Шепард. Теперь в отставке.

      Пощупайте свой лоб. Вспомните это ощущение. Приходилось ли вам падать и ударяться головой обо что-то очень твёрдое? Или напиваться до такой степени, что вы не можете вспомнить, как опорожнили свой желудок… Не только в уборной? Может, если переживали и то, и другое. Так вот.       Всё это я ощущаю прямо сейчас. Перед глазами у меня горят красным все возможные показатели нейроинтерфейса. В переводе на кварианский, это очень плохо. Почти сто лет назад это бы означало, что вас только что церемониально похоронили, выбросив останки вашего кремированного тела в холодный космос. Но, раз я сейчас способна мыслить — а вы — читать, как я мыслю, значит, что я жива. Мне это совсем не нравится.       За последние годы я несколько раз проходила процедуру восстановления мозга по майндмэпам. Это помогает устранять известные ошибки, возникающие при конфликте харда с софтом. Или софта с софтом. Ресет — и снова здоров. Я бы не отказалась отдохнуть в «супе» пару лет. По крайней мере, у меня бы появилась очень хорошая причина не выходить на работу.       Кила, эти мигающие огоньки у меня в голове не дают мне разглядеть практически ничего из окружающей обстановки. В глазах — сплошные вспышки. Забавно, потому что, технически, эти вспышки — мои же собственные галлюцинации. Другие ощущения — тоже не из самых приятных. Я с большим трудом могу двигать пальцами на руке. Это всё, чем я могу двигать. Мне кажется, я обёрнута во что-то очень тяжёлое и плотно прилегающее. Это довольно знакомое ощущение… Стоп.       … Количество мигающих огоньков сократилось примерно наполовину. Я всё ещё с трудом ориентируюсь. В помещении очень темно. Я могу двигать пальцами на другой руке. Это уже что-то. Чувствую запах. Он противный, спёртый, с душком. Сколько времени я здесь уже… лежу…       … Так. Я вижу конкретные значения на показателях. Это прогресс. Уже оранжевые, и теперь — читаемые. Дышу лучше. Запах стал противнее. Кажется, я слышу шаги. Я не вижу лица подошедшего. Мое зрение размыто из-за того, что фокус — на показателях нейроинтерфейса. Я никак не могу переключиться…       — Тест. Тест. Как слышно? — голос принадлежит человеку. Шершавый и немного гнусавый.       — Я слышу. Как долго я здесь?       — По человеческому времени, полгода, — голос прозвучал с ноткой гордости. А я ощущаю прилив паники.       — Кила… Я на Новой Цитадели?       — Нет. Ты на Земле, — стоп. Как это я всё ещё на Земле?!       — Извините меня пожалуйста. Как я могу к вам обращаться?       — Я Петрович. А ты — Тали’Зора вас Нормандия вас Раннох. Я в курсе. Ты Советник.       — Уважаемый Петрович, почему вы не передали мое тело на Раннох или на Новую Цитадель?       — Как тебе сказать… Если я выдам твою дислокацию, тебя загребут быстрее, чем какой-либо челнок успеет добраться до ретранслятора. Ты хочешь, чтобы тебя на гаечки разобрали?       — Я поняла. Мы находимся на той самой стороне Земли, куда лучше не ехать в туристическую поездку?       — Именно.       — Почему вы меня не выдали?       — Потому что не все на Земле — пидарасы?       — Вы надеетесь на какое-то вознаграждение?       — Не особенно. Хотя я не откажусь от лишней партии запчастей для аэрокаров. У нас цены на всё задрали космические.       — Вы чините аэрокары?       — Всё верно.       — Кто тогда меня вылечил?       — Я и вылечил.       — Так вот на что ушли все ваши лишние запчасти! — у меня вырвался слабый истерический смешок, бош’тет бы его побрал.       — Есть такое. Я смотрю, ты очень спокойно реагируешь на ситуацию. Хоть и выглядишь немного дёрганной. Не буду тебя сейчас вырубать. Хочешь глянуть на себя?       — Да… Почему бы и нет? — и почему это мне стало не по себе?       Все это время я пребывала в темноте наедине с моими оранжевыми датчиками. Петрович щёлкнул каким-то переключателем — и моё зрение начало фокусироваться чуть дальше. Я вижу перед собой полумрачное помещение, сплошь — бетонные стены с потрескавшейся штукатуркой. Где-то вылезает на просвет кирпичная кладка. Стены чуть дальше заставлены полками с утилем, заботливо закрытыми сетками из строп. Прямо как в старые-добрые времена на Райе. Я смотрю в сторону Петровича — он отвернулся, читает показатели на мониторе. Он выглядит худым, но при этом — с развитой мускулатурой. Одет грубо, как пьяный техник на Омеге. Я не ощущаю его запаха. А-а-а! Так вот почему…       Я обратила внимание, что сейчас нахожусь по другую сторону маски. Как и все эти многие годы назад. Маска явно самодельная, пускай и видно, что её изготовитель очень старался. На Райе это было обычным делом — мастерить собственные костюмы, инструменты и технику. Приоритеты по производству всегда отдавались системам жизнеобеспечения и целостности кораблей Флота. Ох уж эта ностальгия. Я так долго старалась обо всём этом не думать — нынешняя жизнь в разы лучше той, что была в самом начале. Конечно, я скучаю по дому, по старым друзьям, но если уж честно — вдыхать воздух полной грудью, без страха слечь и умереть от аллергии — дар, который я не променяю ни на что. Я надеюсь, что эта маска и… Настоящий кварианский костюм, где Петрович его вообще откопал? Да, надеюсь, что это временно.       Монитор Петровича развернулся — и мне предстала панорама этой комнаты со мной, находящейся посередине картинки. Я одета в костюм, но внешне он совсем не походит на наши традиционные кварианские. Маска достаточно открыта, я вижу лицо, которое теперь стало моим лицом… Кила, лучше бы я это не видела. В этом костюме я больше похожу на мужчину. Я так понимаю, Петрович это сделал нарочно. Он приложил немало усилий, чтобы скрыть меня от всей галактики. Умно, варрен ты кусачий. Я не могу отделаться от ощущения, что что-то очень не так. Моё лицо… Да, имеет грубые мужские черты. И оно — полностью металлическое. Составлено из отдельных кусков и трубок, чем-то напоминают части черепа и мускулатуру. Лицо подвижно, но мимика не выражает ничего. Похоже, при столкновении мне снесло лицо. Область живота заполнена. Сплошная аппаратура. Похоже, все органы заменены на бионические. Причём самые грубые и дешёвые, которые анатомически на органы вообще не походят. Такие приобретают только для шахтёров-рабов. Петрович — механик, скорее всего, ничего не понимает в анатомии. Собрал меня по инструкциям из Экстранета, наверное. Ладно, мне ли сейчас возмущаться? Этот человек… Так. Так вот что меня коробит. Петрович.       — Да, я хаск. Тебя что-то смущает?       — М-м, нет. Не очень. Вы говорите… совсем как человек.       — Просто поколдовал с настройками звукового сигнала в голосовом преобразователе. Мало кто из хасков нынче «хрипит», как умирающий от туберкулёза.       — Я не так часто имею дело с различными хасками. Мой коллега, хаск-коллекционер, разговаривает только тогда, когда над ним берёт контроль Жнец. Голос у него при этом довольно специфический. Извините, если я отнеслась к вам с неуважением…       — Всё в порядке. Я не из этих хасков, которых во время войны… того.       — А-а. Тогда мне всё ясно. Прошу простить за нескромный вопрос… А почему вы на это согласились?       — Ты ведь никогда в России не была, не так ли? Ну вот. Сама увидишь. Как увидишь — сразу смекнёшь, что к чему.       — У меня очень много вопросов…       — А, ну это я сейчас быстро.       Петрович повернулся назад к монитору, воткнул палец в отверстие порта, набрал несколько команд — и в мою голову загрузилось… Всё.       — Вы сделали это… Зачем?       — А ты представь себе ситуацию — ты не досмотришь за ящиком — и кто-нибудь случайно вломится ко мне поживиться. Думаешь, его не тронут? Такой сияющий, красивый, дорогой на вид?       — Зачем его уничтожать? Если я сейчас…       — Да, если тебя грохнут — восстанавливать будут с той точки сохранения, что ты в последний раз проходила, пока была на Новой Цитадели. Кстати, у меня для тебя хорошие новости.       — Нет! Нет! Нет! Да как они посмели!       У меня в голове только что пронеслись просто… Так, спокойно. Я сама подписала эту директиву. Вдох, выдох… Ну да. Получается, что я как бы никогда не летала на Землю. Да, это чудесно.       В новостях по Экстранету я выгляжу как-то гадко. Такая маленькая глупая коробочка. Я понимаю, восстановление мозга всегда занимает… Не меньше двух лет. По крайней мере, я… Всё ещё хожу на работу. Мда. А там, где я упала — несколько кратеров на планете, видных со Старой Цитадели. Плохо постарались, ребятки из Службы Безопасности. Вот она — я. Тут. Живая. Почти.       — Хорошо. Вот я сейчас там. Зачем нужно было меня здесь спасать?       — Я же уже говорил. Не все на Земле пидарасы. Есть и те, кто придёт на помощь. Не бросит гнить. Не отдаст в руки не тем людям.       — Петрович. Вот вы спасли меня. Дальше что? У вас есть план? Как теперь бежать отсюда?       — Ты — взрослая девочка, кварианка. И неглупая, раз выбилась в Советники. Сама как-нибудь разберёшься. Я могу только помочь по ходу дела. У меня ресурсы — не безграничные.       — Да уж я заметила.       — Это ты про бионику? Здесь, солнышко, извиняй. Все органы жёстко контролируются. И даже такие — стоят целое состояние. Я не мог рисковать. Привлёк бы к себе внимание — ко мне быстро бы заглянули на огонёк.       — И как.?       — Как-как? Ты находишься в России. Здесь плохо с переработкой отходов. Всегда есть какие-то перебои. И места, где она полностью отсутствует, на твоё счастье.       — То есть…       — Ты, грубо говоря, на 90% состоишь из биомусора, да.       — Прям как в старые-добрые времена…       — Юмор у тебя, вроде бы, не искусственный. У тебя что, с ним всё очень плохо?       — Слишком долго Советником проработала.       — Ну и как? Уже надумала, как будешь возвращаться туда?       Я снова глянула на монитор, где моё изображение, пусть и стало уменьшенным, но не перестало быть таким же мерзким. Я испытала чувство, похожее на то, что было тогда, на момент принятия должности Адмирала.       — Я пока не знаю.       — По мне так ты замечательнейше функционируешь там. Может, не надо оно тебе — туда?       Я мысленно обратилась к новостям за последнее время. Слишком много тревожных сигналов. Спекуляции. Неопределённость. Слухи. Больше, чем обычно.       — А знаете что, Петрович? Я, пожалуй, чуть подзадержусь, — бионическое сердце при этом не спешило быть холодным и расчётливым. Я всё ещё ощущала, как оно наливается кровью и тяжелеет. Легиончик там… Без мамы. Без настоящей мамы. А я — без него…