Summaries: our youth

Мы боремся друг с другом, потому что мы слишком близко. Временами мы наказываем тех, В ком нуждаемся больше всего. И хотя мы не можем надеяться на спасителя, Мы сами виноваты в своем поведении. Duran Duran — What happens tomorrow Как и обещал, Гарри старался быть счастливым. Каждый день, выходя из съемной квартиры, расположенной недалеко от Министерства, он ударялся в воспоминания прошедших лет и думал о том, когда мир магии наконец станет ему чуть более понятным. Работники Министерства, старшие мракоборцы и простые, такие как и он, Гарри, ученики, только делающие первые шаги в попытках борьбы с различной нечистью, казались гриффиндорцу такими возвышенными, что становилось страшно. Они знали массу разных вещей обо всем на свете, включая разнообразные чары, заклинания, историю всего, что только можно, умели читать, кажется, на каждом из языков мира, и Гарри не мог найти с ними общий язык. К Хогвартсу и его обитателям он привык: преподаватели, хотя и имели особо привилегированных учеников, никогда не занижали оценки незаслуженно; сокурсники, несмотря на его звание Героя, достаточно быстро после выступления Гермионы, доходчиво разъяснивший им особенно важные вещи, перестали ходить за ним по пятам и требовать автографов, а в Министерстве его знала каждая собака. Теперь брюнету приходилось придумывать тысячи поводов, чтобы не идти с девчонками на свидания, не посещать вечеринки и не ходить в гости, так что в конце концов ему пришлось нагло соврать, что он встречается с девушкой, и все свободное время тратит на нее. Естественно, что прессе понадобились подробности, и в скором времени его дом обложили журналисты, а почтовый ящик не вмещал в себя всех писем. Достаточно быстро все это дошло до такой пугающей степени, что Гарри свел походы в город к минимуму, и теперь, когда ему хотелось поговорить с Роном или Гермионой, просто пользовался каминной сетью, удобства которой оценил в первые дни пребывания в новом доме. Это было так необычно — собственная квартира, где ты сам себе хозяин и никто не требует запираться наверху и делать вид, что тебя не существует, пока дядя Вернон принимает гостей, или ежедневно стричь газон и прятаться под мантией-невидимкой, когда ты хочешь посмотреть новости, потому что тетя Петунья не понимает, зачем смотреть их каждый день, ведь про ее любимых звезд и скандалы говорят в совершенно другой программе и по выходным. Поначалу это все гриффиндорца здорово радовало, но через два месяца он уже не мог спокойно здесь находиться. Стены давили, пустые комнаты отталкивали, кухня, в которой никто ничего не готовил, кроме кофе и яичницы с беконом, пахла сыростью, даже сам воздух, кажется, пропитался одиночеством. Тогда Гарри решился на отчаянный шаг и завел собаку. Дезмонд был чистокровным доберманом и определенно перенял характер таких же аристократов, как и он сам: теперь брюнету приходилось готовить специально для него, угадывая под настроение, что именно сегодня захочется собаке на завтрак, обед или ужин, прогулки превращались в пробежки, а ночью Дезмонд использовал вместо подстилки ноги или грудь гриффиндорца. Но, в общем-то, Гарри все устраивало, потому что он приходил домой после учебы с отчетливым ощущением того, что его кто-то ждет. Конечно, он не рассчитывал, что с появлением собаки его жизнь кардинально изменится и чувство одиночества улетучится, но теперь, по крайней мере, после визита Рона и Гермионы, которые только учились уживаться вместе, оно серьезно заглушалось, и переход от веселья и радости к зубрежке и тишине был не так заметен. Прошло полгода с начала обучения, и совсем скоро Гарри предстояло сдать свой первый экзамен. Гермиона пообещала прийти пораньше и приготовить праздничный ужин, а Рон — отпроситься у Фреда и Джорджа из магазина, где работал вместе с братьями. За те шесть месяцев, что прошли с окончания Хогвартса, Гарри успел подумать обо всем случившемся, по меньшей мере, тысячу раз. В спокойные вечера он усаживался напротив камина, фоном включал телевизор и, задумчиво теребя рукава теплого домашнего халата, подаренного на новоселье заботливой подругой, погружался в воспоминания. Он много думал об Алане, Джеймсе и Чарли, о том, что они сказали, что успели сделать, и очень сильно путался. Потому что понятия не имел, что с ними стало, что изменилось в их времени, что стало по-другому в его будущем, что вообще происходило, происходит и произойдет потом. Гарри понятия не имел, как работает это самое время, и хорошо понимал, что шутки с ним с рук не сойдут. С самого начала учебы в Министерстве Гарри то и дело снился Хогвартс, его обитатели, их приключения с Роном и Гермионой, но после двух напряженных месяцев утомительных тренировок и зубрежки в голове остался один Малфой. Гриффиндорец не знал, стоит ли ждать их встречи, надо ли ему идти туда, потому что, в конце концов, после всего пережитого, эта встреча казалась миражом, побочным эффектом его личного сумасшествия. В трудные времена Гарри даже отказывался верить в реальность произошедшего, предпочитая думать, что истерзанный разум просто предлагает свою правду, и согласиться с ней — лучшее, что он может сделать. — Почему ты не ешь, Гарри? — обеспокоенно спросила Гермиона, поправляя очки на переносице: девушка очень много работала с бумагами, и теперь ей приходилось носить очки, чтобы не испортить зрение (хотя Рон бился об заклад, что она нацепила их только из-за того, что это придавало солидности). — Эммм… — Гарри почесал переносицу, кидая быстрый взгляд на друга, с аппетитом уплетающего пирог с патокой. — Устал сегодня. День был сложный — первый экзамен и все такое… — Гермиона недоверчиво скрестила руки. — Но ведь все позади, Гарри, тебе больше не о чем волноваться, — резонно заметила она; брюнет вздохнул. — Это осадок. Пройдет, не переживай, — легко солгал он, снова погружаясь в мысли. Встречаться с Малфоем было крайне неправильно, думать, что он его судьба — неправильно вдвойне. И если бы у Гарри был выбор, в кого именно ему влюбляться, черта с два он бы поставил на слизеринца. Тот чуть было не стал Пожирателем смерти, пакостил гриффиндорцу и его друзьям на протяжении шести лет и вообще вел себя, как последняя сволочь. Но не в этом году. И это было поразительной переменой. Потому что Малфой, хоть и не представлял собой серьезной угрозы, но даже как-то развлекал Гарри, и это его новое амплуа обычного парня без закидонов не подкреплялось никакой логикой и определенно немного пугало. С другой стороны, за это время брюнет по-настоящему полюбил чтение вслух и стал относиться к бывшему врагу с бОльшим уважением. И это снова было неправильно. Что уж говорить о том поцелуе и разговоре у замка — потому что он успел почувствовать себя таким одиноким из-за одной только пойманной мысли о том, что Драко больше не сидит с ним рядом у озера, что хотелось завыть. И если это и было неверным в еще обычном мироощущении, то с чувствами ничего не поделаешь — они здорово пугали, ведь вещи, не поддающиеся контролю, грозили большими неприятностями. Гарри стал замечать, что что-то происходит, только к середине марта. На приеме у Кингсли, устроившем масштабную вечеринку в честь своего дня рождения. Это был обычный вторник совершенно непримечательного весеннего дня, и Гарри бы ни за что на свете не волновался по поводу своего костюма или прически, если бы что-то внутри него не екнуло, когда он нечаянно услышал о том, что Джордж Уизли встречается с Драко Малфоем — и это была его личная трагедия. Потому что внутри моментально стало пусто, и, не успел гриффиндорец ничего сообразить, как оказался в кресле в полубессознательном, размякшем состоянии, с беспрерывной колющей болью в груди, чувствуя себя полнейшим ничтожеством, — это было ново и не предвещало ничего хорошего. С трудом выговаривая слова и стараясь в них не запутаться, он поинтересовался у друга в форме, которую предпочел назвать шутливой, потому что это звучало определенно лучше, чем жалобный скулеж избитого пса, как давно это продолжается. — Наверное, пару недель. Малфой пришел к нам в магазин, и с тех пор Джордж от него не отлипает. Он говорит, что они просто друзья, но на друзей так не смотрят, Гарри, — брюнет сглотнул. Удивительно, что всегда невнимательный к чужим отношениям Рон вдруг стал так проницателен и сообразил по поводу личной жизни брата. — Ты уверен? Может, они действительно друзья просто? — сглотнув, невнятно уточнил Гарри. — Вряд ли, — еле слышно отозвался Рон, понимающе хмурясь. — Тебя это волнует? — Гарри закусил губу. — Нет. Нет, не волнует. Он не солгал. В этот самый момент все потеряло свое прежнее значение, потому что Драко мог быть с кем угодно и когда угодно, ведь у них не было никаких соглашений, кроме той встречи у часов. И было невыносимо от того, что Малфой променял его вот так быстро. Гарри сжал зубы и вцепился пальцами в подлокотник. Теперь он совершенно точно не пойдет на эту встречу, и может быть, даже почувствует себя победителем. Хотя едва ли слизеринец помнит про него, потому что он единственный сомневался в их отношениях и считал, что это больше походит на ерунду на постном масле, нежели на чувства. Может, их и вправду не было. Может, у Гарри их тоже нет. Он был потерян и раздавлен, и этого хватало, чтобы отвергать любую возможную радость, но было недостаточно, чтобы его рука потянулась к огневиски, потому что Гарри отчетливо понимал, что это станет уже пределом, ведь пристрастие к алкоголю определенно будет означать признание его привязанности. И Гарри старался не думать. Массировал виски, призывал головную боль, сон, корпел над конспектами, рвался в бой и убегал от мыслей. День тридцатого июня он провел в постели, мучаясь от мигрени и нехватки воздуха. Казалось, его черепную коробку сдавил компрессор, и теперь не следовало ждать ничего хорошего. Впрочем, Гарри и не рассчитывал. Итоговая работа по первому курсу обучения была успешно сдана, гриффиндорец стал лучшим учеником на параллели, получил прибавку к стипендии и даже массивное серебряное кольцо в подарок от преподавателя Заклинаний. Но это ничего не значило, потому что он провел в постели двадцать четыре часа, и в миг, когда Биг-Бен пробил ровно девять раз, еще беспокойно ворочался под одеялом. Пропустить встречу Гарри стоило поистине ужасных усилий, потому что каждую минуту он порывался изменить свое решение, но это было глупо. Он как-то застал в метрополитене Джорджа, который вообще категорически отказывался пользоваться таким глупым способом передвижения; брат Рона разговаривал по телефону, и Гарри абсолютно четко уяснил, что с Малфоем они определенно больше, чем просто друзья. Это было и больно, и обидно — вероятно, потому что Гарри предсказывал такой исход событий и раньше, ведь Джордж Уизли стал выглядеть раз в сто счастливее и больше не задирал Рона, меньше времени проводил с семьей, а на выходные вообще уезжал в неизвестном направлении. Фред любил шутить над ним по поводу и без, и было действительно неприятно, что это именно Джордж, потому что, будь на его месте кто-нибудь другой, Гарри бы ни за что не спустил дело на тормоза. Но Джордж был его другом, а гриффиндорец посчитал, что выбор Драко следует уважать, как бы тяжело ни было принять собственное одиночество и всю эту безвыходность ситуации — ведь всегда есть победители, и всегда есть проигравшие. Похоже, что Гарри просто выигрывал слишком часто. Когда в дверь позвонили, брюнет проворочался еще минут пять, потому что не было желания спускаться вниз и открывать, разговаривать с кем-то, что-то обсуждать. Он с удовольствием бы проигнорировал пришедшего, если бы тот не был столь настырен. Гарри ожидал увидеть на пороге кого угодно, только не Малфоя. По крайней мере, не в три часа ночи, потому что это было слишком бесцеремонно даже для него. Скорее машинально, чем действительно принимая это во внимание, гриффиндорец отметил, что блондин сильно изменился. Привыкший видеть Драко исключительно в дорогих мантиях зеленых оттенков, Гарри теперь с неопределенным чувством рассматривал брендовую маггловскую одежку, сидевшую на слизеринце, как будто сшитую специально под него (впрочем, Гарри бы это тоже не удивило). Длинный серый плащ с огромными пуговицами-заклепками, черный шарф, обмотанный вокруг шеи, темные джинсы с зауженной талией, невысокие ботфорты — при всем желании Малфой не мог выглядеть более пижонски, хотя, надо признать, в этом был свой шарм. И Гарри бы нравилась открывшаяся перед ним картина, если бы серые глаза слизеринца не смотрели на него так уничтожающе, а губы не кривились в холодной усмешке. Несомненно, что-то остается прежним, и брюнет не знал, радоваться этому или нет. — И? — Гарри вздрогнул; голос Малфоя он не слышал уже год, а после этих ужасных снов, о которых гриффиндорец запрещал себе думать, потому что они были откровеннее положенного и пугали своей реальностью, дрожь грозила перерасти в нервный тик. — Что — «и»? — на всякий случай уточнил Гарри, прекрасно понимая, что тот имеет в виду. — Ты забыл или… — Я не забыл, — слишком быстро сказал гриффиндорец, перебив его. — Оу, — Драко нахмурился, стараясь не смотреть брюнету в глаза. — Тогда… — он прочистил горло, — тогда все в порядке. Наверное, — Гарри тяжело вздохнул. — Мы же можем, я не знаю, попробовать остаться друзьями? — гриффиндорец нервно усмехнулся. — Чтобы остаться друзьями, надо ими хотя бы стать, — справедливо заметил он, приподнимая бровь; Драко закусил губу и, чуть подумав, кивнул. — Тогда разбегаемся? — Гарри сглотнул. — Получается, что так, — Малфой снова кивнул; ни выражение его лица, ни эмоции не были отражением истинных чувств, поэтому Гарри с трудом разглядел в нем чуть заметную горечь. Драко повернулся, чтобы открыть дверь, и только когда тот спускался по ступенькам, чтобы выйти за пределы волшебного барьера, установленного Гермионой в качестве защиты от непрошенных гостей, для аппарации, как Гарри сообразил, что так просто отпускать его в высшей степени неразумно. — Скажи только, — Драко резко обернулся, вскинув голову, — Джордж хорошо целуется? — слизеринец побледнел, и для Гарри это стало настоящим открытием, потому что единственный раз, когда блондин позволял себе нечто сродни слабости на публике, был, когда его укусил Клювокрыл. Но если тогда гриффиндорец готов был собственноручно проклясть его, то сейчас Гарри понимал, что это не предвещает ничего хорошего, и, возможно, он ляпнул глупость, потому что если Драко начнет ругаться на него за чрезмерное любопытство, то вряд ли они еще смогут заговорить после всего. — Откуда я знаю? — совершенно спокойным тоном поинтересовался Малфой. — Я не проверял. Но если тебе любопытно, не думаю, что он будет против, — Гарри замер на месте. — Я ничего не понимаю, — тупо заключил он, бездумно уставившись на рассвет, алеющий вдали. — Я ждал тебя, чертов ты ублюдок, — неожиданно сердито сообщил Драко, сцепив руки на груди в замок. — Ты встречался с Джорджем, — неуверенно попытался объясниться Гарри. — Мы друзья, одноклеточный. Друзь-я. Я же не ревную тебя к чете Уизли, хотя одна из них совершенно точно не прочь стать твоей спутницей. Хотя… — Малфой вдруг совершенно искренне, хоть и болезненно, улыбнулся, — знаешь, я устал. Целый год я провел в этих мучениях, но теперь все закончилось. И я невозможно рад этому. Так что… можешь спать спокойно. Тебе не придется придумывать оправдания собственной глупости, — Гарри чертыхнулся. — Ты что, меня в этом винишь? — удивленно уточнил он. — Да какая разница, — Малфой закусил губу. — Пойду я спать, наверное. Только время зря потерял, — не успел Гарри возразить, как слизеринец аппарировал, и это жутко его взбесило. Получается, он накручивал себя все эти месяцы, проклинал Малфоя с его обаянием и сучьей натурой, а оказалось, что просто не так все понял? И это было странно, потому что ни с того ни с сего, не имея никаких доказательств, Гарри вдруг решил, будто они встречаются, и даже, возможно, живут вместе. Это было глупо и совершенно безрассудно, ведь то, что было тогда между ними у озера, совершенно точно было настоящим, и Гарри просто должен был дать Малфою на раздумья немного времени. Но прошел целый год, и этого было достаточно для того, чтобы разобраться в себе. Гриффиндорец думал, что не приблизился к пониманию происходящего ни на йоту, и это серьезно напрягало. Ему не хотелось вникать в причину своих чувств и желаний, просто было необходимо схватить пальто и выбежать из дома. Чтобы переместиться черт знает куда, чтобы просто убедиться, что Драко говорил правду и никакого Джорджа Уизли в его кровати никогда не было… — И чего ты приперся? — Гарри тяжело вздохнул, молча наблюдая за тем, как Малфой хмурится, прислонившись плечом к двери; брюнет добрых два часа искал сначала его адрес, затем квартиру, а после еще несколько минут давил на дверной звонок — и все ради того, чтобы просто быть уверенным. — Я помешался на тебе, кажется, — сглотнув, пояснил Гарри; Драко сжал пальцы в кулак, нервно ухмыльнувшись. — Поздравляю, — чопорно откликнулся он, наклонив голову чуть влево. — Что-то еще, или мне можно идти спать? — В общем-то, это все, — честно ответил Гарри, ежась от холода: лето выдалось удивительно прохладным, а гриффиндорец не подумал о том, чтобы одеться потеплее. Малфой смотрел на него долго, внимательно изучая выражение его лица и словно просчитывая что-то в уме. Наконец он обреченно вздохнул и, схватив Гарри за рукав куртки, втащил внутрь со словами «К черту!». И брюнет поддался ему. Этой ночью все было так правильно, что плохие воспоминания разом исчезли. Гарри усердно пытался понять, как люди что-то соображают в то время, когда им так хорошо и свободно. Гриффиндорец чувствовал себя невыразимо счастливым, и это почему-то теперь не пугало его. И Драко был таким, что завораживало сознание. Брюнет никогда не думал о том, какова на ощупь чья-та кожа или чем пахнут чужие волосы, но ночью это приняло какое-то свое значение. Ему нравился запах ванили и апельсиновой цедры, потому что этот потрясающий гель для душа сыграл свое дело. Гарри вело от слизеринца, и это придавало еще больше сил. Он думал, это будет страшно, потому что поцелуи поцелуями, но больше он ничего не умел. Как оказалось, в своей неопытности гриффиндорец одинок не был. Гарри чувствовал нечто неопределенное, когда это происходило, потому когда желание и страсть затмевают рассудок, это ни с чем не сравнимое удовольствие, и в такие моменты кажется, будто никогда не захочешь перестать это ощущать. Брюнет был истощен и физически, и морально, но у него все еще оставались силы, чтобы просто обнять человека, который за одну ночь возместил все его страдания за целых девятнадцать лет, и запустить руку ему в волосы, мокрые от пота и приятно пахнущие цитрусами. Малфоя Гарри не узнавал и долго думал об этом, лежа в постели. Возможно, в его голове все дошло бы до крайности, если бы слизеринец просто не встал с кровати и не начал одеваться. Стоило признать, Драко выглядел прескверно для парня, который только что стал мужчиной (тут Гарри подумал, хорошо, что они волшебники, потому что это явное физическое превосходство над магглами), и гриффиндорец сквозь чуть приоткрытые ресницы наблюдал за тем, как тот собирается. Малфой этого не замечал и продолжал в задумчивости натягивать толстовку. И Гарри бы тоже продолжал скрываться, если бы слизеринец не ругнулся сквозь зубы и не прилег обратно, решив для себя что-то свое. Это заставило брюнета думать о том, что Драко, в отличие от него самого, понял нечто особенное, и, быть может, этим чувствам давно надо было дать возможность реализовать себя, и тогда бы засыпать было гораздо проще, потому что ты не был обречен на одиночество и незавершенность, — ведь все происходящее было, по меньшей мере, странно. Когда Гарри проснулся, рядом никого не было. Часы показывали семь вечера, а внизу гремела посуда. Гриффиндорец чувствовал себя отдохнувшим, поэтому, быстро приняв душ, спустился на кухню, где обнаружился Драко, выглядевший, в противовес брюнету, так, словно по нему проехался поезд. — Почему ты остался? — с порога спросил Гарри, тепло улыбаясь парню. — Подумал, что нелепо бежать из собственного дома, — холодно отозвался Малфой, отворачиваясь к окну. Он пил кофе, и это делало картину происходящего еще более сопливой, чем те свидания с Джинни в кафе мадам Паддифут, потому что девчонки, считал Гарри, именно девчонки любят такие ситуации, когда за окном звездная ночь, а парень, который тебе небезразличен, распинается на пороге, потому что действительно облажался. — Ты же презирал меня, — вдруг подал голос Гарри, ощущая острую потребность что-то сказать. — Я? — Малфой удивленно вскинул брови. — Я сомневался в твоей адекватности, но никогда не презирал тебя. Глупо презирать человека, которого все кругом боготворят и носят на руках, — Гарри нахмурился. — А почему ты не боготворил? Ты же хотел подружиться со мной на первом курсе, — Драко вдруг тихо засмеялся. — Мало ли что было на первом курсе, — пожал он плечами. — Сейчас все изменилось. Будет прескверно, если мы подружимся, вообще-то, — честно сообщил он, устало прикрывая глаза. — Что для тебя это значило? — сглотнув, уточнил Гарри. — Значило — что? Сегодняшняя ночь? — гриффиндорец кивнул. — Почему именно я? — Драко с прищуром посмотрел него. — На моем месте мог быть кто угодно, а полез целоваться ты ко мне. Есть разумное объяснение или я просто попался под руку? — Гарри мягко улыбнулся. — Ни то, и ни другое, — брюнет набрался смелости и подошел ближе. — Я не знаю, на самом деле. Но я никого не видел на твоем месте. В смысле, это точно не мог быть Невилл или Симус, и не потому что я хорошо их знаю, а потому что… Ты привлекаешь меня, как человек. И сводишь с ума, ведь я иногда так сильно тебя ненавижу, что не могу с этим мириться, — Драко начал корябать ногтем обои, стараясь избегать взгляда парня. — Так значит, ты меня выбрал? Джеймс ведь не говорил тебе, кто его отец. Может, это вовсе и не я, — Гарри чуть помолчал. — Но это неважно, потому что я чувствую. И, принимая это решение, я знаю, что оно правильное, — Драко опустил глаза. — Не уверен, готов ли я стать твоей тенью, — гриффиндорец почти ощутимо вздрогнул. — Мы равны, раз и навсегда, — твердо отчеканил он, набираясь смелости и подходя еще ближе. — Я не хочу жить в одиночестве, Гарри, — тихо сказал Драко, упираясь лбом ему в ключицу. — Не хочу закончить свои дни офисным клерком, потому что буду вечно бояться собственных ошибок. — А что же там с твоей чистокровностью? — шутливым тоном поинтересовался Гарри. — О, весь мой род умрет заново, когда Шляпа торжественно воскликнет: «Гриффиндор!», — усмехнулся Малфой. — Но я готов попытаться, если ты… не оставишь меня, несмотря на все глупости, что я совершил, — брюнет улыбнулся. — Не оставлю, обещаю, не оставлю…