Autumn memories

— Дерек, я не хочу! — Что ты там "не хочу"? — Рожать не хочу! — А придется. — А у меня потом это... ну... о! грудь обвиснет, вот! — Стайлз, блин, какая грудь? Ты мужик! — А почему я тогда беременный? Примерно так проходил уже девятый месяц жизни в доме Хейлов-Стилински. Стайлз кричал, много ел и плакал над кулинарными шоу. Дерек молчал, бился головой об стену и каждый час бегал в соседний продуктовый. А еще любил. Безумно любил своего оболтуса-мужа и еще не родившегося ребенка. Говорили, будет девочка. — И вообще, Дерек, это ты во всем виноват! — стабильно раз в три дня делал вывод Стайлз. — Детей ему, видите ли, подавай. Вот сам бы и рожал, волчара! "Легче уж самому родить, чем выслушивать все это..." — думал оборотень. Но не говорил. Да и думал так, с нежностью. — Дерек, дядю твоего волки дери! — крикнул Стилински (упс, поправочка, уже три года как Стилински-Хейл) из соседней комнаты мужу, который не уставал удивляться экзотическим ругательствам своей половинки. — Что такое? — появился оборотень в дверном проеме гостиной. — Да открой ты глаза, — до невозможности спокойно. — Я рожаю! Хейловские маты слышал весь Бикон-Хиллс, потому что Дерек... немного переволновался, как потом сам утверждал. Ну, как немного, если руки у него дрожали так, что, набирая скорую, он три раза сбился на доставку пиццы и один - на частную психиатрическую клинику. *** В коридоре больницы сидели все: Дерек и Джон сверлили друг друга взглядами, Лидия и Эрика держались за руки и, кажется, тихо молились волчьим богам, Элиссон придерживала свой уже заметно округлившийся живот и что-то тихонько ему шептала, Скотт мерил шагами коридор, Джексон и Айзек, выбравшиеся по такому случаю то ли из Лондона, то ли из Парижа, подпирали больничную стену. Не было только Питера, да и то потому, что он забирал Кору и Малию из колледжа и несся в Бикон-Хиллс на предельно-допустимых скоростях. На вышедшего из родильного отделения доктора все смотрели как на Бога, спустившего с небес, чтобы стрельнуть сигарету у прохожего. С удивлением и скрытым обожанием, вот как смотрели. — Кто тут муж? — Я муж, Дерек Хейл-Стилински. Как мои малыши? — Все хорошо. Все трое в нормальном состоянии, Стайлз спит, а дети переведены в отдельную палату. — Дети? — резко охрипшим голосом спросил Дерек. Все косились на него, чтобы в случае непредвиденных обстоятельств остановить от необдуманных поступков. — Двойня, девочка и мальчик, оба здоровые, роды прошли достаточно легко. — У меня двойня... Двое детей. Двое детей! — с абсолютно идиотской улыбкой сполз вниз по стене Дерек. — Вот так, господа, выглядит абсолютное Хейловское счастье... — прокомментировал ситуацию очень вовремя появившийся Питер. *** Первой фразой, которую сказал Стайлз, когда проснулся, была: — Твою мать, я родил... А потом он увидел двоих малышей, уютно расположившихся на руках чуть покачивающего их Дерека и расплылся в такой же, как у мужа недавно, улыбке. И Скотт, обняв Эллисон поперек спины, шепнул ей на ухо: — Теперь все точно будет хорошо. У них, у нас, у этого города.