Посредственность моей жизни начинает давать сбои

Это была суббота. Солнце жарило нещадно, словно лето собиралось наступить второй раз. В школе было тихо и пусто, основная масса народа разбрелась на улицу или на крышу обедать. Грей зевнул пошатнувшись на оконной раме, слабый ветерок шевелил занавеску, не нарушая ленивого мыслительного процесса в голове парня. Он думал о том, куда податься в единственный выходной. Его еще ждала работа в автосервисе и долгий путь от этой гребанной школы, которая находиться почти за городом. Он чертыхнулся. «Люси, она же снова не уедет? Очевидно. Вот дурная, сама себя мучает, вечно она так. Наши отношения, это пожалуй чересчур сложно. Что же она будет делать, когда закончит школу? Я то сопьюсь, это ясно как день, но с ней вряд ли прокатит. Папаша, наверное, уже нашел ей партию,» — неспешно думал Грей. Он видел макушку девушки, которая сидела на полу в коридоре, ее волосы время от времени развевал ветер. Грей довольно хорошо знал, что она из себя представляет, но все больше по слухам. Из небогатой (по местным, конечно же, меркам) семьи, слишком чиста, позитивна и общительна. Поэтому Дождию здесь не любят, поэтому же судьба свела ее с Люси. Хотя связь эта довольно иллюзорна, как и большинство ее связей. «Все будет хорошо, не волнуйся. Все нормально, я постараюсь сегодня прийти пораньше,» — говорила Дождия по телефону. Голос ее дрожал; она силилась успокоить того, с кем говорила, но не могла. Нервы сдавали позиции, и ее саму уже надо было успокаивать. На том проводе бросили трубку. Она шумно выдохнула, откинула назад голову и посмотрела в потолок, лишь бы на что-то посмотреть. Прозвенел звонок; Дождия встала с пола с твердой решимостью любыми способами пережить этот день. — Грей, слезь сейчас же! — крикнула на парня с порога Кинана. На ее лице выразилась брезгливое раздражение, ей хотелось выместить на ком-нибудь свою злобу. — Что ты такая нервная, а? — с презрением спросил Грей. — Вот только не трогай меня, не до тебя сейчас! — с еще большей брезгливостью огрызнулась она, а потом добавила со своим обычным предрасположенным тоном: — Послушайте, одноклассники! — благо, уже почти все успели прийти с обеда, — Новый год, как всегда наступил неожиданно. Вернее, директор Макаров только вспомнил, что в среду Осенний бал. — Опять что ли! — крикнул кто-то из толпы. Всем все было ясно: если ему посчастливится быть выбранным старостой, то следующие три дня, начиная с понедельника, ему придется безвозмездно пахать как лошадь на нужды любимой школы. — Еще к нам на праздник приедет сверхважная комиссия из Токио, так что облажавшийся класс будет драить спортзал вместе с школьным бассейном, — послышались пламенные матюки в адрес директора, — а класс, который покажет себя лучше всех, получит поездку на горячие источники. Кинана трещала про всякие организационные и никому не нужные проблемы, Грей заметил шевеление в конце класса. Это Дождия, сидевшая на последней парте махала руками кому-то в коридоре. По нему с бешеной скоростью неслась Эльза, в упор не замечая останавливающих знаков Локсар. — Извините, пожалуйста, сенсей! — с порога выпалила она, поклонившись. Когда она подняла голову, лицо ее надо было видеть. Грей едва не заржал на весь класс, успев прикрыть рот руками. — Вот опоздавшая и будет у нас Мисс Осень, — торжественно огласила приговор староста, явно радуясь, что так быстро нашла главную жертву. — Не, не, не, я не могу у меня бабушка забо… — слабел голос Эльзы, чем больше она смотрела в непроницаемые безжалостные глаза Кинаны. — Ладно, — сокрушительно произнесла девушка. — Ну и прекрасненько, нам осталось выбрать Мистера. Парни, кто умеет танцевать вальс? В классе установилась гробовая тишина. Хотелось залезть под парту или выпрыгнуть в окно, только бы не чувствовать на себе испытывающий взгляд старосты. Грей особым интуитивным органом чувствовал, что будет весело. Очень-очень весело. — Грей Фуллбастер, — с хищной улыбкой произнесла староста.

***

Сегодняшний день не задался у Люси с вчерашнего вечера. Она не смогла уехать к чертовой матери из этого города. Не хватило духа, смелости, может желания и, бог знает, чего еще, чтобы уехать. Все годы проведенные в родительском доме, воспоминания об усмешке на губах брата не дали ей уехать. Утром Люси почувствовала себя тряпкой и ничтожеством. Что она такая жалкая скажет Грею? Ведь это не первая и даже не вторая попытка. Сейчас она сидела за большим семейным столом и ненавидела свою жизнь. Отец мирно разговаривал с братцем про работу или шутил с «мамой». Все было тихо и спокойно, словно они самая обычная семья. Лицо отца, когда он смотрел на Локи, не было искажено гневом или затаенным презрением, с которым он привык смотреть на дочь. Он сам не замечал этого презрения, но Люси прекрасно понимала, что отец ей пренебрегает, винит в чем-то. В чем именно она не могла себе признаться. С мачехой они соблюдали сухой нейтралитет, вернее взаимную неприязнь, основанную на зависти. Люси завидовала ее прекрасным отношениям с отцом, мачеха ее положению законной наследницы. А вот брата, Локи, любили все, он был младшим, он был мальчиком и всегда слушался папочку, в отличие от Люси. Но она знала о его слабых местах. Он тоже многое знал о ней, поэтому они не любили друг друга, и никогда не доверяли друг другу. — Как твои успехи в учебе, Люси? — Все как всегда отлично, папа, — ответила девушка, сверля глазами тарелку. Больше она весь вечер ни с кем не разговаривала. В их семье все было прекрасно до такой степени, что Люси хотелось удавиться. Она чувствовала себя приведением, лишним человеком. Но ей было все лишь шестнадцать лет, Люси еще надеялась, что все будет нормально, что все еще наладиться. Она стояла посреди своей громадной комнаты, каждый уголок которого она знала еще с детства. И снова ощущала немного подзабытые чувства одиночества в почти всегда пустом доме, счастья от условного стука в окно и радости, когда прыгаешь из окна на зной улицы. Сердоболия открыла нараспашку огромное пахнущее деревом окно и впустила духоту с улицы. Вот-вот должен был хлынуть ливень. В дверь тихонько постучали. — Войдите, — на выдохе сказала Люси. — Госпожа Люси, отец желает вас видеть, — спокойным и немного запуганным тоном произнесла горничная. — Сейчас, я подойду, — максимально спокойно ответила девушка. В конце длинного коридора располагался кабинет отца, как и в детстве она нехотя шлепала по паркету, капризничая. Сложно избавится от привычек. Джудо Сердоболия напряженно разбирал какие-то бумаги и только через несколько минут как бы вспомнил о дочери. Он понял глаза и сменил монотонные хлопоты с финансами на монотонные хлопоты со своей старшей дочерью. — Я наслышан про твои старания в учебе, в школе о тебе отзываются очень благосклонно, даже ценят, — он сделал паузу и снял очки. — Но я бы хотел знать о твоих планах. Чем ты собираешься заняться после окончания школы? Есть ли у тебя кто-то на примете, собираешься ли ты помогать Локи в управлении компанией? — Я хочу поступить в университет в Токио, — твердо ответила Люси. На самом деле она и понятия не имела о своем будущем, просто говорила то, что отец хотел от нее услышать. — А на какую профессию? Куда конкретно, я не замечал от тебя особенной склонности хоть к чему-то? — за огромным окном бесился ветер, безжалостно гнул лысые деревья, все нагоняя свинцовые, словно из железной пыли, облака. — Филология пожалуй. Английский, французский, я бы смогла найти работу на первое время в нашем европейском филиале, попытаться остаться в Европе, — проговаривала заранее заготовленное Люси. — А парень? В вашем классе, кажется, учиться сын Драгнила, — Люси подавила в себе брезгливость при воспоминании о Нацу и промолчала. — Не волнуйся, одна ты в Европу не поедешь. Можешь идти, — закуривая отпустил ее отец. «Ой, не спроста был этот разговор,» — подумала выходя Люси. Отец Драгнила занимался строительным бизнесом, и их компания была главным конкурентом Сердоболий. Быстро развивающимся конкурентом. Только наследничек компании был один и уж очень строптивый. Люси ложилась спать с тяжелым сердцем. Как ей хотелось вернуться в квартиру, в которой она сейчас живет. Атмосфера этого дома душила ее.