Опер Haute Сouture

Когда идея выдержать паузу пришла ему в голову? Может, когда стоял под душем — вода смывала напряжение последних часов, тело пело, а настроение было... ну, как если бы на случайно купленный им лотерейный билет выпал джек-пот с шестью нулями. Может позже, когда лежал без сна и улыбался, как придурок, в потолок, счастливо растягивая губы. Или когда во всей ясности всплыл неизбежный вопрос: а что дальше? Будущее представало в тумане, повествуют в романах. Саша не считал себя любителем подобного чтива, так, глянул разок из любопытства. Или не разок... Неважно. В тумане. В себе, своих желаниях и стремлениях, Саша был абсолютно уверен, свой выбор он сделал и ни за что бы от него не отказался. Да и как он мог, если Стас... было в нём что-то такое, от чего невозможно отказаться. Профессионал до мозга костей, опытный, хваткий, волевой и умный тем умом, что зовётся незаурядным. Сильный и вместе с тем где-то там — в глубине, уязвимый. Противоречивый. Не Сашин. А хотелось наоборот. Чтобы Сашин. Чтобы всерьёз. Не иллюзорная надежда, что тебе, быть может, снова перепадёт, а каждый... ладно, пусть не каждый день, но всерьёз. Как в тех непрочитанных книжках: чтобы оба хотели не только заснуть, но и проснуться вместе. Замах самонадеянный, бесспорно, но Саше, наверное, впервые был нужен пакет «Максимальный». В меньшем просто не было смысла, теперь-то он знал это точно. Всё или ничего. *** На утро после... как назвать то, что было между ними? Как назвал это Стас? Ошибкой? Одноразовым трахом? Или всё же... Первый взгляд, который Саше случилось поймать, был наполнен единственной эмоцией. Стас, заметив, что за ним наблюдают, мгновенно сменил выражение, но Саша успел разглядеть настоящее. Напряжение. Ощутимый такой напряг. Обидно и смешно одновременно: он что, всерьёз опасается, что Саша выкинет что-нибудь дикое? Что-то в край долбанутое — бросится на шею, к примеру. А это, Стас, погоди. «На шею» ещё заслужить надо. Им бы поговорить, но Стас в инициаторы не рвался, ну и Саша не видел резона. Не потому что обижался или стрёмно было подойти (хотя было, чё уж), он, как заправский охотник, повиновался чутью и затаился до времени. Нахрапом Стаса не взять, Карпова в принципе поди возьми, а если кому-то неймётся и охота рискнуть, то кто ему доктор, кроме как патологоанатом. Саше пока терпелось и он предпочёл наблюдение. Бездействие давалось мучительно. Саша смотрел на невозмутимого, буднично отдающего приказы начальника, а видел мужчину в раздрае с туго натянутыми нервами. Совсем не такого спокойного, каким хотел показаться: пульсация вен на висках и ускользающий взгляд говорили как раз об обратном. Саша не в силах был угадать, что за мысли бродят в его голове, но, не торгуясь, отдал бы многое даже за намёк на намёк. Чего он хочет? Что надумал? Какие перспективы у Саши? Вопросы копились, терпеть становилось всё труднее, а тут ещё Пашка, слизень наглый, присосался и достаёт: типа, чё как, чувачок, чего это глазки так сияют? Саша даже в туалет зарулил и в зеркало глянул — глаза как глаза, ничего криминального. А там, ну хрен знает, возможно сияют, когда залипает на Стасе, понятно же, что в такие моменты он себя контролирует плохо. А Ткачик, получается, засёк и ебать теперь будет до упора, пока сам не выложишь чистуху. Не то чтобы Саше мечталось немедленно ему исповедаться. Но если Ткач заметил, то и Стас... Не мог не заметить, ведь для него... сияют. Говорят, иные взгляды бывают красноречивее слов. Может и Саше попытаться донести свой настрой невербально, сдвинуть всё хоть так с мёртвой точки? Должно же сработать, да? Саша подкрутил интенсивность и что-то там ещё подкрутил, сам не понимал, что подкручивал, действовал не размышляя, на инстинктах. Оно и сработало, но снова как-то криво. Не новость — у Саши криво всё и постоянно, такой уж уродился, не исправить. Стас больше не промахивался взглядом, смотрел открыто, из глаз ушла подозрительность приправленная напрягом. Взамен появилась усталость и что-то совсем тупиковое, похожее на злую безысходность. Так, наверное, смотрят угодившие в капкан волки перед тем как отгрызть себе лапу. К прежней жизни уже не вернуться, а выбор — тяжёлый, но есть. Иначе добьют. Вот, значит, какие картины он рисует. А Саше что? Отступить? Согнуться под весом его решений и отойти в сторонку? Да щас! Он почти собрался с духом, готовился припереть Стаса к стенке и выяснить всё раз и навсегда, но тут случилась заваруха на складе, нелепая (какая же ещё) Сашина травма и явление Карпова народу. Народ, то есть Ткач и сам Саша, неслабо так прифигели, когда в кабинет ворвался злющий, как фурия, начальник. Выломал замок — о-чу-меть! Саша лежал лицом в диван и потому не насладился отправной градацией эмоций, но Пашка потом по телефону расписал всё по ролям и в красках. Саша в накладе не остался, выхватил наравне с Ткачёвым: и за бронежилет, и за травму, и за то, что по жизни долбодятел. Выволочку проглотил не пикнув, и потом, — Стас на этом не закончил. Оказалось, что лично для Степнова он припас ещё и эксклюзив. Саша слышал в голосе тревогу — за него, идиота, тревогу. Ощущал, как бережно и мягко скользят по спине рядом с раной прохладные стасовы пальцы. Увидел, как в глазах раскололись щиты и из-под них проступило то, что Стас не спешил признавать, но уже не в силах был прятать. Домой добирался на автомате. Грудь переполняло незнакомое чувство, невесомое и хрупкое как мыльные пузыри. Казалось, открой Саша рот, и они разлетятся по салону, превращая машину в джакузи. Сердце стучало заполошно, во рту сохло, а в животе что-то сжималось как от страха. И вопросы, вопросы, вопросы... Не поторопился ли с выводами, считав всё так, как самому хотелось? Не принял ли желаемое за действительное? Саша закрывал глаза (буквально на секунду, жмуриться за рулём — идиотизм), вызывал в памяти взгляд и встряхивал головой, отгоняя тревогу. Нет, всё так — тёмное, жадное и восхищённое, полыхнувшее в глазах Стаса, ни с чем нельзя было спутать. Никакой ошибки. Стас, конечно, кремень, скала, гранит, но блин, предел прочности есть у всего, даже у гранита, это вам любой неуч скажет. Стас свой предел перешагнул, и осталось дождаться, когда эта мысль полностью им овладеет и побудит хоть к чему-то. Здорово, если бы сегодня... А если не побудит и не сегодня, то завтра Саша сам. Отодвинет сомнения подальше, решится, пойдёт и заберёт. Совершит, в конце концов, «прыжок веры», потому что пора и сколько можно. Потому что суждено и неизбежно. Потому что Стас — его и ничей больше. Только Сашин. Аминь.