Посредственность моей жизни начинает давать сбои

Дождия не помнила, как оказалась в квартире Грея. На вопрос «который час?» она тоже не смогла бы сейчас ответить. Локсар сидела на полу, положив голову на край кровати. Взгляд ее был обращен в потолок, а мысли в свое будущее. Привычка плыть по течению, с помощью которой она решала большинство проблем, в этот раз не работала. За кем ей пойти: за мамой, за папой или остаться с Греем. Через какое-то время в замочной скважине провернулся ключ. «Это Грей пришел домой после смены, а значит уже есть два часа ночи» — про себя отметила Дождия. — Привет, чего ты еще не спишь? Я спать хочу просто умираю! — простонал Грей, раздеваясь. — Ты меня любишь? — тихо спросила она. — Давай без этого, ага, — отшил ее парень из ванной. — Я спросила: ты меня любишь или тебе меня просто жалко? — пугающе спокойным тоном разнеслось по комнате, ответа не последовало, Грей с угрюмым лицом стоял в дверях ванной. — Они разводятся и разъезжаются, и папа больше не сможет платить за эту школу. Грей… Грей, я не представляю, что делать дальше! — она подняла на него полный надежды взгляд, но он так и не произнес ни одного слова, — Тебе плевать на меня, да? — Глупая, конечно нет! — он запустил руку ей в волосы. — Просто это жизнь, и я не могу ей противостоять. — Но почему, почему нельзя остаться! Я так хочу остаться. Я никому не нужна, ты просто хочешь меня сплавить! — гневно воскликнула Дождия. — Нужна, нужна, но что мы можем сделать? — Я пойду работать! — на эту реплику Грей рассмеялся. — Ты не знаешь, что значит работать. Думаешь это так просто? В глазах девушки что-то неестественно блеснуло. Она злобно проговорила: — Ты из жалости начал со мной встречаться. Родители бедную-несчастную обижают, дай-ка я ее себе заберу! Доволен! Благородный? А я дура не видела! — кричала она, собираясь. — Сволочь ты, Фуллбастер! — крикнула она напоследок и ушла. Грей выдохнул и встал, чтобы открыть окно. Он смотрел ей вслед, пока фигура девушки не скрылась за поворотом. Выпустил облачко сигаретного дыма на улицу. Морозный воздух освежал его разгоряченное тело и уносил из комнаты гнетущую атмосферу. Ему не было досадно на свое молчание, он не собирался ее останавливать. Все что говорила Дождия было правдой — хотел совершить благородный поступок, а оказался сволочью. Грею было неприятно, но эту досаду покрывало чувство свободы. «Сам прокололся, теперь терпи. Неприятно, я ее очень обидел, но мстить с тесаком она не придет. Она забудет, и я забуду. Оно и к лучшему, что так кончилось», — думал парень.

***

— Алло, Леон? Прости-прости, что ночью звоню. Просто… Просто мне так плохо, я совсем не знаю что мне делать дальше! — плакала Дождия в трубку, сидя на лавочке в городском парке. — Ничего, я не спал, — сонно соврали на том проводе, — Что случилось? Мимо нее по главной улице, направляясь на окраину города, проехало несколько черных бронированных машин. Они ехали с вокзала, и дома их уже ждали.

***

Люси тренировала свою дежурную улыбку перед зеркалом, тщательно проверяя, чтоб ее волнение не было заметно. Бриллиантовые серьги уже красовались в ее ушках, неприятно оттягивая мочку, она аккуратно застегивала сзади тяжелое колье. Что уж говорить, а папа ее баловал в плане украшений. Сердоболия оглянулась на дверь комнаты: нет, точно никого. Руки потянулись к янтарному браслету и сережкам с изумрудами — они не золотые, пропажи не заметят, но стоимость у этих украшений не меньшая. Девушка положила их в лиф, и еще раз напоследок улыбнулась своему отражению. Сегодня вечером начнет свой отсчет Новый год. У Джудо Сердоболия была традиция собирать именно в этот вечер всех своих компаньонов и оппонентов по бизнесу, что бы наступающий год прошел удачно. Там, естественно, нужно было быть и Люси, туда же приглашали и Нацу с отцом. Они обычно отказывались, но в этот раз неожиданно согласились прийти. Огромный зал для приемов, который в течение года всегда пустовал, в эту ночь наполнялся жизнью. Свет из огромных окон лился наружу, заполняя собой клумбы и часть парка. В юношестве Люси любила уходить в самый дальний его конец и проводить дни напролет за чтением книг или разговорами с единственным другом. На лице ее отразилось грусть, но в этот вечер она должна быть блистать, а для этого нужно улыбаться. Но блистал в этот вечер Локи. Гости видели в нем наследника, хотя ему всего пятнадцать, каждый должен был, так сказать, разведать обстановку. Люси стояла у фуршетного стола, когда к ней подошел элегантный мужчина с расчетливым взглядом. — Я очень давно хотел с вами лично познакомиться, мадемуазель Сердоболия. Прошу отрекомендоваться — Игнил Драгнил, — он обезоруживающе улыбался и сканировал ее взглядом одновременно. «Ну у тебя и имечко, папаша», — сдержала смешок девушка. — Очень приятно наконец познакомиться с отцом Нацу, он у вас очень славный, — сдержанно произнесла Люси в ответ. — Значит вы еще недостаточно узнали моего любимого раздолбая. Хочу выразить вам свою благодарность, вы на него очень хорошо влияете. Мне, признаться льстит внимание такой прекрасной девушки к нашей фамилии, — вешал Игнил. Но Люси не успела ответить, так как его перехватил какой-то другой мужчина. Это знакомство едва ли не испугало Сердоболию. Она начинала сомневаться в плане Нацу до этого казавшимся ей безупречным. «Понятно почему Нацу недолюбливает отца, много напускного, но в целом он далеко пойдет», — думала она. Время незаметно приближалось к полуночи. Люси много говорила, но Нацу видела только мельком. Она бросила взгляд на настенные часы: оставался почти час до полуночи и двадцать минут до отхода поезда. Глаза ее устремились на вход в уборные комнаты, макушку Нацу сложно было не заметить. Люси прошептала — «Пора!» и пошла в сторону кухни, будто бы отдать распоряжения. В дальней комнате она кое-как стянула с себя платье и быстро надела сменную одежду. Руки цепко ухватили кеды, обуваться не было времени. Следующим шагом был прыжок в окно. И вот она уже бежит по направлению к гаражу. Нацу перехватил ее на полпути. — Прыгай быстрей в машину! Время, время, — кричал Драгнил, она влетела на пассажирское сиденье, переводя дух. На лицах у них играла улыбка. — Ты совсем дура! Шорты и бриллиантовое колье, обалденно сочетается, — смеялся парень. — Что я совсем, по улицам в колье ходить! И вообще, что быстрее было, то и надела! — донеслось откуда-то снизу, Люси завязывала шнурки. — За новую жизнь! — выкрикнул Нацу, когда они садились в поезд. — За новую жизнь! — еще громче крикнула Люси, бросая последний взгляд на родной город.

***

— Нет, мама, я не обижаюсь. Ну как можно обижаться, ты же не виновата в том, что заболела! — говорила Эльза по телефону, очень ласковым голосом. — Говорила уже: если ты не хочешь, я не поеду, — было видно. что собеседник очень волновался. — Да, одеваюсь. Да, да. Конечно, меня не выгонят, завуч сам мне ключи отдал и сказал, что я могу хоть все каникулы оставаться в общежитии. Ладно, пока. Как выздоровеешь — обязательно приеду. Звони, — договорила Скарлетт, на том проводе бросили трубку. Она стояла на местном вокзале возле касс. Почти упавши на лавочку, она выдохнула. Вокруг суетились люди, такие же школьники как она спешили домой на каникулы, да мало ли зачем люди едут в поездах. Взгляд ее упал на табло отправки; было почти полшестого, и на улице понемногу темнело. «Этот Новый год ты будешь встречать одна, опять. Снова. Ну и ладно, буду сегодня сорить деньгами, » — печально думала она. Сорить деньгами, в ее понимании, это купить себе тортик или новый свитер. Эльза утешала себя мыслью о том, что Новый год в Японии не считается праздником, но настроение от этого не улучшалось. Иногда ей казалось, что мама не хочет ее видеть, что она ей надоела. Потом, девушка, конечно, упрекала себя за подобные мысли, но сути это не меняло. Она слонялась без дела по городу: заглядывала в лица людей, пыталась понять счастье парочек или маленьких детей. При виде целующихся школьников ее возраста, ее настроение только падало, и наплевав на желание прогуляться, она ушла от центра города. Зачем раздирать себе душу несбыточными сказками? Девушка курит, ей нравиться, что дым выходит из ее губ таким огромным облаком, и она размышляет — может ли из этого облака пойти снег? Ноги сами несут, а в голове снежная сказка, как в детстве. Увы, в реальности была голая земля и праздник в одиночестве. Перед ней возник, словно из неоткуда кондитерский магазинчик, в котором она еще осенью покупала сладости. «Были б деньги». — усмехнулась Эльза и вошла внутрь. Если провидение привело ее сюда, значит это было не зря, и значит это надо отпраздновать. Магазин закрывался, она была последним покупателем. Скарлетт поставила клубничное сокровище рядом с собой на тротуар, далеко отходить она не стала. Возвращаться в общагу ей совсем не хотелось, лучше уж здесь на тротуаре. На голову ей неожиданно что-то посыпалось. Девушка вскочила, отряхивая пепел с волос, она гневно вскрикнула: — Вот черт! Отвратительный день! — И не говори, — душевно ответили с верху. Из окна второго этажа за ней наблюдал Грей. Он курил, раздетый как минимум по пояс. — Господи Грей, оденься! Смотреть холодно, — вскричала Эльза, ежась от несуществующего ветра. — Что ты сидишь бомжом на обочине? Пошли красивое место покажу. Они долго бродили по району с тортиком в руках, будто к кому-то на праздник спешили, но спешить им было совершенно некуда. Молчали, но молчание их не угнетало. Дорога шла постепенно вверх, и вот перед глазами возникла огромная пустая стройка. Высокое здание, не меньше пятнадцати этажей стояло бетонной коробкой, вид его отталкивал своей серостью. Они кое-как влезли на предпоследний этаж. Эльза возмутилась по поводу разодранных джинс, а Грей справедливо заметил, что в этой стране брюки носят только старухи. Вид с площадки оказался сказочный: город блестел тысячами огоньков, дома казались такими малюсенькими, как в детском конструкторе, а людей было и вовсе не различить. Огни Магнолии напоминали звезды — как и звезд было больше всего белых и желтых, но иногда попадались россыпи красных и голубых. Эльза хотела закурить, но Грей открыл клубничный тортик, и она думать забыла об этом, вся обратившись во вкус. Торт от мороза превратился в мороженное, и от этого казался еще вкусней. — Только не говори, что это твое особое место, и я первая девушка, которая побыла здесь, — опередила Скарлетт парня, который хотел начать разговор. — Вот и не скажу! Я совсем недавно его нашел и решил, что ночью здесь прекрасный вид, — рассмеялся Грей, — Почему ты шляешься по улицам? — Просто… Просто не хочу возвращаться домой, — тихо проговорила девушка. — Не хочешь возвращаться? — Фуллбастер невольно вспомнил об одной своей синеволосой знакомой. — Да, не хочу! — вспылила Эльза, изливая на собеседника все свое плохое настроение, — Что тут такого необычного! Все эти влюбленные парочки, целующийся за каждым поворотом, атмосфера праздника, любовь и понимание - мерзость. Противные люди! — она говорила пламенно, иногда сбиваясь с ритма. — И я тоже? — поддел ее парень. — Причем здесь ты, — ляпнула она, будто бы не считает его за человека, и смутилась. — Думаешь эти влюбленные парочки будут долго счастливы? Как бы не так, проблемы преследуют не только тебя. Каждый испытывает трудности с деньгами, учебой или семьей. Хорошо, когда она у тебя вообще есть, — последнее предложение он произнес уже тише. — Своя рубашка ближе к телу, — угрюмо буркнула девушка, зарываясь носом в воротник куртки, ее знобило. Грей отдал ей свое пальто, оставшись в тонкой водолазке, собеседница удивилась его морозостойкости. На него было жутко и приятно смотреть одновременно. Грей закинув голову назад печально улыбался, чувствуя легкий ветерок в своих волосах, а она улыбалась глядя на него. — Грей, тебе одиноко? — тихо спросила девушка, глядя на ночной город. — Расскажи мне. — Почему? У меня было много девушек, а друзей еще больше. Даже дорогие люди есть, что дано не каждому. Мира — помнишь ее? — и Люси, но никогда не было семьи. Они моя семья, с Люси я познакомился очень давно, я тогда только начинал сбегать из детдома. Потом я делал это чаще, чтобы поиграть с ней. Она заставляла меня читать книги, я видел, как она росла. Когда я заканчивал среднюю школу, отец отправил ее во Францию, учить язык. В это время я и познакомился с Мирой. Она была тогда тенью себя сегодняшней — тощая, круги под глазами. Я влюбился без памяти, и вряд ли смогу полюбить кого-то так же глубоко. Прошло время: Люси выросла, Мира уехала, да мы с ней давно уже просто друзья, и стало пустовато, — закончил свой маленький рассказ Фуллбастер, он пытался выглядеть веселым, но в голосе чувствовалась горечь. — А родители, ты совсем ничего про них не знаешь? — дрогнувшим голосом спросила Эльза. Она расчувствовалась, хотя раньше подобные эмоции ей давали только книги. — Люси пыталась что-то та найти. Оказалось, что отец мой иностранец, приехавший из Дании. Так что мой дорогой самурай, ваш викинг не зря получил свой титул! — рассмеялся парень. Он и вправду был самым высоким в классе, а по мускулатуре уступал только Драгнилу. — А гордому самураю бывает одиноко? — серьезно спрашивает «викинг». — Гордого самурая пугают люди. Он не знает их, поэтому привык к этому чувству. Грей не ответил. Он кинул пустой взгляд на коробку из-под торта, и в голове зажглась затаившаяся мысль. Эта уникальная девушка волновала его ум, тормошила душу, заставляя говорить то, что он никому никогда не говорил. Неизвестно какое чувство заставило его шляться полночи по невзрачным местам. От него же он чувствовал себя без вина пьяным, готовым на любые глупости, у него даже потребность появилась их творить. Он поднял глаза на собеседницу: в порванных джинсах, которые и старая дева не надела бы, в двух куртках, которые делали ее похожей на жительницу севера, она оставалась для него привлекательной. У нее всегда были круги под глазами и растрепанные волосы, она редко красила глаза, зато часто курила с усмешкой на губах. Но все-таки была для него привлекательнее многих девушек из их школы. Отчего же? «Оттого, что она не тупая и мозги у нее не женские, в отличие от тела. Она намного лучше их. Она живая, ее нужно любить», — думал Грей, уже пожирая ее глазами. Эльза от скуки обратила свое внимание к парню, и их взгляды встретились. Он заглядывал ей в душу, чувствовал все ее эмоции, читал все желания, она была как голая пере этим взглядом. Впервые в жизни ей не было противно от чужого взгляда. Его холодные губы легко коснулись ее губ, от девушки шел жар. А в Грее разгоралось желание, он все глубже и глубже целовал ее губы, прерывая сладкую негу только для того чтобы сделать глоток воздуха. Он ухватился за ее образ как за соломинку, желал по миллиметру исследовать ее тело и душу. Ледяными руками он проник под футболку, но парню было жарко, невыносимо жарко. Грей целовал ее шею, целовал ее красные от мороза руки, освобождая их от оков холода. Эльза не сопротивлялась, в голове бешено стучало только его имя - «Грей». В заднем кармане предательски зазвенел телефон. Парню так не хотелось отпускать ее из свои рук. Хотелось узнать ее, хотелось смотреть ей в глаза не отрываясь целую вечность, и пусть весь мир подождет. Но звонок отвлекал, раздражал, и нужно было ответить. — Алло, — сбившимся голосом произнес Фуллбастер. — Грей, как я рада слышать твой голос, — это Люси плакала в трубку, на заднем фоне слышалось мерное перестукивание колес, — Я смогла, представляешь, я решилась уехать. Мы уже почти приехали в Токио. — Когда мне приехать к тебе? — парня переполняли эмоции. — Нет, ничего не надо, — испугалась Хартфилия. - Я начинаю новую жизнь, прощай, Грей. Я обязательно найду тебя, — слезы мешали ей говорить. Сотри этот звонок, они придут к тебе. Она бросила трубку, Грей из всех сил старался запомнить ее голос. Наконец случилось то, что он ждал так долго — Люси стала свободной. В глубине темноты, сжавшись в маленький комок сидела Эльза. По щекам ее скользили слезы, она не могла объяснить, почему плачет, как не могла их остановить. Ее трогали. Ее трогал парень. Она всегда в тайне боялась этого, но когда это случилось страха и омерзения не было, только шок. Поймав на себе взгляд Грея, она не сжалась еще сильнее, только молча протянула ему руку. Это было безрассудно, это даже было глупо, но она все равно протянула руку. Но если она отвергнет его, что будет дальше? Все вернется на круги своя? Опять одиночество, но сможет ли она после этого перенести его? Эльза рисковала, но пути назад не было. Грей припал своим лбом к ее руке, как это делаю коты, и предано, жаждущие посмотрел на девушку. Скарлетт дернулась, но не отвела взгляд: боялась, что кот начнет царапаться. Но не через минуту, ни через две он все не начинал. — Гордый самурай хочет стать моим человеком? — произнес Грей шепотом, — Викинг не будет с ним слишком свирепствовать, викинги благородны. — Д-да, гордый самурай хочет стать человеком викинга, — робко произнесла девушка. Она еще боялась, но уже чувствовала, что больше не будет одинока.