Опер Haute Сouture

Хорошо, что в кабинетах хлипкие замки, иначе пришлось бы менять ещё и дверь. Вместе с косяком. Стас шёл домой пешком, садиться за руль в нынешнем состоянии он себе запретил. Нарочно шёл медленно, надеясь, что вечерняя прохлада поможет совладать с сумбуром в мыслях и ощущением полнейшего фиаско. Как высокопарно — фиаско. Скажи лучше: в очередной раз облажался. Так проще и уж точно честнее. Надежда таяла с каждым пройденным метром, часть его разума до сих пор пребывала в смятении, хотя прошёл уже почти час с момента, как он, надумав странное, вломился в чужой кабинет и застал там... Повезло, что он не умеет краснеть и способен на ходу перестроиться. Влёт считал и вывернул ситуацию в русло «накосячивших подчинённых спалил на горячем обозлённый начальник». Профи, чё. «Обозлённый» только неправильное слово: такой удушающей ярости — до звона в ушах и застившей глаза пелены — он давно не испытывал. Может, и никогда. «Горячее» же... Вид обнажённой спины ошеломляет. Кожа светится, вызолоченная неярким светом ламп. Родинка... чёртова родинка на лопатке! Ямочки на пояснице, при взгляде на которые жаром обдаёт пах и немеют кончики пальцев. Тянет дотронуться. Вспомнить. Стас против воли залип и каким-то автономным краем сознания даже успел прикинуть, что случится раньше: он закапает слюной пол или у него встанет. И то, и другое было бы катастрофой. В чувство привёл шумный выдох Ткачёва, за что Стас на волне облегчения передумал убивать придурка. Пусть живёт, айболит недоделанный. Застигнутый врасплох Паша застыл посреди кабинета с бутылочкой перекиси и марлевыми тампонами в руках. Выглядел он слегка испуганным, что само по себе казалось дичью и означало только одно — на него смотрели глаза человека готового вырвать горло и прикопать в лесочке. К чести своей, отмер он почти сразу: мотнул башкой и с решительной мордой шагнул к дивану, как будто хотел закрыть от начальственного гнева поднимающегося Степнова. Стас тут же пожалел, что отказался от первоначального плана. Нарывается ведь, защитник херов. Выяснить обстоятельства, убедиться в безопасности травмы и дать оценку умственным способностям двух раздолбаев удалось быстро и — о чудо! — без мордобоя. Пострадавший Степнов был отправлен домой с приказом никуда не сворачивать, дабы не найти на свою жопу новых приключений. Ткачёв, как старший по возрасту и званию, следовательно — главный виновник, получил двойную порцию внушений, включая все известные Стасу нецензурные эпитеты (коих, по его мнению, оказалось прискорбно мало), и в наказание был оставлен на суточное дежурство вместо выбывшего из строя Степнова. PS. Никого подполковник Карпов не убил. Вот такой он милосердный, молитесь на него, идиоты. PPS. Желание побиться головой о стену никуда не делось. *** За секс в прихожей Стас себя не корил. Во-первых, поздно, сделанного не воротишь, а во-вторых... не получалось. Вместо закономерных сожалений подлая память транслировала в мозг одни и те же чётко прорисованные картинки. Раз за разом. Остро и зримо: как прогибается спина и подаются навстречу ягодицы — идеальные под стасовы ладони. как под тонкой плёнкой пота пахнет кожа на шее — в неё хотелось впиться зубами, расцветить багровыми метками, чтобы носил на себе их как клейма. МОЙ! как загнанно он дышит и выстанывает хрипло имя Стаса. Отзывчивый. Манкий. Стасу хватало опыта, было с чем сравнивать, но никогда чужие стоны не отдавались в груди так сладко, ничьё тело не вызывало такого дикого желания владеть. Как же его накрыло. Стас остановился на тротуаре и с силой растёр ладонями лицо. Хватит! Сейчас, как и три недели назад, он не искал оправданий своему внезапному безумию, но уже тогда, едва захлопнув дверь квартиры Степнова, пообещал себе, что повторения не будет. Им работать вместе. Нет. Не будет. Какое ещё желание владеть, ей богу? В причинах он не копался, вопросов себе не задавал, не потому что их не было (были, с лихвой), просто Стас наперёд знал ответы. Староват он для временных увлечений, а оно — временное, никаких иллюзий на этот счёт быть не может. Мальчишка дерзок, порывист, непрошибаемо упрям. А ещё отвратительно юн и живёт свои лучшие годы. Он не нагулялся и нагуляется ещё нескоро. Пусть сейчас его замкнуло на Стасе, но угар когда-нибудь схлынет. Он остынет, оглянётся и поймёт, что вокруг полно других. Помоложе. С лёгким характером. Поинтереснее. Стать его разочарованием — увольте. Стас отвечает не только за себя, он обязан понимать и заранее просчитывать риски. У него и без того полно проблем. Вешать на себя ещё и это? Отказ от собственных принципов. Колоссальная разница в возрасте. Негативный опыт за плечами. Однажды он поверил. Позволил сердцу надеяться. А его выжали. Как лимон в чай. Нет. Не надо. *** Тело бунтовало. Каждое утро он просыпался с крепким стояком и не дрочил только из чистого упрямства. Хотелось оставить себе хоть каплю самоуважения. Самоуважение. Смешно. На работе становилось только хуже. По сути всё в пределах нормы — Степнов серьёзен, собран и вроде как немного отстранён. Ни вопросов, ни намёков, ни дурацких подкатов. Он соблюдал субординацию, выдерживал дистанцию и на планёрках садился подальше, словно хотел оставить Стасу как можно больше свободного пространства. Но... ключицы в растянутом вороте футболки. Но глупые облизанные губы. Но топкий взгляд, топкий настолько, что было страшно оступиться. Но реакции самого Стаса: неодолимая жгучая потребность держать его в поле зрения, знать всё время, каждую минуту — где он, что он, с кем он. Бред какой-то. Рассуждая здраво, индифферентность Степнова можно было только приветствовать. Не то чтобы Стас ожидал, что Саша будет виться вокруг, как счастливый надоедливый щенок, однако всерьез и заранее настраивался на разговор. Готов был извиниться (да-да, извиниться, не в правилах Стаса сливаться), обозначить вкратце характер их дальнейших отношений (сугубо служебных) и поставить жирную точку. По итогу вышло даже лучше: Степнов, похоже, сделал тот же вывод — у того, что было между ними, будущего нет и быть не может. Просто в моменте так сложилось: у одного давно не было секса, а второй хотел получить новый опыт. Разовая акция, ага. Хотя, может, всё ещё проще, и мальчишке тупо стало стрёмно. Примерил принимающую роль и убедился — не подходит. Ему не по нутру такой расклад. И эта версия гораздо ближе к правде. Ну, серьёзно, голубая лига? Степнов типичный дворовый пацан, хорошо, не типичный — безбашенный, яркий, как говорится, первый парень на районе. Его легко представить в косухе, с мотоциклетным шлемом под мышкой и грудастой красоткой под боком. И совершенно невозможно представить, как кто-то вроде Саши Степнова отдаёт кому-то вроде Стаса свою молодость, красоту и свободу. *** Штанга и боксёрские перчатки, тренированное тело, сбитые костяшки. Повадки шпаны и бойцовский характер. Это вам не лощёный Миша Зотов. Вспоминать визит в бордель было тошно, но всё же Стас себя пересилил. Иногда необходимо сожрать дозу отвращения к себе, чтобы прочувствовать шкурой и впредь не допускать таких ошибок. Зотов — конкретная ошибка, а в дальнейшем может стать проблемой. Если уже не стал. Чёрт, Карпов, когда же ты поумнеешь. Думал всё так просто — поебались-разбежались? Скучно думал, сам же частенько повторяешь. Ты настрой его видел? А взгляды? У него, походу, на тебя грандиозные планы. Это ты — «сунул-вынул-покинул», а он в мыслях, поди, уже гнёздышко свил и придумал имена вашим деткам. Тьфу, пропасть! Пропасть от слова «пропАсть». Затянуло тебя, Стасик, в воронку. И виной тому собственная глупость. Ты ведь чувствовал, подавало сигналы наитие: поганец не на шутку привязался, подсел на ваши встречи, как на герыч. Тебе ли не знать, что он — ведомый, хоть и корчит из себя крутого мачо. А таким попасть в зависимость — раз плюнуть. Он попал. И ты попал, не продумав варианты отхода. Впрочем, погоди... ты продумал: не звонил, не отвечал, не встречался. Морозил. Так какого же хрена попёрся после целого месяца игнора? Яйца звенели? Нервишки шалили? Спал плохо? А Зотов, стало быть, доступное лекарство? Безрецептурный антидепрессант? Говно из тебя фармацевт. Морального удовлетворения встреча не принесла (Стас и не рассчитывал особо), но и с физическим вышло... ничего хорошего не вышло. Кончить он смог, но в памяти прежде внезапно и резко полыхнуло вспышкой... как Саша засосал его пальцы. Стас потому и засунул их Зотову в рот — захотелось вновь испытать мощнейший разряд возбуждения, что прошил его от макушки до пяток в душноватой тесной прихожей. Сдержался он тогда только чудом, ну и понятным страхом за Сашу. Отпусти Стас себя с поводка, и девственность степновской пятой точки оказалась бы под большим вопросом. *** Саша. Не выходит из головы. Плохо. Плохо? Плохо кому? Ему? Тебе? Как бы перестать себе врать. Как там говорил Степнов — «динамо крутишь»? Он омерзительно прав. Ещё как крутишь. Твоим мыслям не хватает смелости. Сердцу — честности. Лёгким — воздуха. Поступкам — характера. Ноги, и те... Сами принесли. Лифт по-прежнему не работал. Опёршись рукой на холодное дерево двери, Стас опустил голову. Ну? Решишься? Постоял, вдохнул, как перед прыжком с высоты, и... надавил на кнопку. Сердце бухало о рёбра, заглушая дребезжащую трель. Щёлкнул замок и дверь открылась. Саша — взъерошенный, босой, в шортах и сползающей с плеча помятой майке — удивлённым не выглядел ни капли. Будто начальник у него под дверью — тривиальное, навевающее скуку явление. Ну да, он же регулярно ходит в гости. Долгую минуту они молча смотрели друг на друга. Степнов очнулся певрым: отступил на шаг, скрестил на груди руки и залепил условием: — Переступишь порог — мы трахаемся. Стас застыл на несколько мгновений. Сцепил зубы. И шагнул в квартиру.