... как себя.

Билл не был шокирован, Билл не оттолкнул брата, Билл не сделал ничего из того, что по идее должен был. Он жался к Тому сам, обхватывая его руками, отвечая на поцелуй настолько отчаянно, словно это было сейчас самым необходимым в его жизни. Том целует брата и не понимает, откуда в груди появляется это жгучее ослепительное ощущение чего-то томительного, распирающего изнутри - понятия не имеет. Только в голове стучит осознание, в такт ударам сердца: так правильно, только так правильно. Подобное ошеломляет и не дает вообще рассуждать хоть как-то здраво. Оглушенный, замер даже на мгновение. А Билл жмется, дышит тяжело, дрожит всем своим худым тельцем. -Том...Том...Том... - шепчет безостановочно, почти скулит, в его глазах поочередно мелькают паника, страх, удивление, надежда и что-то совершенно незнакомое. Старший больше не думает, он буквально опрокидывает брата на кровать, снова целует, на этот раз медленнее, более чувственно, без судорожной паники. Хочет распробовать, разобрать все происходящее на составляющие и может потом понять, в первую очередь себя. Младший выгибается- на уровне инстинктов, старается прижаться ближе к телу, нависшему над ним. Столько доверия, столько открытости и уязвимости сквозит в каждом его движении, взгляде. Том никогда не видел брата таким, он никогда не чувствовал себя настолько сильным, а его - настолько в своей власти. Том целует острые скулы, прикусывает нижнюю губу, слегка оттягивает и просто глаз не сводит с брата. Тот притих, загнанно дышит, в глазах плещется самое настоящие безумие, но нет и капли раскаяния, неприятия, неприязни. Поцелуй в подбородок, чуть ниже, зрительный контакт оборвался, Билл чуть поворачивает голову, открывая тонкую бледную шею, провоцируя одним только скупым движением. Чуть припухшие губы старшего брата безошибочно находят точку, где чувствуется биение пульса, сжимают тонкую кожу, в ход идут зубы - прикусывает слегка-слегка, от чего Билл издает тихий всхлип, а его тело вновь пробивает крупной дрожью.Сейчас они словно поменялись - обычно Билл диктует правила, настаивает на своем, требует, крутит всеми вокруг как хочет, в том числе и братом, особенно братом. А сейчас отдается родным рукам и губам, принимает ласки, доверяет, сейчас как никогда показывает свое полнейшее и безоговорочное доверие. И Том не сразу замечает, что тонкая изящная рука почти невесомо скользит по его спине, пальцы зарываются в рассыпанные косички, поглаживают затылок. Эти невинные прикосновения посылают волну дрожи вдоль позвоночника, это... возбуждает. Его брат чертовски возбуждает: его покорность, вкус его кожи, ощущение его стройного тела, его красота, его похожесть - идеально. Том подобного единения никогда ни с кем посторонним не встречал, не ощущал даже во время близости с самыми потрясными девушками. Сейчас словно что-то щелкнуло и замкнулось, и он почувствовал себя полноценным, цельным, настоящим. Ощущения тела не сразу доходят до одурманенного мозга - старший Каулитц словно пьян, слегка заторможенно понимает, что джинсы, давящие на собственный возбужденный член причиняют почти боль, что в бедро упирается возбуждение брата, который, судя по всему, находится в таком же состоянии. Мысленно он уже раздел младшего, он уже представил, как закинет его стройные ноги себе на плечи, как... Словно щелчок раздался в его голове и наступило прозрение, озарение, понимание. Сознание Томаса Каулитца, каким он стал сию секунду наложилось на того, который был всегда и сошлось совсем не идеально. Тома словно холодной водой окатило: смотрит на разомленного, возбужденного, такого притягательно брата под собой и все еще хочет его, так сильно, но сейчас не понимает причины. До этого инстинкты главенствовали, не имея под собой никакого обоснования в голове. -Том? - как-то обреченно прошептали совершенно идентичные губы, когда Билл понял, что брат остановился, когда увидел в его потемневших глазах внутреннюю битву. - Том! - еще одна попытка, протягивает руки, чтобы обнять, успокоить. Младший точно знает, что вместе они через все пройдут, обязательно. Но Томас только качает головой, он не отказывается, не знает даже, от чего сейчас отказаться, он просто не понимает. В его голове, в мыслях, которые всегда привык держать в порядке - сумбур еще похлеще, чем последние несколько дней. Буквально слетает с брата, смотрит на него с болью, но игнорирует протянутые руки. Сейчас он сбежал, в свою комнату, закрыв дверь на ключ изнутри, едва ли не впервые в жизни таким образом отгородился от брата. -Том! - высокий, нервный голос, в нем требование, почти приказ - ни следа былой покорности. - Открой дверь! - брат забарабанил в оную, напористо, требовательно. - Том! Прекрати быть идиотом! - голос срывается, теперь в нем отчетливо слышны нотки подступающих слез, еще не всхлип, но почти. -Открой! - почти взвизгнул, изо всех сил саданул рукой по дереву и тут же вскрикнул от боли. Не рассчитал. Затих. От этого вскрика Томаса всего перекорежило внутри, первый порыв - вскочить, оказаться рядом с братом, унять его боль, посмотреть что с рукой, помочь, сделать все, что в его силах. Но совладал с этим - не сейчас. Нужно просто успокоиться. Подумать. Да понять, черт возьми, что происходит! Билл живет эмоциями, он маниакально их впитывает, излучает, коллекционирует, если отнять у него эмоциональную составляющую - он зачахнет. Билл пьет эмоции толпы на концерте, он вбирает в себя восхищение, раздражение, злость, ненависть, любовь окружающих. Эмоции - его вдохновение, он чувствует все исключительно эмпатически. Чувства - главное для него, а реальность уже на десятом месте. Том устроен по другому, он реалист, он анализирует все происходящее, практик и прагматик. Именно он, вопреки мнению многих, пресекал в детстве все самые невероятные и идиотские действа, на которые сподвигал его брат, точнее те, которые были потенциально опасны для жизни. Том часто играл роль направляющего, помогая Биллу повернуть свои стремления и энтузиазм именно в нужную сторону. Том сначала думал, взвешивал, он уже не мог, не умел по-другому. А что сейчас? На что он их сподвигает подобными действиями? Это незаконно, черт возьми, в их родной стране. Это может сбросить их с той вершины, на которую с таким трудом забрались в самый низ, ввергнуть их жизнь в ад, лишить всего, к чему стремились. Все беспокойство и неприятие не потому, что ЭТО произошло и могло произойти еще больше - влечение к брату он принял, уже принял, но нырнуть в этот омут незамедлительно - невозможно. Слишком много "но". Сжал руки в кулаки так, что ногти буквально впились в кожу. Что делать? Выйти сейчас и сказать Биллу, что все это бред, он реально был под наркотиками и попытаться жить дальше, как раньше? Ждать, пока Билл действительно отстраниться от него, кого-то найдет... И вот на этой мысли Тому стало трудно дышать, словно что-то пробило насквозь. Он просто подумал о том, как к Биллу кто-то будет прикасаться, кто-то чужой коснется ЕГО Билла...будет целовать, делить с ним постель. Рядом с кем-то другим его брат будет таким как сегодня - покорным, разомленным, возбужденным. Даже представив подобную картину Тома накрыло тошнотой. Он почувствовал жгучую ревность и панику. Готов был убить этого потенциального "кто-то" голыми руками. Никто не знает и не может знать, как правильно прикасаться к Биллу, что он любит и что нет, что он смешно взвизгивает, если щекотать его одними только кончиками пальцев по верхней части ребер, что он урчит как настоящий кот, если гладить его затылок под волосами, и что он очень устает под конец дня от беготни на каблуках и высоких платформах, у него начинает болеть поясница и нужно знать как правильно размять мышцы, надавить на позвонки, чтобы он растекся довольной лужицей. А Том знает. Том все это знает и бережет это знание, каждый раз накапливая что-то новое. Никто не знает, как обращаться с Биллом так, чтобы он был доволен и счастлив. И узнавать это методом проб и ошибок никому не позволено. Уже второй раз за сегодня реальность набрасывается на Тома внезапно, срывая пелену размышлений. Он чувствует саднящую боль в ладонях, разжимает их с трудом, он снова начинает чувствовать как гулко бьется сердце. Он наконец понимает, что действительно плевать: и на реакцию окружающих, и на все сложности, с которыми они столкнуться, вообще на все. Подпрыгивает на месте, слыша приглушенный, удаляющийся всхлип, дробный топот вниз по лестнице и хлопок дверью. -Билл! - летит вперед, забывая, что дверь закрыта, ударяется лбом, плечом о нее, не замечает боли, открывает наконец, бежит за братом, безошибочно, вниз, на улицу. Уже темно, вокруг горят фонари, хрупкая фигурка метнулась за ворота, к дороге, Том бежит за братом, босиком, вообще ничерта не чувствуя. -Билл! - зовет, кричит и понимает, что большего идиота, чем он найти не возможно, что он сейчас совершил самый ужасный поступок в своей жизни: Билл бежал через дорогу и на этот истеричный оклик остановился, обернулся, замер, на полпути. А дальше все, как в плохом фильме: ослепляющие фары, надрывный гудок клаксона, приближающаяся машина, ошарашенный Билл посреди дороги и смотрит почему-то не на машину, а на брата, так беспомощно, умоляюще. Том не стоит столбом, его тело не замерло, он все чувствует и контролирует, отталкивается ногами от земли, совершает какой-то дикий прыжок, буквально выталкивает своим телом брата с траектории пути машины, и почти успевает увернуться сам... почти. Его цепляет угловой частью бампера, глухой удар, и только потом пронизывающая боль, падение лицом об асфальт, ощущение, будто череп лопнул на кусочки и невыносимая, гнетущая тишина.