Сказка о потерянном времени

Руки у Гермионы вспотели. Она смотрела на пустую раму на стене своего кабинета, ожидая сегодня особенного гостя и гадая, как он появится: просто с края рамы или придет «по тоннелю», как Ариана. Не подошел ни один из вариантов: Гарри Поттер, даже в качестве рисунка, любил трансгрессировать. – Привет, – улыбнулся он, удобно развалившись в кресле, нарисованном на портрете. – Привет, – а Гермиона улыбнуться не смогла – голос задрожал, к горлу подкатил ком. – Я рад тебя видеть. – И я… тебя, – слезы все-таки появились на ее глазах, и она поспешно утерла их. – Вот поэтому я и не хотел приходить – не могу смотреть, как ты плачешь. – Прости, – Гермиона всхлипнула еще раз и взяла себя в руки. – Я просто… соскучилась. И… хотела поговорить с тобой. Она пододвинула гостевое кресло поближе к портрету, глубоко вздохнула и начала рассказывать. Гарри смотрел на нее сосредоточенно, иногда хмурился, но не прерывал. – Поэтому я не пыталась спасти тебя. Прости, Гарри, ты был крестражем и должен был умереть. Прости, – она снова заплакала и спрятала лицо в руках. Гарри молчал, давая ей время успокоиться. – Хм… Понятно, – сказал он, когда Гермиона перестала плакать. – Но… я ведь не умер тогда в лесу, верно? Как… – У меня есть теория. – Ну, кто бы сомневался, – усмехнулся Гарри. – Изложишь? – Ты был крестражем. – Ну, это скорее факт, чем теория. – Ты не понимаешь. Крестраж – это не просто вещь, не просто существо. Он не только защищен по воле своего создателя всевозможными заклинаниями. Он защищен автоматически с момента создания. Думаю, Волан-де-Морт хотел создать крестраж из мантии-невидимки и подготовил все для ритуала. Но когда он попытался убить тебя, то создал крестраж из тебя, тем самым дав тебе мощную защиту. – Но он все же смог меня убить в конце концов. – Да, потому что любое заклинание можно разрушить. Семь, конечно, волшебное число. Про тройку еще помнят, но почему-то упорно забывают про пятерку. Пять – особенное число. В христианстве у Иисуса было пять ран после распятия, ислам состоит из пяти заповедей-канонов, пятиконечная звезда… философский камень – это пятый элемент. Волан-де-Морт пытался убить тебя пять раз. На кладбище дома Реддлов, во время операции «Семь Поттеров», в лесу, в Большом зале… – Ты почему-то не сказала про самый первый раз. – Знаешь, он самый ироничный. Волан-де-Морт одновременно создал крестраж и надломил его. – Просто вынос мозга, – Гарри пропустил волосы между пальцами. – Так что, у меня было еще четыре «жизни» против любого? – Типа того. – Прямо руки зачесались выпить, – признался он. – Ну, могу дорисовать тебе стакан с огневиски, – неловко пошутила Гермиона. Дверь тихонько скрипнула, открываясь. Драко Малфой стоял, оперевшись о косяк, руки в карманы. Гермиона удивленно подняла на него брови. Побледнела, нервно соскочила с гостевого кресла и бросилась к рабочему. – Тук-тук, – сказал Малфой, не иначе как из лени не постучав по-настоящему. – В-войдешь? – неуверенно спросила Гермиона. Драко долго сосредоточенно смотрел на нее, плотно сжав губы. – Пожалуй, – наконец возвестил он, закрыв за собой дверь. Он уже направил палочку на кресло для посетителей, чтобы вернуть его к столу, как заметил портрет Поттера. – П-привет. – Привет, – Гарри смотрел на Драко прямо и спокойно. И как эти гребаные художники умеют рисовать вот такой пронизывающий взгляд? – Мне-е… тут нужно поговорить с Грейнджер. Извинишь нас? Гарри вопросительно посмотрел на Гермиону. – Я могу идти? Она сжала край стола. Потом деловито раскрыла первую попавшуюся под руку папку и начала листать ее. – Да, Гарри, к-конечно. Я тут справлюсь. – Ну, хорошо. – Эмм… Поттер? – окликнул его Драко, когда тот уже собирался удалиться. – Я… – Малфой сглотнул, пригладил волосы, которые в этом не нуждались. – Ничего. До встречи. В смысле… пока. Гарри хмыкнул. – Ну, пока, – и исчез с портрета. Драко наконец развалился в кресле для посетителей, постукивая пальцами по подлокотникам и внимательно рассматривая кабинет Гермионы, будто был здесь в первый раз, но продолжал молчать. – У этого визита есть цель, или тебе просто дома нечем заняться, а пьянки больше не вставляют? – не выдержала наконец она. – Ко мне Рыжий приходил, – Драко перестал стучать и обратил к ней свое серьезное лицо. Гермиона ждала, что он продолжит свой рассказ, но Малфой опять молчал, будто нарочно пытался ее позлить. – Я так понимаю, ты не рассказываешь дальше, потому что стесняешься того, что произошло во время его прихода? Видимо, вы занялись нежной-нежной любовью, но ты пока не готов открыться этому миру? – Ха-ха! – сразу отреагировал Драко невеселым смешком и продолжил рассказ уже без драматических пауз: – Он пришел, сказал, что сдал нас Брустверу, и посоветовал валить из страны. Думаю, только ты мне можешь объяснить, что все это значит. Она коротко усмехнулась. Рон заслуживал толику восхищения за то, что самолично известил Малфоя, а не просто послал сову, а то и вообще не оставил слизеринца в мучительном неведении и ожидании ареста. – Он наложил заклинание забвения на всех невыразимцев. Надеюсь, ничего не напутал. И да, рассказал обо всем случившемся Кингсли. – Но ведь… он же был дружен… с Дамблдором, верно? А тот нас прикроет? – Я полагаю. Почти две недели прошло, у господина Министра была куча времени нас арестовать. – Так… мы полностью с этим разобрались? – Да. Думаю, ты можешь жить, как жил раньше. Все вернулось на круги своя. – Ясно, – заключил Малфой, но уходить не спешил. – Драко, – обратилась к нему Гермиона после еще полуминуты молчания, – у меня много работы. Если у тебя еще что-то – говори, иначе – иди, пожалуйста, по своим делам. Она думала, что ее отпустило. Думала, что раз исписала половину чертового купленного блокнота, раз смогла пройти гребаный лабиринт почти в стандартное для себя время, значит, мысли о Драко Малфое, его присутствие или отсутствие в ее жизни больше ее не побеспокоят. Наивная девочка! – Прощай, Грейнджер, – Драко спрятал высунутый в раздумье язычок и быстрыми шагами направился к двери. – Пока, – облегченно и в то же время разочарованно вздохнула Гермиона – давно ей не было так неловко, давно она не жалела о чьем-то уходе так сильно. – Только если… – он развернулся на каблуке у самого выхода. – Может, выпьем сегодня по стакану пива после работы? Твоей, разумеется. Тут уже заминаться пришлось Гермионе. Она даже невразумительно «Эмм» не смогла произнести, только удивленно открыла рот. – Ну, или съедим чего-нибудь. Можем прямо в Мэноре. Я сам приготовлю, даже эльфов припахивать не буду. – Оу… – смогла наконец выдать она, подняв брови. – А потом трахнемся на столе, будто живем последний день, – завершил Драко марафон сногсшибательных предложений. – Я-я-я… д-даже не знаю… – заикаясь, протянула Гермиона. – Да ладно, Грейнджер. Будто в первый раз. – Драко… мы тогда были в отчаянии, мы не знали, вернемся ли, будет ли у нас нормальная жизнь… – Я… вроде как и сейчас не знаю, – признался Малфой. – Тебе настолько паршиво? – с жалостью спросила Гермиона. – А тебе нет? – Я начала писать дневник, – призналась она. – Мм… Почитать дашь? – Драко… – Ладно, может, это тебя убедит, – он достал из внутреннего кармана мантии браслет и со стуком выложил его на стол. Зеленые нефритовые бусины все так же были перетянуты белым шнурком, только теперь он был перемазан чем-то бурым. На крыльях совы виднелись черные разводы, бывающие на серебре, которое долго не чистят. – Но… но ты сказал, что потерял его, – Гермиона вопросительно подняла на него взгляд, будто ожидала, что он сейчас признается, что это на самом деле другой браслет с нефритами и совой. – Но я не терял. Я отправил его кое-кому. Догадываешься, кому? – Маме, – сразу выдохнула Гермиона. – Сто очков Гриффиндору, – усмехнулся Драко. – Но зачем? – Э-э-э, чтобы защитить ее, разумеется. – Я же говорила тебе: не существует абсолютной защиты от убивающего заклинания! – Неправда, ты говорила, что ее еще никто не нашел. И я надеялся… – Надеялся? – Да, надеялся, Грейнджер. Это глупо, да? Ну, ты же тоже надеялась спасти Поттера, хотя точно знала, как все сложится. Гермиона побледнела. – По-погоди. Когда ты впервые увидел браслет? – В какой части временной петли? – В любой. В своей возрастной шкале. В каком возрасте ты впервые увидел браслет? – В семнадцать, – признался Драко, оценив, как легко Грейнджер отрезала ему пути для витиеватых ответов. – Разбирал вещи, которые остались после маминой смерти. Гермиона побледнела еще больше. – Давай, Грейнджер, время для твоего главного вопроса. – Так ты знал… С тех пор, как я надела на тебя браслет на Гриммо, ты должен был догадаться, что все идет так, как шло. – Забываешь, Грейнджер: я не такой невыносимый всезнайка, как ты. Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять. – Но… – А чтобы поверить – так еще больше. Когда ты сказала, что заклинание против убивающего проклятия пока не нашли, но есть множество защитных чар… Словом, не знаю. Есть вещи, в которые продолжаешь верить, пока тебя не ткнут носом в обратное. – Постой, постой. Ведь ты же был там, в Большом зале. Я не спасла Гарри, потому что знала, что ему придется умереть. Но ты-то почему не спас Нарциссу? В смысле… не убил Волан-де-Морта до того, как он убьет ее? Драко вцепился в подлокотники, обернулся на пустой портрет Поттера. – Потому что я трус, Грейнджер, – он снова посмотрел на нее. – У меня не хватило смелости выйти против этого урода, пока он не дал мне самый жесткий пендель: не отобрал дорогого мне человека. Я… наверное, знал, что так и будет. Что я пожертвую мамой, чтобы тот, запойный-любитель-шлюх-я соблаговолил отправиться с тобой в прошлое и убить Волан-де-Морта. – Почему ты не сказал мне? Что все знаешь. – Говорю же, я трус. Я слишком боялся услышать правду. – Тогда почему наорал на меня по возвращении? Ты же все знал! – Эй-эй! Вообще-то, тебя это не оправдывает и лжи твоей не отменяет. Хотя я на тебя орал не из рациональных побуждений, а потому что мне тогда было дерьмово, причина была… Короче, слушай, я тебе и так уже много рассказал. Может, ну его, и перейдем к примирительной части? – Какой еще к чертям примирительной части?! Как ты себе это представляешь? Мы же никогда не сможем доверять друг другу. – Ладно, Грейнджер, – Драко глубоко вздохнул. – Это не настоящий я, ты просто ангел, ты и не спрашивала, какой я, ты и так все понимала. Но и это не настоящая ты. Ты смотришь на меня, как будто я что-то лучшее, я об этом только мечтать могу. Ну... Добро пожаловать в мою жизнь! Она не простая, но я вроде справляюсь. Добро пожаловать в мою мечту, больше я никому не нужен, потому что только она со мной и остается. – Это... очень красиво, Драко. – Гермиона сделала короткую паузу, а потом едко выдала: – И я бы оценила, если бы это не было текстом песни Sunrise Avenue «Добро пожаловать в мою жизнь»*! – Вот… черт. Не думал, что ты слышала. – Знаешь, Драко… – Ладно-ладно, погоди, давай вот так, – он прочистил горло, как актер, готовый произнести важный монолог: – Если бы я мог изменить ход наших жизней, направить речной поток туда, где он иссякнет, щедро разбрасываться временем, тогда я пришел бы к тебе. Если бы я мог вернуть прошедшие годы, уничтожить всю жестокость судьбы… Грейнджер, я должен верить... – Trading yesterday, «Однажды»*! – отрезала Гермиона. – Видишь, нам даже музыка нравится одинаковая! – Все, Драко, если ты хочешь продолжать придумывать всякую ерунду, иди, пожалуйста, и не мешай мне работать. – Ладно тебе, я столько маггловского музыкального дерьма перелопатил, чтобы найти подходящее под нашу ситуацию. Что ты хочешь услышать? – развел руками он. – Правду. – Правду? – Да, правду. Ее что-то не хватает в наших… – она чуть не сказала «отношениях», но вовремя успела остановить себя: – коммуникациях. – Правду… Ну, ладно. Вот тебе правда: мы два ужасных человека. – Не лучшее начало. – Ты хотела правду – слушай. Мы два ужасных человека, Грейнджер. Мы будем лгать, жульничать, изворачиваться, если будем уверены, что это во благо. Но в этом есть и свои плюсы. Мы знаем цену лжи и правде. Мы не станем лгать просто так, по мелочам, бессмысленно стараясь прикрыть непонятно что, как делают все остальные люди. Но да, если выхода не будет, мы солжем. Одно я хочу, чтобы ты знала: я всегда тысячу раз подумаю, прежде чем солгать тебе, потому что ты одна на миллион, а то и больше, кто сможет все понять. Мне жаль, что я не признался тебе сразу. Мне жаль, что я не дал тебе объясниться и… помочь мне. Но я не могу этого изменить! Я пытался - уж ты-то знаешь. А если бы мог… Грейнджер, клянусь, я вернулся бы куда дальше, чем на пять лет. Я бы тогда заставил одиннадцатилетнего себя не быть таким засранцем. Я бы подружился с Поттером, правда, я бы сумел. А потом мы с ним спасли бы тебя от тролля. Ну, не знаю, может, Рыжий тоже был бы с нами. И я бы никогда не назвал тебя грязнокровкой. Мы с тобой соревновались бы на всех тестах. Я бы всегда проигрывал. Ты бы помогла мне справляться еще лучше, хотя я был бы слишком горд, чтобы просить твоей помощи. Мы бы стали перебрасываться на уроках записочками, с не видимыми для других чернилами. А на четвертом курсе я бы пригласил тебя такой записочкой на Рождественский бал, и, дрожа от страха с замиранием сердца смотрел бы, как ты покраснела и почти незаметно кивнула, едва скрывая свою очаровательную улыбку. Там мы бы танцевали, так что Поттер с Рыжим лопнули бы от зависти. А потом я отвел бы тебя в какое-нибудь укромное место и украл твой первый поцелуй. Мы бы ходили, держась за руки, и были бы такой парочкой, которую все терпеть не могут, потому что они так счастливы. Я бы никогда не помогал Амбридж, не пытался убить Дамблдора. Я бы попросил его помощи, и он бы спрятал маму. Мы бы вместе нашли все крестражи и придумали, как вытащить последний из Поттера. Уничтожили бы Волан-де-Морта и жили долго и счастливо. Но прошлое не изменить. Гермионе было тяжело слушать это. И еще тяжелее признавать, что он прав. Ей невероятно повезло в детстве: Гарри и Рон спасли ее от тролля, благодаря им из нелюдимой зазнайки она смогла стать известной всем и каждому, самой умной ведьмой своего поколения. Если бы Малфой и впрямь не был таким засранцем, если бы его воспитали ее родители, а не его, если бы… Хотя выросли и Гермиона, и Драко во что-то очень похожее. – Ну, – она сглотнула ком в горле, – неужели я единственная ужасная девушка на всей планете? – Может, и нет. Вообще, вероятность этого крайне мала. Я могу потратить еще два, три, пять лет на поиски такой же, как ты, но с которой у меня нет истории взаимных оскорблений и презрения. Только знаешь, я устал быть жалким. Я не хочу ждать еще пять лет, я хочу быть счастливым сейчас. Я хочу попробовать быть счастливым с тобой. – Ясно, – она уже не смотрела на Драко, только нервно теребила лист пергамента перед собой, не зная, что делать. – Знаешь, я так хочу поцеловать тебя, но этот чертов твой стол рушит всю драматичность момента. А ты сегодня даже свой галстук не надела! За него я мог бы тебя притянуть к себе. Конечно, мне ничего не стоит откинуть стол с пути, но ты же мне потом вечность будешь припоминать свой разгромленный кабинет. Гермиона невольно усмехнулась. Встала, обошла свой чертов стол, чтобы Драко ничего не мешало. – Ну? – она скрестила руки на груди. Драко криво ухмыльнулся, толкнулся от кресла и в один широкий нетерпеливый шаг преодолел расстояние между ними. Только коснувшись ее губ, он почувствовал, что ему в жизни больше ничего не нужно. Ну, может, еще пара частей ее тела. Впервые он целовал ее с истинным удовольствием: без спешки, без отчаяния, без страха. Просто предвкушая продолжение и еще много-много счастливых моментов. Гермионе в голову лезли другие мысли: «О, Мерлин, у меня же совещание послезавтра, а я еще не закончила подготовку данных!», но прерывать этот поцелуй, даривший ей робкую надежду на то, что теперь-то все точно будет хорошо, она не смела. Да и не хотелось, на самом деле. – Ты что, – прошептала она, когда он прижал ее к давешнему столу, заставив присесть на краешек, – не здесь. – Мы по-быстрому. Узкая юбка вмиг была задрана, Драко уже копошился со своей ширинкой, когда в дверь вошли. Без стука, потому что Рон никогда не отличался такого рода тактом. – Прекрасно, – только и выдохнул он, откровенно закипая, но сразу же закрыл дверь с другой стороны.