I am a born singer

      Приятный женский голос врывается в сознание короткими вспышками фейерверков, распадается на отдельные звуковые волны и ниспадает касанием по плечам. Юнги открывает глаза неспешно, смаргивая темноту, и пораженно смотрит в глаза рыжеволосому мальчишке, что улыбается мягко, поглаживая по плечам. Мину кажется, что он проспал вечность, на земле уже полностью обосновались звездолеты и летающие ранцы, потому что как-то совсем нереально. Тэхен действительно рыжий, смущенный отчасти, но все еще терпеливо ожидающий, когда старший наконец придет в себя. Юнги касается чужих волос осторожно, пробует мягко и вопросительно смотрит, пытаясь подобрать слова. Уезжая, он же просил присмотреть за Кимом, а не творить беспредел за исключением бесконтрольного поедания зефира. — Это мелки. Смоются очень быстро. Мне хотелось чем-то тебя удивить. — Тэхен оборачивается на Чимина, что машет рукой на выходе, ведь поезд уже как десять минут пыхтит на конечной станции «Сеул». Юнги смотрит насмешливо, в чем-то понимающе, и да, он действительно удивлен внезапным желанием мальчика. Ему кажется, что в будущем жизнь и Тэхен вместе с ней преподнесут ему достаточно сюрпризов, и мелки — одно из самых невинно-шаловливых. Мин встает, подхватывая рюкзак, прижимает к себе улыбающегося и довольного младшего, что теперь в свете проснувшегося зимнего солнца кажется подобием апельсина. Чимин ждет их снаружи, поправляя горло свитера и шарф заодно, в глубине его глаз такие же застывшие звезды и ребяческие искры. — Хосок дрыхнет у тебя. Он отказался куда-либо ехать, пока часовая стрелка не окажется на двенадцати. Ну, или не настанет лето. — Пак улыбается, выискивая в чужих глазах ответы, и находит, стараясь не высказать сожаление. Юнги это ни к чему, каждый из них понимал, чем все это закончится, да и помнил Чимин, что больше всего старший ненавидел жалость. Лучше всего этого — нейтральное сочувствие, но даже оно сейчас было бы не к месту. Чимин выбирает понимание и слегка наклоняет голову, смотря, как Тэхен жмется поближе, едва сдерживаясь, чтобы не коснуться длинных пальцев. — Твоя идея? — Юнги зарывается в апельсиновый водопад волос и ерошит мягко, пока мальчик довольно жмурится, утыкаясь носом в шарф. Пальцы еще зудели от долгой писанины в поезде, но это были вспышки моментов. Еще одни кадры, в которых теперь преобладали нотки мягкой сепии, покрывая поверхность легкими разводами любимого кофе. Чимин дает себе еще пару мгновений для ответа, наслаждаясь картинкой и сохраняя ее в памяти. Ему почему-то отчаянно хочется сейчас достать фотоаппарат или включить камеру на телефоне и запечатлеть этот момент навечно. Подарить через несколько лет на праздник, сказав нечто не менее теплое. А еще Чимин жалеет, что именно сейчас здесь нет вредного Намджуна, что заперся в своей студии для сотворения очередного музыкального шедевра. Может быть, он бы наконец понял, что эти двое смотрятся удивительно сплетенной картинкой из родственных созвездий. Между ними, может быть, существовали века друг без друга или, наоборот, слишком близкие планеты оказались. Чимин зависает, пытается определить начало этого магического звездного полотна и уже тянется за телефоном, но Юнги повторяет вопрос снова. — А? Нет. Он Хосоку желание в настолке проиграл. И выбрал наказание по своему усмотрению. — Пак смеется на недовольный взгляд младшего, что хотел казаться победителем. Но старший понимающе улыбается, ерошит апельсиновые пряди еще раз. — Ответственным растет. В Сеуле за последние сутки заметно потеплело, холодные ветра ушли куда-то за границу страны, позволяя наконец немного отогреться среди последних снижений температуры. Чимин садится за руль привычно, прогревая мотор, и молча удивляется, когда Юнги устраивается сзади, проигнорировав свое любимое место возле водителя. Он греет замерзшие пальцы теплым дыханием, благодарно кивнув на усиление печки, что еще не успела достаточно остыть. Ожидание было не особо долгим, и если бы не заснувший старший, то шло бы на минуты. — Я написал тебе песню. Как и обещал. — Юнги не смотрит на мальчика пару секунд, давая себе время на отойти. Каждый творческий процесс сначала проходил огромную дорогу внутри, прежде чем стать действительно полноценной историей. Старший занимался на своем пути достаточно многими жанрами, пробуя, исследуя, ошибаясь и снова принимаясь за работу. Постепенно он научился доверять собственным звукам в голове, которые всплывали вне зависимости от дня или ночи. Это находило отклик в его душе, что каждый раз доказывало, что он — живет и продолжает дышать. Но подобные моменты признания давались тяжелее всего. Словно повторение того самого, где Юнги наконец смог забрать себе мальчика, указав, что теперь эта квартира — их общий дом. Как первые слезы Тэхена ночью, в которых было признание и о родителях наркоманах, и об обещании больше никогда не говорить о них. Тэхен — без прошлого, как сейчас и сам Юнги. И в этот момент он почему-то боится признаться, что действительно писал песню в мыслях о Тэхене. Мальчику, которому дан величайший дар сделать кого-то счастливым. — Мне еще нужно наложить музыку, но есть наработки, так что это… — Мин замирает, когда Тэхен молча прижимается, закрыв глаза и опустив голову старшему на колени. Так просто и в мгновение, вызывая у Чимина легкий и совсем неслышный смех, пока машина осторожно огибает улицы. Юнги перебирает волосы, выкрашенные быстро проходящим мелком, от которого немного сушит пряди на кончиках. После душа они вновь станут привычным шоколадным водопадом небывалой мягкости. Пальцы разделяют пряди нежно, скользнув за ушком и вымазываясь в чем-то влажном. Юнги опускает взгляд удивленно, выдыхая и прижимая к себе Тэхена, что тихо всхлипывал котенком у него на коленях. — Нужно было немного времени, чтобы довести ее до необходимого качества. Не ждать же тебе вечность. — Мягкий смех проникает в уши Тэхена хриплым медом. Тягучим и сладковатым бархатным тенором, что вот-вот завоюет все участи доверчивой души ребенка, если не сделал до этого. Мальчик утыкается носом куда-то в шею, пытаясь быть еще ближе, не признаваясь, что действительно не мог уснуть, считая мгновения до рассвета по секундной стрелке. Что он даже больше не ругается на ангела, который, наконец, взялся за работу, столкнув его с теплым Юнги, который постепенно по крупицам возвращал его детство. Позволял быть действительно наивным, веселым, направляя, когда это было необходимо, и показывать тот миллиард возможностей, которые можно реализовать, только руку протяни. — Как называется песня? — Тэхен спрашивает это уже в коридоре квартиры, оставшись с Юнги наедине, слыша, как в гостиной Чимин вовсю будит сонного, нахохлившегося Хосока. Старший стягивает одежду неспешно, улыбается отчего-то загадочно, успев поправить падающий рюкзак. Он поворачивается к мальчику полноценно, убирая из глаз всю веселость, что была прежде. — Обними меня. Тэхен моргает несколько раз, но покорно тянет руки, прижимаясь и вдыхая запах улицы вместе с уже родным ароматом самого Юнги, который отчего-то смеется. Его длинные пальцы касаются плеч, проходясь по шее, и легко массируют подушечками, вызывая покалывания. Тэхен отдается полноценно подобным моментам, тактильно зависимый, не позволяя себе это больше скрывать. — Песня называется «Обними меня». — Юнги прикрывает глаза и наклоняется, прижавшись поближе, утопая в надежде, что сейчас между ними. Которая была изначально, между стеклом, до и после, где два мира разного уровня жизни, понимания, осознания. Чимин затыкает рот Хосока ладонью, давая и ему посмотреть на то, как некогда сильный Юнги преклонил колени перед мальчиком, написав ему песню, которой еще нужно будет ожить с помощью прекрасного голоса. Тэхен смотрит внимательно, как плечи старшего подрагивают в жесте безумной усталости, с которой он уже устал бороться. В данную секунду он наконец осознает, что у него действительно не осталось шагов назад. Он должен быть еще более сильным, собранным, тем самым маяком и ангелом, у которого вместо крыльев — очарование в каштановом. Юнги вздрагивает, когда волос касается теплое дыхание, а легкий поцелуй застывает на макушке. Тэхен прижимается на максимум, дыша размеренно, прикрыв глаза в попытке забрать чужую боль и несчастье. — Спасибо, хен. — Его голос дрожит, вспышками тональности пробегая по струнам соединенных душ. Юнги выдыхает последний раз, успевая стереть соленые капли, прежде чем поднять взгляд. Он улыбается на такие же дорожки слез от исключительно понимающего мальчика, что не может убрать эти остатки искренности самостоятельно. Позволяет это сделать старшему, прикрыв глаза от касаний пальцев под веками, чтобы убрать источник. — Ты нечто большее, чем я мог бы попросить себе в подарок, Тэхен. — Юнги смеется на новый взрыв слез от эмоционального младшего. Чимин выдыхает как-то дрожаще, ловя благодарный взгляд от друга, и толкает застывшего Хосока. Шепчет:«Иди чайник поставь, а то я сам не выдержу, если они продолжат» и незаметно выдыхает с такой же дрожью, выпуская свои переживания. Оставляет на несколько минут эти сплетенные души, что уже прочно обжились в пространстве, называемое домом. Позволяет успокоиться, чтобы после встретить привычным запахом чая и какао, а также припрятанных лакомств, потому что без них никак.

***

      На улице уже давно стемнело, несмотря на то, что солнце благосклонно одаривало своим светом как можно дольше. Из окна приятно обдавало летним вечерним воздухом, что приносил еще остатки свежести. Юнги смотрит в окно уже несколько минут, в чем-то прокрастинируя из-за отсутствия мыслей. И если они были, то где-то совсем на фоне, из которого не могли докричаться до основных высоковольтных пунктов передачи. Мин прикрывает глаза, когда очередной поток ветра скользит по лицу, ероша пряди, мазнув поцелуями по открытым ключицам. Улыбка привычно трогает искусанные губы, стоило легким шагам за его спиной остановиться. Он улавливал это не слухом, а каким-то шестым чувством, которое все еще не было исследовано достаточно хорошо. Теплые пальцы коснулись запястья, погладив в подбадривающем жесте и заставив наконец обернуться. Тэхен за его спиной улыбается, и уже нет нужды опускать взгляд, чтобы встретиться глазами. Нет, подросший, практически одного роста, и достаточно широкоплечий, чтобы составить конкуренцию Сокджину. Внимательный взгляд скользит по лицу старшего изучающе, словно еще не полностью запомнил за все эти длительные часы вместе. — Хосок уже записался. Я бы хотел, чтобы ты был рядом. — Тэхен сжимает чужие пальцы сильнее на какое-то мгновение и поворачивается, когда Юнги следует к студии, где еще с заката идет запись. Намджун привычно отводит взгляд от этих сплетенных пальцев, освобождая кресло и главный пульт. Старший падает в него отчаянно в чем-то, выпуская тонкие пальцы, вполуха слушая замечания Намджуна и Хосока. Они делятся впечатлениями с того момента, как Юнги ушел за чаем и передохнуть, а пропал на добрые полчаса, если не больше. Но Мин не слушает, у него за стеклом взволнованный Тэхен, прокручивающий в уме необходимые строчки, посыпанные сверху вокальными курсами от самого Сокджина. Он надевает наушники, давая знак, и прикрывает глаза, услышав первые ноты. Его вздох будоражит чувствительный микрофон, а сердце прекращает биться, пока строчки вырезаются перед глазами яркими вспышками. Тэхен читает их мысленно, играя в караоке с самим собой и собственным безумием. Он не замечает, как пальцы сжимают край толстовки, как на той стороне перестали дышать и даже двигаться. Ким выдыхает между строчками боль одинокого мальчика, что уже готовился умирать под снегом на улицах холодного Сеула. Как его молитвы исчезали где-то между молекул, не достигая и вершин огромных небоскребов, пока сердце сжимали лопасти грудной клетки. Тэхен поет о моментах огромной надежды, в которую неистово хотелось верить, пока он вдыхал запах выстиранных больничных простыней и ронял слезы в детском доме. Шепчет с той необходимостью надежды о всех мальчиках, у которых не бывает такого ангела, подобных шансов. О тех, чьи мечты рушатся подобно снеговикам после потепления, опадают иголками под ноги жестокостям и колкостям внешнего мира. Тэхен выдыхает свое последнее желание между строчками, умоляя дать еще один шанс всем ангелам обнять своих подопечных, закрыть их от ярких вспышек молний и грозовых пощечин своими сильными крыльями. Он открывает глаза, когда голос едва заметно вздрагивает, ведь перед глазами побледневший Юнги, который совсем близко, едва не касается пальцами разделяющего их стекла. Внимает всей душой, напряженный, как струна, способный в любое неправильное мгновение лопнуть от апельсиновых воспоминаний. Перед ним уже не мальчишка с боязнью остаться одному, а семнадцатилетний юноша, у которого весь мир между прядями шоколадного цвета. Огромная вселенная в глазах, смотреть в которые подобно огромному вызову всем небесам. Тэхен улыбается, произнося последние строчки, дрожащими пальцами стягивает наушники, улавливая кивок, что запись закончена. Юнги встает медленно, открывая дверь, и ловит на выходе, прижав своего уже_не_мальчика. Между ними нет отчаяния, пальцы зарываются в привычный шоколад, даря спокойствие и надежность. Они смотрят в глаза, наслаждаясь чем-то эфемерным между душами, тем, что связало их однажды и не отпускает, покрывается все большей ответственностью, огромным доверием, сплетается ворсинками красного цвета. Легкий поцелуй остается на виске теплым послевкусием, пока Тэхен сжимает чужую футболку на спине в желании быть максимально ближе, зная, что ему это давно позволено. Юнги зачесывает каштановые пряди за ухо и шепчет свое нежное, хриплое от волнения с привкусом лесных орешков. Вызывая мягкую улыбку, легкий кивок и внутреннее счастливое сплетение чего-то дрожащего. Они не замечают, как дверь студии закрывается, оставляя двоих наедине со своей историей и пряными нотками оставшейся песни.