экстракта, полученного ошибкой какого-то генетического эксперимента правительства. Как оказалось, они могли пережить многое, но не огонь. Кью прищурился, тщательно оглядывая остатки через увеличительное стекло, а затем натянул пару резиновых перчаток и предельно аккуратно поместил то, что осталось от запонок, в крохотную стальную коробочку. - Было бы неплохо, если бы Вы взяли за привычку возвращать вещи в целостности и относительной сохранности, - вздохнул он. – И нам меньше проблем, и Вам больше игрушек. Я бы добавил еще что-нибудь о том, что Вам вообще нельзя доверять такие вещи, но… - Это был длинный день, - непробиваемо сказал Бонд. - Справедливо, - Кью снял перчатки и откинул на противоположный угол стола. – Ну, Вы хотя бы попробуйте в следующий раз. Только не пробуйте слишком… упорно. Под его глазами неудачно прятались чернющие тени, и он выглядел более потрепанным, чем обычно; даже его обычно уверенные пальцы сейчас немного дрожали. Бонд знал каждую деталь об измотанности, даже если умирал от усталости сам: не заметить такой дрожи, как у Кью, в ком-то другом при определенных обстоятельствах могло стать его концом. Похоже, даже в отделе технологий все было не так спокойно, хотя Бонд даже представить не мог, что беспокоило их столь сильно. С другой стороны, какое ему дело? Кью бы рассказал сам, если хотел; Бонд ему не нянька. - Тебе тоже пора домой, - резко сказал он. – Тебе нужен сон. Хотя ехать, скорее всего, будешь долго – дороги ужасные. - М думает, что Вы это специально делаете, - пробормотал Кью. Его пальцы, пусть и дрожащие, резво застучали по клавишам, и на экране появились видео с дорожных камер: Бонд разгромил половину Лондона в погоне за очередным террористом, - раз это происходит так часто. А потом всем приходится тратить лишний час, чтобы добраться до работы по объездным дорогам. С другой стороны, Вы никогда не любили облегчать чужие жизни. - А ты как будто любишь? – Бонд всегда был не прочь понаблюдать, как Кью названивает в разные службы поддержки, а потом играется с финансами IT-компаний, если их сотрудники не смогли разрешить «проблему», которую он выдумывал на ходу. Это было довольно интересно, не больше. Но Кью уже отвлекся от Бонда, увлеченно печатая что-то; на экране мелькали записи ночного Лондона. Кью двигался по какому-то маршруту, расписанному в его голове, и остатков его внимания хватило лишь на то, чтобы тихо пробурчать: - Иногда люблю. Для разнообразия. Езжайте домой, 007. Бонд отправился домой; все светофоры дружелюбно светили зеленым. Что-то в этом было не так, но он был слишком измотан, чтобы думать об этом по дороге. * А потом Бонда отправили в Мумбаи, и Кью бурчал ему в наушник что-то о медленной смерти империализма. Бонд слушал его куда внимательнее, чем был готов признать сам себе. Где-то месяц назад он сказал Кью, что его бормотание в тоскливые моменты было сродни шуму океана; Кью тогда отплатил ему тем, что транслировал в его наушник поп-музыку на протяжении трех часов, пока Бонд не пригрозился уронить наушник в ближайший бокал мартини: Кью ненавидел терять с ним связь (Бонд редко так делал. В конце концов, он очень любил океан). - Я так понимаю, ты считаешь, мы не должны вмешиваться, - пробормотал Бонд. - Нет, пока ситуация не слишком напряженная. - И ты не против того, чтобы злоупотреблять своей властью. - Я всего лишь человек, а не целое правительство. - Человек с властью десятка правительств. Мне же не стоит беспокоиться о твоей совести, да? - Вы на моей совести, - резко буркнул Кью. - То, что я делаю или не делаю, тебя беспокоить не должно. Это совсем другое… - Все, что Вас касается - мое дело, - пробормотал он. – Я бы не хотел, чтобы Вы потратили свою жизнь в поисках чего-то… бессмысленного. Не беспокойтесь о выражениях, я дома, и мои системы безопасности вгоняют в стыд системы MI6. Те как будто с разных помоек интернета стащены в одну кучу и кое-как слеплены вместе. Никто нас не слышит. Сотрудникам MI6, в каком бы отделе они ни работали, не было дозволено осуждать ту ветвь деятельности, которая приносила им хлеб, и тем более то, как она это делала; Кью был, конечно, настолько ценным сотрудником, что его легкая критика, не будучи частой, не была наказуемой, но риск оставался. Есть у него надежная защита или нет – Бонд мог с легкостью нашептать М, что новый начальник их горячо любимого отдела технологий рассуждает слишком радикально. Кью, конечно, не Сильва – его допрашивать не будут, просто понизят статус, отберут привилегии и попробуют запретить доступ к электронной системе (будто бы это сработает с человеком, который систему построил едва ли не с нуля). Но Кью слишком наслаждался своей работой, чтобы рисковать ею, а значит, доверял Бонду и его молчанию. Люди слишком часто вкладывали в ладони Бонда свои жизни. Но, опять же, у Кью были такие же проблемы с доверием, как и у 007 – еще одна загадка. Хотя Бонд и так слишком часто пытался разгадать Кью. Ох уж эти рабочие отношения. - Не беспокойся, - легко пробормотал Бонд. – Я, кстати, постараюсь вернуть твои игрушки домой, не тронутые моральными проблемами и рассуждениями о политике. Не знаешь, где мне лучше поужинать? - Ты путаешь меня с Сири, - коротко буркнул Кью. – Сам себе ресторан выбирай. Нет-нет, не этот, - быстро добавил он, как только Бонд двинулся к ближайшей двери. – У них американский владелец, и они на волоске от закрытия. Видел бы ты отчеты СЭС об их антисанитарии… Кошмары сниться будут. * Кью прекратил разговаривать с ним лишь однажды. Конечно, он все еще говорил, он просто не говорил об империализме, ресторанах или ужасающих тенденциях Бонда к разрушению всего, чего бы он ни касался. Он говорил практично, холодно, и, когда говорить было не о чем, он молчал. Когда Бонд поехал к зданию MI6 после выполненного задания, то собрал все светофоры. М, хмурый из-за его опоздания, подписал его рапорт, откладывая в сторону. – Поспать бы Вам, 007. Вы так часто рискуете, что я устаю, просто читая доклады. Вернувшись в квартиру, Бонд отправился в душ. Водонагреватель магическим образом закоротило, и душ вышел двухминутным и пробирающе ледяным. Рана на плече Джеймса заныла, как только он вышел в относительно теплый воздух гостиной. Через полчаса – ровно как он доклеил повязку на раненое плечо – отключилось электричество. Потом включилось. А потом выключилось вновь. Он вытащил будильник из розетки и проспал двенадцать часов, пока в полдень в дверь не застучал почтальон с тремя поющими открытками, а в час – стриптизер. Бонд сдался, когда электричество опять отключилось, и отправился обратно в штаб; дорога заняла на полтора часа больше, чем обычно, потому что – магическим образом! – он проехал через каждый красный свет, неожиданные протесты и заторы в совершенно необычных местах. Только-только заявившись на пороге отдела технологий, Бонд нашел Кью, мрачно потягивающего третью чашку – еще две стояли на тумбе за ним – Эрл Грея. - Смотрю, наслаждаешься жизнью, - саркастично подметил Бонд. Кью иронично поднял бровь. – А Вы не должны быть дома? Тяжелое задание, через неделю опять на работу, все такое. - Дома не очень отдыхается. - Ох, как жаль. Когда Кью был им доволен, Бонд рандомно выигрывал конкурсы, в которых даже не участвовал, где призами были массаж горячими камнями или выдержанный виски. Когда же Кью был им недоволен… что ж, примером тому было это утро. – Живи ты в другое время, из тебя вышел бы прекрасный диктатор, - хмыкнул Бонд, присаживаясь. Он едва завистливо глянул на чашку чая в ладонях Кью – с собственным чайником бороться из-за «таинственных» перебоев электричества не захотелось. – Неограниченная сила тебе не на пользу. Особенно когда ты не в настроении. - Просто проверял, как работает Лондон, понимаете, - прищурился Кью. – Ничего личного. - Довольно сложно в это поверить. - Так, Бонд, Вы же эксперт во всем сложном. Я работал – лично, Бонд! – с тремя агентами вашего уровня, и ни один из них не был столь же утомляющим, что и Вы. Вы вообще не думаете. Тот, кто вообще не думает, не заслуживает горячей воды. - Как глубоко. Я думаю. Я просто не думаю слишком много, как некот… - Думаете, сидя здесь, в безопасности стен, я наслаждаюсь слушать то, как Вы втягиваетесь в очередную убийственную авантюру? Думаете, мне нравится смотреть, как Вас чуть не раздирают на ленточки? – резко прервал его Кью. – Потому что это не так. Я могу изменить то, как функционирует целый мир, оставаясь в штабе, но я не могу остановить Вас… не могу заставить Вас не кидаться под ножи двух здоровенных мужчин. Как будто у тебя… Вас вообще нет разума. Вы знаете, что нужно сделать в такой ситуации, и Вы делаете все наоборот, и я должен сидеть тут и смотреть на это. Я не «не в настроении», 007, я вполне основательно возмещаю Вам моральный ущерб. А теперь уходите. Верну я Вам электричество. - И никаких больше заторов и протестов. - Никаких. Мне ужасно надоело следить за Вами, от этого никакой пользы. Ты все равно так ничего и не понял. * Всю следующую неделю жизнь Бонда текла так гладко, как только могла: никаких больше «неожиданностей» от Кью, хороших или плохих. Он думал о том, как хорошо было жить без этого, но такие мысли были поразительно пустыми, безэмоциональными и подкреплялись сожалением (одиночеством) и скукой. Когда он вернулся к работе, все было спокойно, тихо и размеренно. Кью слабо кивнул ему и извинился за непрофессионализм, подарив Бонду маникюрные ножницы, способные разрезать металл; больше они не разговаривали. Слухи о техническом возмездии Кью – или, как бормотала Ив, «проклятье на технике Бонда», - настигнувшем его, были настолько запоздалыми, что в коридорах Бонда обходили за добрый метр: не дай Бог, из-за него что-нибудь взорвется. И это даже не говоря об М, который не выдерживал и устало – как и всегда – интересовался: - У вас с вашим квартирмейстером все нормально? - прежде чем выдать ему задание. - Все нормально, - бегло бормотал Бонд. - Вы же вроде так хорошо сработались. Правда, иногда такое «сработались» перетекает в нечто излишне… личное. Бонд делал лицо камнем и наконец получал файл. Ничего сложного: Кью как всегда шелестел океаном в его ухе, иногда переключаясь на Ив. Правда, зачастую мисс Манипенни была слишком занята – в принципе, как и Кью. Из-за этого у Бонда было слишком много времени, чтобы думать или наоборот – этого думать избегать. Его разум постоянно закручивался на Веспер. У него были возлюбленные до нее – если, конечно, можно назвать так быстрые, но полные наслаждения встречи, - но до нее у него не было любви серьезнее, чем в школьные годы, и, тем более, никто не разбивал его сердце так, как это удалось ей. Куда проще было закрыться от мира, спрятать сердце и вновь погрузиться в страсть на одну ночь. Девушка с нереально прекрасными губами, мужчина, который задержал на нем взгляд на секунду дольше положенного в баре. Но люди, которые падали с ним в постель, дотрагивались лишь до его кожи, не в силах тронуть что-то важнее. Несмотря на то, что там думал о нем Кью, Бонд хорошо запоминал уроки жизни. Любовь шла рука об руку с трагедией, и если в его жизни появлялся кто-то, кто-то с темными зелеными глазами и потрепанной одеждой, кто-то, обещавший быть сложным, потому что работа была отделена жирной чертой от увлечения (сколь бы хорошо оно ни было), кто-то, сложным ставший, потому что Бонд мог крутить лишь чужими чувствами, но не своими (потому что он не мог перестать желать кого-то, погруженного в судоку и чашки Эрл Грея) – если в его жизни был этот кто-то, Бонд, по крайней мере, мог избежать неразумных слов – или действий. Таких, как, допустим, лечить нахмуренность бровей поцелуями или просить «Поговори со мной», когда на это не было абсолютно никакой надобности во время задания. Бонд был экспертом в жизни без. Он наблюдал за ливнем, серым и обыденным. На радио звучал очередной чарт – в отличие от того раза, когда Кью взломал половину радиостанций Лондона, чтобы проиграть сотню навязчивых мелодий: лишь ради того, чтобы поиздеваться над Бондом. Задания, привязанные к слежке, всегда были наискучнейшими – и это не было исключением. Следи за целью. Удостоверься, что цель не движется больше, чем должна. По крайней мере, если цель начнет двигаться странно – можно будет подвигаться самому. - Ты за мной наблюдаешь? - Конечно, - пробормотал Кью, впервые за день обращая свое внимание на Бонда. – Что-то не так? - Просто интересно, заметил ли ты декор. - Ты за целью следишь не для того, чтобы покритиковать пробелы в обучении дизайнера, - усмехнулся Кью. – Даже если они огромные. - Все абажуры – черные, - насмешливо начал Бонд. – Это же неразумно с точки… - Вообще, я занят, - резко прервал его Кью. Бонд был слишком стар, чтобы интересоваться, почему тот злился на него. – Понял, - просто ответил он. Он должен быть благодарен Кью – тот проводил черту между ними ровно в тот момент, когда Бонд начинал подозревать, что квартирмейстер настойчиво заставляет его забыть, зачем эта черта вообще нужна. А потом Кью слабо ахнул. Бонд непонимающие моргнул, хмуря брови. С голосом Кью было что-то не так, словно бы сквозь него пустили электрической разряд, заставляя странно вибрировать. - Что? – слишком поспешно выдохнул Бонд, тут же прикрывая губы чашкой остывшего чая. Нельзя забываться – кто-то всегда следит. Кью понизил голос до едва различимого шепота. – Я совершенно неприятным образом оказался посреди ограбления. Рука Бонда дрогнула с такой силой, что чай выплеснулся за стенку и оказался на его рукаве. Он даже не почувствовал этого; склонив голову к груди и подняв ладонь к носу, словно бы почесать, мужчина судорожно забормотал: - Извини, что? Кто-то грабит отдел технологий? Какого черта делает охрана? - Не отдел технологий, - слабо пояснил Кью; даже через нотки паники, заставляющие его голос дрожать, квартирмейстер умудрился придать ему такую интонацию, будто Бонд жутко тупил. Точно такой же голос у него был, когда 007 не смог зайти в свою электронную почту. – Мне пришлось выйти из штаба в банк. Все равно линия защищена, можно за тобой следить и на улице. Вообще, сложно объяснять что-то, будучи прижатым лицом к полу, не считаешь? - Кью… - Я занят, - коротко буркнул он, и Бонд услышал ни на что не похожее шипение прерванной связи. Кью только что отключил его. Бонд вновь поднял взгляд на свою цель, принявшуюся за поиск порно, и решил, что даже самый тугой агент Англии понял бы, что спасение Кью пойдет на пользу королеве и стране куда больше, чем слежка за будущим недотеррористом, наслаждающимся собой. Он прекрасно знал, в какой банк пошел Кью, хотя в жизни бы не смог ответить, откуда; лишь за пять минут до нужного поворота он вспомнил, что квартирмейстер постоянно жевал ручки, и на половине колпачков был логотип этого самого банка. Он не хотел знать такие вещи: если он не успеет, и Кью больше не будет, то эти глупейшие ручки будут среди тех вещей, которые ранят его при одном лишь взгляде. Ожерелье. Керамический бульдог. И память о том, как аккуратные зубы кусают голубую ручку, когда их обладатель довольно усмехается. Но как только он припарковал машину (слишком близко к тротуару), то увидел Кью – не через стеклянные двери банка, а прямо перед ними, лениво облокотившегося на перила. - Ой, - выдал Кью, заметив Бонда: по крайней мере, хотя бы выглядел он на грани обморока. – Я забыл включить наушник. - Ты забыл, - просипел Бонд, - включить наушник. - Согласитесь, довольно комично получилось, - торопливо начал Кью, видимо, уже пройдя через слабые нотки истерики. – Они оставили нам телефоны, и я просто… ну, вообще, звучит довольно впечатляюще, технически говоря, но суть в том, что я сорвал ограбление банка через айфон. Неплохая реклама для Apple, вообще, позвоню-ка я им. Правда, полиция забрала мой телефон. Временно. Как улику. В теории, я нарушил пару законов, но в данной ситуации это наименьшее, что их волнует. Но теперь-то Вы понимаете, как во всей это неразберихе, я умудрился забыть включить наушник. - Ты умудрился забыть включить наушник. - Вы сломались, что ли? Вы просто повторяете за мной. Вы постоянно отключали своих наблюдателей, да и вообще, это я должен быть Вашей поддержкой, а не наоборот. Бонд посмотрел на него, на молодого мужчину, умудрившегося сорвать ограбление банка с одним лишь телефоном, мужчину с иссиня-черными волосами, любящего поразмышлять о неизбежности времени и остатках британского империализма, мужчину, у которого в шкафчике наверняка до сих пор стояло средство от прыщей, и думал о том, что, как бы неразумно это ни было, он влюбился в Кью, чьего настоящего имени он даже не знал, и думал о том, что в данный конкретный момент готов был убить его прямо на месте. Он кое-как остановил дрожь в руках и произнес, так холодно, как только мог: - Ну, в следующий раз я тогда не буду так спешить. Ты ведь сам прекрасно со всем справляешься, - и медленно ушел, не останавливаясь, даже когда Кью пару раз пробормотал его имя. * Бонд терпел покаяние Кью целых три дня – автоматические двери, открывающиеся перед тем, как он вообще к ним подойдет, стали новым трюком – прежде чем он не выдержал: - Тебе необязательно все это делать. - Ты злишься на меня, - просто ответил Кью, отбросив официальность. Он смотрел вперед, на очередную картину, слишком абстрактную для вкусов Бонда; переплетение голубого и лилового, вылитое на холст. Мужчина сжал губы сильнее. – Я не сделал ничего из того, что не делал бы ты. По крайней мере, теперь ты понимаешь, каково это – смотреть, как ты делаешь что-то нереально, поразительно безрассу… - Я всегда включал наушник после, - прервал его Бонд. - Хорошо. Я извиняюсь за это. Такого больше не произойдет. Грабители не бегают за мной трусцой, к твоему сведенью. Так что прекрати сердиться. Тебе не идет. - А тебе будто шло. - Все было совсем по-другому, - тихо пробормотал Кью. – Ты даже представить себе не можешь, что я чувствовал тогда. И тогда Бонд повернулся к нему: Кью таращился на эту глупую и такую депрессивную картину так сильно, и он так сильно сжал челюсть, едва не хрустя ею, что Бонд забыл вздохнуть. Он прекрасно понимал измотанность Кью, благодаря своей собственной, и он понимал – не столь прекрасно – его флирт, но ему понадобилось одно неразумное ограбление, чтобы понять это. Весь его опыт, накопленный за долгие годы, и не стоял рядом с тем, как его сердце замерло, когда он услышал, как оборвалась связь с Кью. - Это будет нереально сложно, - выдал Бонд, едва ли не довольный, потому что в какой-то момент вся боль, что пришла с Веспер, и вся боль, которая наверняка придет с Кью, показалась лишь всполохами индиго на картине перед ним; произведение модернистского искусства в одно мгновение стало едва ли не родным. Эх, М не будет рад, совсем не будет рад. Кью медленно повернул к нему голову, взглянул на него, и, кажется, увидел в его выражении что-то, из-за чего напряженность ушла из его черт, и он начал: - Что будет… - и Бонд поцеловал его. Кью на вкус был, как Эрл Грей, соленый арахис и тоффи, и он целовал Бонда в ответ так сильно, как его не целовали несколько долгих лет; так сильно, будто бы он действительно чего-то стоил. Сейчас Бонд чувствовал себя ценным, потому что губы Кью нашептывали ему это. Как только они отодвинулись друг от друга, Кью, задыхаясь, начал: - Да, нереально сложно. Но мне неважно. Ты… - и он улыбнулся. – Я даже не думал. Практически. - Ты отправил ко мне стриптизера, - усмехнулся Бонд. - Мне была интересна твоя реакция, - пожав плечами, рассмеялся Кью. – Но вообще я знаю куда больше о твоем времяпрепровождении, чем ты думаешь. Это не было такой уж и тайной. Я бы столько всего сделал бы с тобой, если бы ты не был… если бы я не был… черт, - он закрутил руками, пытаясь хоть так выразить свою мысль, а потом просто указал на Бонда, то открывая, то закрывая рот, словно бы слова сбегали от него раз за разом. – Ты значишь больше… ты значишь так много. Черт, наверное, рановато для таких признаний. - Ты шепчешь океаном в моей голове, - просто ответил Бонд. – Думаю, «рановато» мы уже прошли. - Так ты… - Я очень не хотел, - пробормотал он. – Ты был интересен, и потом – удивителен, и потом ты стал проблемой, и потом ты стал тобой, и тогда я… - стал твоим, сказал бы Бонд, но то же самое он сказал Веспер, и он не хотел вносить часть ее в отношения с Кью, - …завяз во всем этом. Бесповоротно. Я сбегал от смерти куда лучше, чем я могу сбежать от тебя. Он поцеловал Кью вновь и забылся в нем, в жаре его рта, в слегка обветренных губах, в потрясающем британском вкусе, и Кью, нехотя оторвавшись от него, прошептал: - Художественная галерея, - горячо в его ухо, и Бонд уловил в этом шепоте – возбуждаясь при одной лишь мысли – легкий стон. - Поехали-поехали отсюда, - низко пробормотал Бонд. – В моей квартире… Кью достал телефон. – Пробок у нас, - улыбнулся он, - не будет вообще.