fucking rollers

Если говорить честно, то Минсок с детства не любил кататься на роликах. А если говорить предельно точно, именно с того момента, как его друг Исин, по совместительству двоюродный брат, впервые потащил его на роллердром, ведь противиться натиску упрямого Чжана и родителей не было никакого смысла. В свои девять с хвостиком лет Мин встаёт на ролики, подаренные ему родителями на день рождения (ну не валяться же им без дела), раз в третий от силы. На тот момент Минсок уже заведомо знал, что даже устоять на шатких колёсиках едва сможет, а спустя десять минут и вовсе подтверждает все свои опасения разбитыми в кровь коленями и ладошками. С чёртовой площадки Минсок уходит поспешно, зарёванный и обиженный. Обиженный на Чжан Исина, на свою неумелость и на весь мир в целом. Да и вообще, Ким почти не увлекался спортом и всеми его проявлениями — только раньше занимался на физкультуре в школе, не более. Спустя десять лет ничего не поменялось: Исин всё также тащит Минсока на чёртов-проклятый-грёбанный-блять-роллердром, перед этим пообещав, что будет рядом и спасёт его в случае чего. — Исин! — Пищит Минсок и пытается выдернуть руку из крепкого захвата, потому что перспектива будущего — с синяками на локтях — его не впечатляет вовсе. — Мы ненадолго, на часик, не больше. — Исин улыбается настолько ослепительно, что ещё чуть-чуть, и Минсоку, кажется, придётся глаза щурить от этого блеска. Син подводит и усаживает Мина на лавку, перед этим сунув в руки пакет с ненавистными роликами, и сам усаживается рядом, продолжая все также ярко, но уже более злорадно улыбаться. А у Минсока состояние такое потерянное, что, если кто-нибудь подойдет и спросит «Как тебя зовут?», Ким ответит честное «Не знаю» и продолжит витать где-то в мыслях, совсем ни на что не обращая внимания. Ролики удается натянуть с трудом, да и не без помощи Исина, — размер не подошел, и пришлось выдвигать их, долго пыхтеть над то и дело развязывающимися шнурками и терпеть Исиновы возгласы, мол: «Наконец-то покатаемся!» или «Сейчас будет весело!». Будет весело всем, кроме самого Мина, который утверждает, что ролики — это не его конек, и он лучше пойдет домой и книжку почитает, познавательную какую-нибудь или, в крайнем случае, ужасы, или романтику — уже как-то без разницы, главное, свалить отсюда поскорее и придумать повод убедительный. Только Сина в этом сейчас никак не убедить, настолько долго и упорно он Минсока на роллердром пытался заманить, что даже пришлось применять родительскую помощь. Да и вообще, Чжана уже бесит, что братец жопу дома просиживает за играми и фильмами все лето. Вот только Мина не выгнать из комнаты простым «пойдем», тут нужно что-то посложнее придумать или, на крайний случай, пообещать купить новый диск с игрой, или «что там, вам, задротам, нужно». Исин завязывает шнурками последний бантик на ролике своей ноги и на ноге у Мина, а потом отъезжает назад — так быстро и ловко, что брови Минсока непроизвольно ползут к переносице - то ли от удивления, то ли от непонимания того, как он это вообще сделал, господи? — Вставай, я помогу если что. — Исин по-настоящему переживает за сохранность задницы Минсока и внимательно следит за тем, как тот встает аккуратно и, выпрямившись, улыбается довольно. Вот только в тот же момент равновесие теряет и падает обратно на скамейку. — Оставь меня, брат, — театрально причитает Мин, надеясь на согласие и помилование, только вот Исин настаивает так, что приходится неуверенно встать и, лишь каким-то чудесным образом не упав, подъехать к довольному Чжану. — Ничего сложного ведь, — Исин подбадривает и улыбается, мол, ты ведь сможешь. — Отталкиваешься сначала одной, потом другой, если нужно - тормозишь правой пяткой. — Минсок кивает и, крепко-накрепко вцепившись Чжану в руку, едет. Тихо и осторожно, стараясь не сделать ошибку и не упасть. Он же мужик, вы что, только вот кататься, к сожалению, так и не научился. То ли от страха, то ли от уверенности, что не сможет. — Получается-я-я, Иси-и-ин, — Вот только мужик визжит как телка, и машет руками довольно так, что нужно бы ебальце скотчем залепить, а то, не дай бог, треснет, и собирать потом по кусочкам придется. Минсок держит равновесие и медленно передвигается, осторожно отталкиваясь то одной, то другой ногой. Внутри цветочки распускаются, хотя, вроде бы, и ничего такого в этом нет, а вроде бы и получилось. Только получилось что? Проехать два метра или вновь упасть, столкнувшись с каким-то бараном, заставляя осыпать всех матом, а ещё цветочкам завянуть внутри чересчур быстро. Колени вновь ноют от удара, кровь появляется на ранке, и они, снова, забыли надеть защиту. Мин бы заплакал как в детстве, но вот только ему не девять, а целых девятнадцать, — он уже большой такой, только вот до сих пор обижается на весь мир, а в особенности на Чжана, который затащил его и не спас. Минсок трет глаза и, поднимая голову, замечает протянутую руку. Взгляд скользит выше, на хозяина ладони и останавливается где-то на переносице, заставляя брови Мина вновь сойтись вместе. Парень извиняется и трет затылок, только вот Минсок кроме «Прости… случайно… засмотрелся…» ничего не разобрал, ибо парнишка говорил быстро, будто у него времени не хватает, и ему срочно нужно куда-то спешить. И при всём этом незнакомец вставлял непонятные Минсоку слова — китаец, видимо. Вот только он все равно смотрит и тянет ладонь, мол, давай руку, встать помогу. — Нет, спасибо, я сам. — Мин вздыхает, будто на его плечи самый тяжкий груз лег и опирается ладонями об асфальт, но вновь падает и шипит. Незнакомец упирается ладонями в свои колени и смотрит на Мина, который вновь материт этот мир и обиженно поджимает губы. — Что зыришь? Давай руку свою. — Минсоку кажется, что парень слишком странный и подозрительный, и пора бы быстрее возвращаться к Чжану, который непонятно где шляется. — Минсокки! Что такое, неужели упал? Только отошел на минутку… — Исин причитает совсем как мамочка, что аж поворачиваться к нему лицом нет никакого желания — лишь уши заткнуть, или в конце концов самого Сина. — Хань! Неужели ты? — Только внимание его сразу меняется, как только он замечает стоящего позади парня. — Мы вместе с ним приехали и квартирку недалеко снимаем. — Минсок поворачивает голову чуть в сторону и приподнимает вверх, явно интересуясь хозяином столь низкого голоса. Хочется закатить истерику, ведь, кажется, вокруг него одни китайцы и ничего хорошего из этого не выйдет, особенно, если один выше Мина на голову, второй — его брат, а третий очень странный парень, который своей смазливой мордашкой больше девочку напоминает. Девочку-школьницу. Точно. Минсоку явно компания эта не нравится и положение дел не совсем устраивает: стоять посреди трех парней, которые о чем-то заговаривают, то и дело переходя то на корейский, то на китайский диалект, будто словарного запаса не хватает, чтобы выразить всё удивление, что встретились, и банальное: «Я тебя так долго не видел!». А еще что-то про «Выгнали из дома«, и «Как давно ты тут?» Алло, прием, Минсок как бы тут ранен и кровью истекает. Он, конечно, не эгоист, но обидно же. Хань, вроде так его назвал Исин, уставился куда-то на кровоточащую коленку Минсока и, договорив с Чжаном, потащил к скамейке, объясняя, что, вот, в портфеле на случай чего перекись, вата и пластырь есть, мол, неуклюжий и часто могу порезаться или уколоться. Минсок шипит и задницей елозит по шершавой деревянной скамье, ибо коленка бо-бо и «Больноо, прекратии!» Хань аккуратно обрабатывает ранку, то и дело дуя на нее, чтобы ныла меньше и пластырем с пингвинятами залепливает. Хоть на этом спасибо. Вот только Син истерит, что его братику больно и винит себя, что не углядел и отвлекся; еще и Ифань, как понял Мин по их диалогу, что-то бубнит монотонным голосом, видимо, успокоить пытается. Еще чуть-чуть, и Минова голова однозначно взорвется, и за это Минсок попросить втройне больше за причиненный физический, а также моральный ущерб. Ибо нехер. — Все, Исин, я накатался — я домой. — Как домой? Давай еще чуточку. — Благодарю за такое заманчивое предложение, но я вынужден отказаться. Исин Фаню жалуется, что, вот, посмотри, перечит старшим, тяжело вздыхает, будто Минсок его сын, который совершил самую серьезную ошибку, хотя старше всего на четыре года. Хань, закончив обработку, улыбается довольно и протягивает Минсоку плеер с наушниками, говоря, что «Отвлекись чуть и послушай музыки». Мин противится и отнекивается сначала, что не нужно, проживет и так, только вот в итоге все равно взял. Хань такой же упрямый, и… И вкус в музыке у него ничего такой. «очень даже неплохо» — замечает Мин и с легким умиротворением принимается стягивать с ног ролики, для которых в аду отдельный котел приготовлен. На душе становится чуть спокойнее, ноги свободу ощущают, оковы, конец сняли, а настроение поднимается на пару процентов выше, когда Мин понимает, что сейчас домой и можно будет наконец-то зайти в игру. И на рейд, например, сходить, ведь с последнего неделя почти прошла. Мин сует плеер в карман, а ролики в пакет, беря Исина за руку и тянет к себе. — Скажи пока. — Чжан прощается и кричит, что, мол, еще обязательно увидимся. Увидитесь. Но без Минсока точно. На следующий день становится слишком лень, лень все: открывать глаза, вставать с кровати, идти или делать что-то особенно. Жить лень. А все из-за чертого Ханя и его чертового плеера, в котором почти все песни настолько хороши, будто пробираются глубоко внутрь, переворачивают там все, устраивают беспорядок, а ещё внутренности вынимают. Но глаза открыть все же приходиться, как бы не хотел Мин, и даже встать с кровати, потому что желудок разрывается, а потому обязательно нужно съесть что-нибудь, пополнить, так сказать, запасы энергии, а заодно настроение себе чуть поднять. Вот только холодильник встречает своей удручающей пустотой и парой куриных яиц на дверце. Минсок вздыхает и гладит живот, мол, успокойся, сейчас схожу в магазин и куплю нам что-нибудь покушать, только в тот же момент мобильник мелодией разрывается и неизвестным номером на дисплее. — Да. — Минсок? — Ага, ты кто? — С обратной стороны слышится смешок. — Хозяин плеера, который ты забрал. Минсок потягивает молочный коктейль через трубочку, явно наслаждаясь им и отламывает кусочек пирожного ложкой, с довольным видом отправляя аппетитное лакомство в рот. — Вкусно, спасибо. — Минсок одаривает Ханя легкой улыбкой и принимается за пирожное. Как он попал в это кафе, знает лишь желудок, потому что именно он разговаривал с Лу по телефону, но точно не Мин. Лишь что-то о «перекусить и плеере». Зато теперь поесть можно, пусть и сладостей. Мин вздрагивает и понимает, что нужно быстрее отдавать плеер и сваливать, когда рядом на диванчик плюхается улыбающийся Исин, а напротив, радом с Ханем, Фань. Минсок сводит брови, хмурясь и спрашивает: — Вы здесь откуда? — Я их позвал, вот только они задержались, как видишь — Лу упирает щекой и руку и ковыряет ложкой мороженое. — А после потрахаться нельзя было? — Нельзя. — Ву прикрывает глаза, облокачиваясь о спинку дивана и шею чешет, типа «я здесь не причём». — Если я узнаю, что ты соблазнял моего маленького Минсока, яйца отрежу, понял? — Исин щурится сильно, одаривая паря красноречивым взглядом. — Снова ты за свое, Чжан. — Хань фыркает, косясь на опешевшего Мина, который в тот же момент срывается и слово «блять» на китайском выкрикивает. Просто оно единственное, что он выучил. Почему Минсока последнее время бесит так много вещей, точнее, все почти, не знает даже и он сам, что затрудняет решение проблемы. Потому что китайцы все разговаривают на своем китайском и еще немного, и Мин возненавидит этот язык до такой степени, что въебёт каждому, кто скажет хоть слово на нём. Либо и правда надоедает, либо просто обидно. Хань выдергивает один наушник, глазами спрашивая разрешения, и сует его в свое ухо, чуть сгибая ноги в коленах, стараясь уменьшиться под рост Мина. — Мы завтра кататься идем, ты с нами? — Лу улыбается и Минсоку, и тому даже, вроде как, хочется его ударить, потому что близко слишком. Опасная зона, сирена, полиция, псы, наручники… или в миновом случае глубокий вдох и злостное «Нет». Нет Лухану, нет роликам, нет всему миру. — Все равно затащу его, только разориться придется, — шепчет Син и хихикает, отчего Мин снова сводит брови вместе. А Хань пальцем проводит по его лбу, стараясь их чуть приподнять. Нет всему миру, нет роликам, нет Лухану… На следующий день Исин Минсока подкупает вновь, и Мину кажется, что он стал слишком продажным, пора бы прекращать, но ведь пятьдесят тысяч вон, а еще плеер Ханя, лежащий на столе и намекающий, что ты снова вчера забыл отдать меня, давай парень, время пришло. А ролики вновь не хотели надеваться, будто знают, что ничего хорошего из этого не выйдет; Минсок пробовал истерить, кричать и дергаться, но всё бесполезно. И сейчас Мин снова пробует истерить и бить по луханевым рукам, которые расположились на талии. Только китаец терпит и просит прекратить. — Минсок, для твоего же блага, ну же! — Сам справлюсь! — Мин бы повернулся и оттолкнул, только падать не хочется, ведь и так все ноги в синяках и царапинах. — Я не сомневаюсь, что с падением и истерикой ты справишься на отлично, но позволь помочь? — Хань улыбается. — Если я упаду, ты своей плеер назад не получишь, — фыркает Мин и расслабляется, чтобы потом вновь, вздрогнув, напрячься, когда Хань ближе подъезжает, касаясь своей грудью спины Минсока. — Ты ч-чего? — Я просто хочу получить своей плеер назад. — Лу легонько дует на закрывающие обзор чёлку Мина и чувствует, как тот вздрагивает еще раз. — Едем в одну ногу, если что, я тебя держу, не переживай. Минсок кивает и почему-то доверяет Лу, медленно передвигаясь, но все равно старается держать равновесие. Минсоку страшно, совсем немного, но Хань держит и подталкивает вперед. — Чле-е-ен отрежу-у-у. — Мимо Чжан задом проезжает, а брови Мина вновь непонимающе ползут к переносице. И где-то глубоко внутри внезапно зарождается желание научиться кататься, которое за собой ничего хорошо точно не несет, ибо перед глазами лишь картинки с синяками, падениями и тщетными попытками. А Хань глаза закатывает, и язык Сину показывает, когда на того Фань наезжает, и они оба падают на асфальт. — Ифань, раздавишь, слезь… Господи, задыхаюсь! — Мин улыбается, и он, походу, счастлив за ошибку чужую, и что не один он тут плохо катается, только в тот же момент запинается о камень маленький и моргнуть не успевает, как Хань подхватывает его в метре, невпопад предлагает потанцевать и смеется. Вот тут приходит полный пиздец. У Ханя глаза в маленькие-маленькие щелочки сужаются при смехе, и это кажется настолько милым, что за щечки потискать хочется. Минсок пытаясь прийти в себя, благодарит и встать пытается, только поскальзывается и падает на Лу, который еле удерживается на ногах и чуть ли не падает. — Не хочешь, дам несколько уроков по катанию на роликах? — Хочешь. После этого поспешного «хочешь» Минсоку самого себя убить захотелось, потому что он либо тупой, либо да. Но в тот момент правда хотелось, да и, может, после четырех уроков он сможет научиться? Да и если подумать, то пару часов в день ему не так жалко. Вот только эти «пару часов» уже всю неделю длятся по половине дня. Потому что кроме «покататься и научиться», Хань покупает то мороженое, то кофе, то булочку, или просто погулять приглашает. А Мин отказаться почему-то не может, нет, может, конечно, но Ханя слушать чертовски приятно, у него всегда есть интересные истории и он рассказывает их так, будто на себе испытал и прочувствовал все сам. А еще, оказывается, Лу рисовать очень любит, и в портфеле с собой альбом с карандашом носит, и рисует почти все подряд. Он даже Мина нарисовал, когда тот оступился, Хань поймал, а Мин смотрел на него будто завороженный. Минсок сразу смущается, мол, я не специально, и удивляется тому, что люди с эйдетической памятью все же бывают, и один даже его друг. Но друг ли или просто тренер по катанию, Мин решить все же не может. Только на этого «тренера» смотреть почему-то хочется и следить за каждым движением. Кажется, Лухань симпатичный. Несколько дней растянулись на две недели, ведь Минсок оказывается учеником достаточно способным. Он ездит уже без помощи и поддержки, достаточно неплохо, что можно даже ему уже задом учиться едзить или трюки делать, но Мин вновь противится и говорит, что не получится, а Хань смеется и отвечает, что нужно в себя поверить только. А потом обнимает Мина, потому что тот все же оступается и падает, приподнимает его локоть и кровь с ранки слизывает, ладонью ягодицу поглаживая. Минсок краснеет вновь и хочет оттолкнуть, но Хань аккуратно ведет языком по капельке крови и говорит, улыбаясь, что до свадьбы обязательно должно зажить. А потом руки мгновенно убирает и, помогая встать, ведет непонимающего Мина на лавку. Переобуться труда не составляет, только Мин сводит брови вместе, — Ханю почему-то нравится это, и такой кадр уже красуется на какой-то странице в его альбоме, — и на затянутое тучами небо смотрит, а Хань каплю дождя с его щеки стирает. — Если не поторопимся — промокнем, — утверждает Хань, вот только небо будто прорывает, и в тот же момент ливень начинается. Хань хватает растерявшегося Минсока за руку и бежит, говоря, что его квартира не так далеко. Но дождь начинается сильнее в два раза, а Минсок и так промокший до нитки почти. «Подождем, пока дождь потише станет и пойдем», — решает Лу, направляясь под крышу одной из остановок. Дождь долбит по асфальту, создавая огромные озёра-лужи, а Мин дрожит от холода и бормочет что-то про «прям как чувствовал» и «нужно было погоду посмотреть». Хань обнимает его, прижимая к себе и сваливает все на теплообмен. А Минсок только сейчас, когда Лу так близко, понимает, что тот невероятно красив. Пусть мокрый весь и волосы прилипают к лицу, а еще губы покусанные дрожат. Минсоку кажется, что он сходит с ума, ведь ладонь сама тянется к лицу Ханя и оказывается на его щеке. Лу смотрит сначала непонимающе, но потом улыбается почему-то и глаза свои чертовы прикрывает. Минсок не гей. Только гей-гей — заключает Мин и, шля все на хуй, целует. Целует Ханя, который ведет языком по мокрым и холодным губам, усугубляя ситуацию, — Мину кажется, что он не сможет более остановиться. У Луханя губы мягкие и целуется он охуенно. Хань прикусывает и тянет губу Минсока на себя, заставляя того невольно выдохнуть, после отстраняется и вновь улыбается своей дебильной улыбкой. — Твой дом напротив был, — выдыхает Минсок в губы Лу, — почему ты… — тот пожимает плечами и целует страстно, кусая губы и высасывая воздух из легких. Внутри, будто бомба замедленного действия тикает, и совсем скоро она взорвется, разрывая Мина на части и размазывая внутренности по стенкам. Хань прижимается близко, ставит своё колено между минсоковых ног, а сам Сок стонет на ухо тихо-тихо, заставляя хотеть большего. — Хань, твою мать… — Минсока в душевую запихивают и раздевают нетерпеливо так, будто одежду порвут сейчас, — Лу думал об этом, но Мин истерить будет. Минсок дышит тяжело, когда Лу раздевается, и ему кажется, что он все-таки прав. Хань невообразимо красив. Минсок думает и… перестает думать вмиг, когда Хань в стену телом вжимает и по спине руками вниз ведет; кладет свои большие ладони на ягодицы и, сжимая их, подхватывает Мина на руки. В голове пустота, а вот низ живота узлом скручивает до такой степени, что он готов на все, главное, чтобы побыстрее и, желательно, поглубже, поэтому бедра Ханя ногами овивает и закидывает голову назад, облокачивая её о стену. Хань выдавливает смазку, — от Фаня осталась, с клубничкой, — на свои длинные и худые пальцы, а после шею и ключицы поцелуями и засосами покрывает, придерживая Мина за талию, и пальцами аккуратно обводит сжимающиеся колечко, толкаясь внутрь одним. Минсок губы кусает до крови и пытается сдержать вырывающиеся наружу стоны. «Издевается», — думает Лухань и второй проталкивает, растягивая и наслаждаясь узостью. Минсок с ума сводит. Давно причем. Мин дышит тяжело, а перед глазами кроме смазанной картинки губ Луханя ничего нет. Мин цепляется пальцами за плечи Лу и сжимает их до побеления на кончиках пальцев, когда головка члена упирается между ягодиц, а Хань будто назло медлит. А после кричит, когда Лу входит, заставляя тело дрожать и слишком быстро излиться, а Лухань усмехается, явно собой наслаждаясь и выходит медленно. Ладонь Ханя перемещается на все еще стоящий член дрожащего Минсока, а тот вновь входит, заставляя Мина расцарапать Лу спину и шею, оставив красный полоски на коже. Хань думал, что Минсока трахать хорошо, но нет. Минсока трахать настолько охуенно, что ноги дрожат, и самому кончить десять раз подряд хочется. «У Минсока голос потрясающий», — замечает Лухань и целует того, глуша уже громкие стоны. — Спасибо, — смущенно улыбается Мин и ладошки в длинных рукавах Луханевой кофты прячет. — Спасибо за охуенный трах или одежду? — Хань к Мину наклоняется и в глаза с прищуром смотрит. — У меня вся задница болит, пудрила, — Минсок фыркает и язык показывает, а после взвизгивает, когда его усаживают на кухонный стол, за поясницу придерживая и не давая отстраниться. — Какая быстрая смена настроения, — Хань касается носом щеки Минсока и ведет по шее, вдыхая приятный запах собственного геля для душа, и уже собственные шорты с боксерами тянет вниз с Минсока. — Так Минсок у нас маленькая девочка или все-таки стерва? — Че? — Мин глаза открывает и краснеющего (то ли от злости, то ли от смущения) Сина с Ифанем в кухонном проеме видит. Лу голову поворачивает и медленно, думая, что незаметно (на самом деле очень даже) одежду на Мина обратно натягивает. — Луха-а-ань, сукин ты сын! — Чжан истерит и матом сыпет на Лу, а потом еще и Фаня, потому тот парня своего на плечо закидывает и говорит: «Мы уже уходим, продолжайте». — Хань, ты ходячий труп! — Исин бьет ладонями Ву по спине, — Член отрежу, если сунешь его туда, куда не надо! — Фань глубоко вздыхает… — Ифань, пусти, я ему покажу сейчас! — и уходит с орущим Сином на плече. — Приехали, — заключает Хань и легко целует Минсока, а после отходит, чтобы сделать чай. Минсок следит за Ханем, за его длинным и тощим силуэтом, а после оттягивает ворот свитера и смотрит на свой чуть пухлый живот и не понимает, почему он — полный, щекастый и вредный. Вот только Лу улыбается тепло, вручает в руки две горячие кружки со свежеприготовленным чаем и обнимает Мина со спины, аккуратно идя в комнату. А Минсоку приятно до чертиков. — Пойдем на балкон? — спрашивает Лухан и берет теплое одеяло, когда Мин кивает. Если кто-нибудь спросит про запоминающийся момент в последние десять лет, Минсок бы ответил, что этот чертов день. Чувство, что дальше будет лучше, непривычно и странно, но определенно лучше. И мысли об этом пожирают изнутри, заставляя сжиматься и закутываться в одеяло сильнее, прижимаясь к горячему телу Ханя. А может просто холодно, ведь, несмотря на то, что лето, ночью на улице прохладно, и теплый чай не греет почти. Хань облокачивает голову о стену позади и чуть улыбается, когда Мин голову на его плече устраивает. — Хань? — тихо спрашивает Минсок, — Можно спросить? — Да, конечно. — Лу делает небольшой глоток из кружки с чаем, заставляя острый кадык проскользнуть вверх и вновь опуститься. — Почему ты приехал в Корею? — Хань плечами пожимает. — А все же? — Меня из дома выгнали, а Фань предложил в Сеул поехать, мол давно собирался, а у меня и выбора особо не было. — Выгнали? — Именно. Выгнали из-за того, что увидели, как я парня целовал. Сказали, что им такой сын не сдался, и что бы я возвращался, когда переосмыслю все или девушку заведу. А еще все карточки заблокировали и выгнали почти без всего. Повезло, что у меня накоплено было больше двухсот тысяч вон для первичного выживания. — Хань по необычному серьезный, а Мин голову поднимает и смотрит внимательно на лицо Ханя. — И как давно? — За дня три, как мы познакомились. — Понятно, — Минсок аккуратно приглаживает волосы Лухана. — Ты красивый, — И вновь возвращается на прежнее место, устало прикрывая глаза. Минсок сонно ворочается, а в голове пролетают картинки вчерашнего вечера, а еще то, что он заснул, вроде как, на балконе, но лежит он определённо на кровати, но глаза совсем открыть не получается, будто он всю ночь трудился и вернулся лишь под утро. С боку кто-то мычит «Еще чуть-чуть и встану» и «Минсок, выключи его». А когда глаза все же открыть получается, перед глазами Исиново лицо. — Минсокки, малыш мой! — Чжан тянет Мина за руку и обнимает, — Какого, мать твою, хера ты делаешь в постели с Ханем?! — а потом тянет еще сильнее, заставляя Минсока встать с кровати. Мин знал Сина как облупленного. У него это должно пройти. Сегодня, завтра, через неделю, но пройдет. Хань ведь хороший. Минсок все время чувствует себя ниндзя, когда он ночью тихо прокрадывается через комнатку брата, чтобы пойти гулять, — гулять с Ханем, который уже несколько дней подряд предлагает это и водит то на крышу какой-то многоэтажки, то в парк, то снова на роллердром. Там темно, и Минсок удивляется тому, что даже при свете лишь уличных фонарей Лухан катается неплохо: умудряется задом ездить и прыгать с маленьких установленных там трамплинов. Они как два влюбленных подростка сбегают куда-то вместе, но то, что влюбленных, Минсок признавать все же не хочет. Вот только когда они гуляют, и к Ханю подойдет какая-нибудь девушка, Мин сразу губы поджимает и пытается усмирить желание ударить ее. Июль пролетает слишком быстро, в диком темпе, и бесконечных гуляний, — еще обниманий и целований. А еще Мин кататься научился, а потому сейчас понтуется перед Ифанем (больше не перед кем) и показывает то, чему Хань научил. А тот смотрит со стороны и улыбается довольно, будто сделал что-то невозможное. Исин щурится подозрительно и в бадминтон, который взял зачем-то с собой, поиграть предлагает. Минсоку непонятно из-за чего весело, он соглашается и вполне неплохо справляется с игрой, и даже побеждает Фаня со счетом двадцать к двенадцати, а Фань негодует и требует реванша. — Ифань! — Пищит Исин и вешается ему на плечи, когда тот ударяет слишком сильно, и волан улетает куда-то чересчур далеко. — Смирись, ты не выиграешь, лишь мучает бедненького Минни! — Да нет, ничего. — Мин улыбается, но внутри жутко проклинает Исина за это чёртово «Минни». — Я съезжу за ним. — Мин, не нужно. — Говорит Хань и направляется за как-то быстро уезжающим Минсоком, который из-за своей невнимательности спотыкается о бордюр и, стараясь не упасть, машет руками — пытается не потерять равновесие, — и встаёт на проезжую часть. А Хань не успевает.