ветерки.

кай — это земля и немного огонь. лесной дух, шаман первобытный, что своей дикой силой завораживает, к себе притягивает и не отпускает. сехун его видит в баре и малость подвисает, так не вяжутся вместе парень, сидящий в льняной рубахе и с босыми ногами на стойке, и окружающие его айфонные мальчики и девочки в блестках, побрякушках и пошло-раздетом чсв. кай на всех с любопытством и смотрит и не смотрит сразу, и свободой от него веет такой, что окружающие к нему будто магнитом тянутся, а сехуну разве что совсем хреново не становится, и он сбегает на самое возможно-далекое расстояние: дальний от этой безумной стойки столик. там его бекхен находит и расшевелить пытается, как только он и может. бекхен — это море, и постоянно штормовое. ветрового сехуна как пустой пакет мотает и ускорения придает. физика. сехун сам не понимает, как у стойки оказывается, а потом вливает в себя что-то алкогольно-горячее и веселое и танцует, как заведенный кукольный мальчик, но только красиво и чутко, так один сехун и умеет. сехун — он ветерок прохладный. легкий и непокорный. его поймать и присвоить хочется, и чонину — больше всех, а нельзя. потому что ветеркам в неволе еще хуже, чем птицам, они и ломаются, и угасают, и все сразу, а больнее и хуже от этого тому, кто рядом, потому что помочь, кроме как отпустить — нечем, но сложно-то как. сехун, он улыбается и ресницами бледными такие же бледные глаза прикрывает, и сам он весь тонкий и чуть ли не прозрачный — коснуться страшно. кай на страхи плюет, а на сехуна — нет. берет за бледные кисти и в темноту дверей уводит. сехун в городах как дома. во всех и ни в одном сразу, а чонин будто гость незваный, но приятный до бесконечности. сехун, вообще, везде дома, ему, неприкаянному, положено. кай и завидует и жалеет его, ему сехуна не понять, а тому в одиночестве тоже хорошо, тому без одиночества нельзя никак, свободу терять смерти то ли хуже, то ли подобно, но суть одна. плохо это.