Lacrimosa

Джерард выключил фен и в последний раз провёл расчёской по светлым волосам, аккуратно придавая руками объём. – Всё готово, – мужчина улыбнулся, встречаясь глазами в зеркале с девушкой, сидящей в кресле перед ним. Она покрутила головой, любуясь собой, а потом повернулась к мужчине. – Спасибо, мне очень нравится. Джерард снял с неё чёрную накидку и кивнул, начиная раскладывать инструменты по местам. – Пожалуйста. Девушка ушла, а мужчина вытащил из кармана своей куртки, висящей на вешалке недалеко от выхода из салона, пачку сигарет и светло-голубую зажигалку, чтобы затем тихо выскользнуть на улицу в одном кардигане. Уже давно стемнело, и температура опустилась ниже пяти градусов по Цельсию, но в здании было жарко, и Джерард почувствовал облегчение, когда холодный ветер превратил его чёрные волосы во что-то невообразимое, а потом проник сквозь ткань, щекоча рёбра. Прозвенел колокольчик, висящий над дверью, оповещающий о том, что кто-то вышел из салона, и Джерард вскинул голову, смотря на тёмную фигуру, спускающуюся по ступенькам. – У тебя не будет сигареты? – глубокий и хрипловатый голос, на голову накинут капюшон толстовки. Это был Фрэнк, который устроился сюда на работу в начале прошлого месяца. Так уж вышло, что их рабочий график совпадал почти на сто процентов, поэтому чаще всего они работали рядом. Джерард молча кивнул, протягивая парню пачку и наблюдая за тем, как татуированные пальцы ловко вытащили сигарету. Между ними повисла тишина, нарушаемая лишь щелчками зажигалки. – Ты даже сейчас будешь молчать? – Фрэнк усмехнулся; его лицо было сложно разглядеть из-за сигаретного дыма, который тот выдохнул из своих лёгких. Джерард почувствовал, как его губы растягиваются в слабой улыбке. Фрэнк обожал разговаривать со своими клиентами, он выслушивал истории из их жизней и делился своими. В то время, как Джерард предпочитал слушать. Он неплохо справлялся со своей работой. Ему потребовалось долгое время, чтобы выучиться на стилиста, чтобы научиться без заминки определять, какой стиль причёски будет подходить к тому или иному типу лица. У него действительно получалось работать своими руками, но не языком. – Что мне нужно сказать? Фрэнк эмоционально взмахнул рукой с сигаретой, зажатой между пальцами, оставляя в воздухе дымный след. – Я работаю здесь чуть меньше месяца и за это время услышал от тебя максимум слов тридцать. Ты всегда такой... – парень замолчал, пытаясь подобрать верное определение, – подавленный. Не подумай, что я лезу в твою жизнь, это просто замечание со стороны. – Слов тридцать? – с усмешкой переспросил Джерард. – Это получается, по одному слову в день? Фрэнк издал странный звук, одновременно похожий на смешок и на фырканье. – Ладно, я немного преувеличил. Но сути это не меняет. Джерард пожал плечами, уже немного начиная замерзать. Он обхватил себя свободной рукой за талию. – Может, я просто не люблю разговаривать. Фрэнк переступил с ноги на ногу, ему потребовалось чуть больше времени, чем обычно, чтобы сформулировать ответ. – Что ты делаешь сегодня после работы? Джерард в удивлении приподнял бровь, пытаясь понять, что именно в данный момент происходит, и как он может отказаться от приглашения куда-либо, не обидев этого парня. Фрэнк и в правду казался ему неплохим человеком. – Ты хочешь провести лишнее время с чуваком, который говорит по тридцать слов за месяц? – наконец поинтересовался мужчина, докуривая сигарету до фильтра, последней затяжкой обжигая пальцы. – Может, в этом и причина, – упрямо ответил Фрэнк. – Мне кажется, тебе стоит развеяться. Джерард обхватил себя уже обеими руками, устало смотря на парня. – Не думаю, что это крутая идея. Фрэнк вздохнул, докуривая и пряча руки в карманах тёмно-синей толстовки. – Хочешь сказать, у тебя так много великолепных планов на этот вечер? – спросил он. Джерард помолчал некоторое время, понимая, что его попросту берут «на слабо». И это было абсолютно нечестно! – Нет, но я просто не понимаю, зачем тебе это нужно, – он пошёл обратно ко входу в салон, оставляя парня немного позади. – Не веришь в бескорыстное добро? – Фрэнк догнал его у двери, и на мгновение звон колокольчика заглушил его голос. – Не очень, – Джерард убрал сигареты и зажигалку обратно в карман своей куртки. – Давай просто выпьем? Это всяко лучше, чем скучать дома. Мужчина обернулся на Фрэнка, неожиданно понимая, что тот не собирается сдаваться. Смотря в светло-карие глаза парня, Джерард подумал, что, возможно, это не настолько ужасная затея, какой она казалась ему поначалу. Последний раз он был в баре пару месяцев назад, и он был там один. Напиваться в одиночку означает плакаться о своей жизни первому попавшемуся бармену, а потом жалеть об этом. Напиваться в одиночку означает, что никто не вызовет тебе такси или не заберёт к себе домой. Напиваться в одиночку означает, что никто не скажет, что тебе достаточно на сегодня. Напиваться в одиночку отстойно. – Хорошо, – сдался Джерард, который на самом деле скучал по чей-нибудь компании в глубине души. – Но у меня ещё один клиент в семь.

***

У Джерарда были бы галлоны свободного времени, если бы не работа. Он мог часами сидеть на диване и чувствовать, как воспоминания разъедают его изнутри и снаружи, будто ржавчина металл. Иногда приходила мама и молча садилась рядом, опуская голову ему на плечо. Она почти не трогала его весь этот год, но потом внезапно стала тормошить его, будто время, данное Джерарду на самобичевания и траур, окончено. Он нашёл работу, действительно пытаясь двигаться дальше, как ему советовали абсолютно все вокруг, те, кому это важно и те, кому в общем-то плевать. Работа и в правду помогала. Она требовала времени и внимания, будто капризный ребёнок, и Джерард отдавался ей полностью. Уходил в пол седьмого утра, чтобы успеть на автобус. Возвращался домой практически в девять, чтобы принять душ и лечь спать. Некоторыми вечерами заскакивал Майки, (когда ему удавалось найти время в не менее плотном графике). С ним всегда было хорошо. Они пили вместе чай и говорили о чём-нибудь повседневном, и в такие вечера Джерард чувствовал себя нормальным живым человеком. Психолог, на один приём которого Уэй с огромным трудом накопил денег по требованию матери (ни для кого не секрет, что посещение психолога в наши дни уж очень дорогое удовольствие), сказала, что ему нужно хотя бы выбросить все вещи Алекса, если нет возможности переехать. Джерард посчитал, что это полная хрень, поэтому он даже не стал тратиться на второй сеанс. Ведь как он может выбросить память и историю? Пожалуй, самым большим страхом мужчины было забыть хотя бы секунду своего прошлого. Алекса уже не было, но если Джерард забудет, то какой во всём этом был смысл? Поэтому Джерард продолжал жить, окружённый прошлым, ночами кутаясь в кофты Алекса и никогда не убирая его пустую чашку со стола. Он всё ещё скучал.

***

– Здесь довольно мило, – проговорил Джерард, обращаясь скорее к своему пиву, чем к человеку, сидящему рядом. – Знаю, – Фрэнк улыбнулся. – Если захожу куда-то выпить, то только сюда. Здесь даже музыка играет неплохая. Джерард не мог не согласиться, постукивая пальцами по столешнице под гитарные рифы старых добрых Scorpions. Он был уже немного пьян, но это было всего лишь приятное головокружение и слабое желание плакать, ничего большего. – Я всё ещё не верю, что ты вытащил меня сюда просто для того, чтобы «встряхнуть», – честно признался он. – Послушай, – неожиданно серьёзно начал Фрэнк. – Я не планирую напоить тебя и засунуть свой член в твою задницу, хорошо? Это просто так, для справки. Джерард даже поднял свои глаза на парня, услышав такое заявление. На его губах появилось некое подобие улыбки. – Ладно, хорошо, я понял, – мужчина усмехнулся, делая глоток из своего стакана. В тёплом воздухе витали обрывки чужих разговоров, смех и музыка. В эти вечерние часы бар почти всегда переполнен. Кого здесь только ни встретишь: шумные и пёстрые компании молодых людей, едва достигших совершеннолетия; одинокие и опечаленные бизнесмены, запивающие своё горе от провала крупных сделок крепким алкоголем; влюблённые парочки, которые никак не могут оторваться друг от друга (и винить их в этом совершенно не стоит). Джерард задумчиво посмотрел на стену, украшенную разнообразными чёрно-белыми фотографиями случайных посетителей этого заведения. Это всё было частью истории – истории этого места, истории жизни этих людей. Симпатичный парень с длинными дредами казался таким счастливым на одном из изображений. Он широко улыбался, обнимая за плечи своего друга, а во второй руке держа бокал с каким-то напитком. Джерард подумал о том, что никакой действительно счастливый человек не улыбается так. Ему стало тошно. – У тебя когда-нибудь было чувство, что ты живёшь в бумажном мире? Все и всё вокруг такое плоское и так легко рвётся, – внезапно проговорил Уэй. – А твоя жизнь, она сама будто лист бумаги. Исписанной и в некоторых местах изорванной, скомканной, а потом снова разглаженной. И ты пытаешься, правда пытаешься начать всё заново, но лист уже смят, и он никогда не будет таким-же идеально гладким, каким был с самого начала. Очевидно, что он был уже на той стадии опьянения, когда начинаешь жаловаться на свою жизнь и рассказывать всё самое сокровенное, разговаривая стихами и метафорами. Его глаза влажно блестели в полумраке бара, и Фрэнк буквально замер на полпути, так и не сделав глоток своего пива, почувствовав, что вот оно. Джерард разговаривал. Да ещё как разговаривал! Это явно было что-то искреннее, интимное, тайное, хранящееся в глубине души и даже периодически не протираемое от пыли, потому что слишком больно. – Если честно, то нет, – осторожно ответил Айеро. – Прости, я не хочу плакаться в жилетку первому встречному, – пробормотал Джерард, допивая пиво и отодвигая от себя стакан. – Но я здесь для этого и есть, – покачал головой Фрэнк. – Я хороший слушатель, поверь мне. Джерард запустил пальцы в свои волосы, меланхолично рассматривая несколько капель, разлитых по столешнице из тёмного дерева. – Так странно всё это, – негромко сказал он. – Уже год прошёл, а я всё ещё не знаю, что мне делать дальше. Все вокруг говорят, что мне нельзя жить прошлым, но почему? Если у меня в настоящем ни черта нет. И Фрэнк просто слушал. Про солнечного парня по имени Алекс, который всегда мечтал съездить в Японию, потому что был просто помешан на японской культуре. Про то, что он был ужасно пунктуальным и всегда говорил, что в жизни нужно всё успеть. Про то, что он боялся собак, потому что однажды в детстве его испугала какая-то глупая дворняжка, которая на самом деле просто хотела поиграться. Про то, что, когда его волосы выгорали на солнце, они становились практически белыми, и тогда Джерарду казалось, что они светятся в темноте. Про то, что он ненавидел кофе и пил только крепкий чёрный чай. Про то, что в прошлом апреле его не стало, потому что каждый день в автомобильных авариях погибают сотни человек. Повезло всем, кто находился с ним в автомобиле, кроме солнечного Алекса. Он просто сидел рядом с водителем. Неудачное место, такое бывает. – Он иногда снится мне, – покачал головой Джерард, смаргивая слезу, запутавшуюся в ресницах в уголке глаза. Казалось, что мужчина даже не замечает того, что плачет. – Мне говорили, что это плохо. Что ни за что нельзя уходить вместе с ним, если он меня куда-то во сне позовёт. Но мы даже не разговариваем, понимаешь? Я просто вижу его лицо и улыбку, как у Чеширского кота. Иногда он что-то поёт, но мне кажется, будто это не английский язык. Я точно не знаю этого языка. Фрэнк понимающе кивнул. – Это не плохие сны, Джерард. Это просто память, – немного подумав, ответил он.

***

Так и началась их дружба. Слегка неумелая и неловкая, ведь во взрослой жизни уже нельзя просто сказать: «привет, меня зовут Фрэнк, давай дружить?». Приходилось выкручиваться. Фрэнк вытаскивал Джерарда на выходных в абстрактное «куда-нибудь», и они бродили по центру города, рассматривая отражения в витринах и заходя в тёплые кафе, чтобы купить два Латте с собой. Кажется, это была всего вторая их прогулка, когда Джерард решился и попросил Фрэнка рассказать что-то о себе, потому что теперь была его очередь. Они сидели на скамейке напротив фонтана, который уже давно выключили до следующего лета, и сейчас он выглядел действительно одиноко и печально, слегка облезло и ржаво. Джерард провёл мысленную параллель между собой и этим фонтаном, а потом подумал, что это было по-детски глупо и смешно. – Постой, а разве ты рассказывал мне что-то конкретно о себе? – спросил Фрэнк, поставив стаканчик с кофе на скамейку рядом с собой. Джерард растерялся, позволяя Фрэнку продолжить свою мысль. – Ты рассказал мне про Алекса, но ничего про самого себя. Так что это не честно, – парень легонько пихнул его в бок локтем, заставляя поднять на себя глаза. – О-у, – Джерард замолчал. – Мне нечего рассказывать, – наконец признал он, неловко посмеиваясь. – Ты даже знаешь, где я работаю. Разве что, мне тридцать один, и я полный неудачник? Понятия не имею, что ещё. Фрэнк улыбнулся одними уголками губ и вытянул ноги. – Тогда мы с тобой удивительно похожи.

***

Однажды, такая прогулка окончилась тем, что Фрэнк уговорил Джерарда зайти к нему домой. Было уже совсем темно, при каждом выдохе изо рта шёл пар. На самом деле, Джерарду хотелось к себе домой, но он знал, что там ему станет хуже. Здесь, на этой людной улице, освещённой фонарями, рядом с Фрэнком, ему казалось, что у него вновь есть какой-то смысл и что он даже является частью общества. В своей квартире он слушал неясные шорохи и вспоминал о том, как звучит голос Алекса, до дрожи в руках каждый раз пугаясь, когда понимал, что помнит это всё хуже. Воспоминания стирались, будто пыль с деревянного подоконника, по которому провели кончиком указательного пальца. Частично и неровно, но так чертовски точно. Конечно же, Джерард согласился зайти к Фрэнку. Согласился и во второй раз, и в пятый. Он любил запах квартиры Айеро, там всегда пахло свежестью. Этот запах напоминал мужчине о его детстве и о чистых простынях, в которых так здорово утопать, ныряя в них с головой. В этой квартире всегда было светло, потому что Фрэнк ненавидел темноту и включал свет абсолютно во всех комнатах, как только приходил домой. Он сказал, что его родителей это бесит, когда они заезжают в гости. Джерард подумал, что ему это нравится. Он тоже ненавидел темноту. Там всегда прячутся воспоминания. Джерард понятия не имел, в который раз он уже в гостях у Фрэнка, но это была суббота, и они провели весь вечер, играя в приставку, сидя на кровати. Игры – это тоже некий уход от реальности, и Уэю понравился такой вид развлечений. Однозначно лучше, чем наркотики или алкоголь. Фрэнк постоянно выигрывал, и в конце концов, Джерард просто отложил пульт, скрестив руки на груди. Его глаза уже немного болели от того, что он так долго пялился в экран телевизора, а ноги, которые он поджал под себя, затекли. Фрэнк рассмеялся и выключил телевизор, поворачиваясь к мужчине. – Ты просто сдался. Признай это. Джерард фыркнул, принимая правила игры. – Я сегодня не в форме, как видишь. Отыграюсь в следующий раз. – Ты всегда так говоришь, – парень закатил глаза. – Однажды, я выиграю, и ты поймёшь, что зря издевался надо мной, – Джерард поднял руки, потягиваясь, и именно в этот момент Фрэнк и поцеловал его, буквально поймав врасплох. Джерард знал, что однажды это произойдёт. Он не был наивным или глупым мальчиком, он видел то, как Фрэнк иногда смотрит на него из-под полуопущенных ресниц, и как его губы слегка подрагивают, будто не решаясь растянуться в улыбку. Между ними случались неловкие моменты, неловкие касания, и каждый раз он видел в глазах Фрэнка извинения. Обычно, мужчина игнорировал всё это. Ему было так комфортно и хорошо в этой дружбе, что он боялся потерять даже её. Он помнил те слова Фрэнка, когда они сидели в баре, и тот сказал, что не собирается споить его и трахнуть. Конечно, он не собирался. Это ведь был Фрэнк. Улыбчивый и искренний, постоянно забывающий о том, какое сегодня число, и всегда высыпающий в стаканчик с кофе два пакетика сахара. Ужасно болтливый и надоедливый. И мёрзнущий в своих любимых летних рваных джинсах. Джерард действительно не хотел всего этого, но он не оттолкнул парня, осторожно опуская свои руки ему на плечи. Воздух между ними был тёплым, а губы Фрэнка двигались с каким-то едва сдерживаемым отчаянием, и Джерард просто сдался. Он позволил себе отключить все мысли, понимая, что ещё немного, и его сердце просто разорвётся пополам, потому что он так сильно запутался. А Фрэнк и его поцелуи, его прикосновения, его дыхание казались паутиной, которая опутывала чувства Джерарда всё сильнее и крепче. Ему было некуда бежать. Ведь от самого себя не убежишь. Они целовались так долго, что Уэю показалось, что его губы горят. Фрэнк был везде, он вытеснил из головы Джерарда всё, и когда они оказались лежащими на кровати, мужчина просто кивнул на молчаливый вопрос в глазах Айеро, прежде чем тот стянул с него кофту. Какая к чёрту разница, как высоко падать, если он уже сорвался со скалы в пропасть? Механизм был запущен, и Джерард расстегнул рубашку Фрэнка, прижимаясь губами к его груди. Он буквально чувствовал, как всё вокруг него рушится вместе с тихим стоном, вылетевшим изо рта парня. Всё происходило так быстро, и Джерард понимал, что как бы он не обманывал себя, он правда хочет почувствовать всё это, хочет прикоснуться, хочет поцеловать, хочет попробовать на вкус. Фрэнк был кем-то особенным, кем-то неизведанным, и любая его реакция на прикосновения, любой даже самый тихий стон вызывали у Уэя мурашки по спине. – О боже, Джерард, пожалуйста, - Фрэнк вцепился в его голую спину, когда рука мужчины легла на его промежность. Он тяжело дышал, смотря на Джерарда из-под ресниц, его бёдра будто сами собой толкались вверх, живя своей отдельной жизнью, ища контакт с рукой. Уэй улыбнулся, показывая свои крошечные зубы, и снова поцеловал его, до боли нежно засасывая нижнюю губу и ложась сверху, чтобы прижаться к парню всем телом. Это было больно. Для них двоих. Фрэнк морщился, тяжело хватая воздух ртом и сжимая влажные простыни в кулаках. Джерард прижимался лбом к его плечу, закрыв свои глаза, отчаянно пытаясь внушить себе, что он вместе с Фрэнком, а не с ним. Но в один момент, Уэй задел внутри парня простату, и хриплый несдержанный стон заставил его распахнуть свои глаза и, господи, конечно же это был Фрэнк. Это с самого начала был он, и им обоим было чертовски хорошо. Просто ощущать любое, самое малейшее движение чужого тела, чувствовать под руками гладкую мокрую кожу, ловить губами дыхание друг друга – в этом не было ничего нового, но сейчас это было совершенно по-другому. Фрэнк был таким податливым и послушным под руками Джерарда, он выгибался и жмурился, его стоны заполняли собой всю комнату, а его тело было тёплым и правильным. Уэй с каждым быстрым толчком приближался к краю, хватаясь за бёдра парня и сдерживая стоны в своём горле. Он обхватил рукой член Фрэнка, доводя того до оргазма всего за пару мгновений до своей кульминации, сдавленно застонав, уткнувшись парню в шею. Пару минут они молчали, восстанавливая своё дыхание, пока Джерард не перекатился на другой край кровати и не сел, опираясь о локти, с каким-то ужасом смотря Фрэнку в глаза, будто бы на него неожиданно рухнуло всё осознание того, что они только что сделали. – Джерард, – Айеро резко сел, не разрывая их зрительный контакт и хватая мужчину за руку. – Пожалуйста, останься. И Джерард остался. Он медленно лёг обратно на кровать, без единых эмоций на своём лице наблюдая за тем, как парень достаёт салфетки и вытирает себя, а потом протягивает пачку Уэю. Мужчина молча взял салфетки, стирая со своей кожи сперму вместе с потом, буквально ощущая повисшее в комнате напряжение. Но оно было подобно напряжению в воздухе перед летней грозой. Потому что, когда Фрэнк погасил свет, и они оказались лежащими вдвоём на кровати, Джерард почувствовал, что плачет. Он никак не мог успокоиться, слёзы текли по его щекам и душили его изнутри, в то время, как Фрэнк заключил его в объятия, прижимая к себе, будто маленького ребёнка, шепча ему в волосы, пахнущие мятным шампунем, всякие глупости и нежно поглаживая по спине. Когда тебя утешают, плакать хочется только сильнее, наверное, это от обостряющейся жалости к самому себе, довольно забавный парадокс. Джерард продолжал плакать, давясь слезами и дрожа всем телом, так, как он не плакал после самой страшной ночи в день похорон. Было до сладкой боли в груди приятно разваливаться на кусочки в чужих руках, забыв про свой возраст и взрослые обязанности. Джерард знал, что Фрэнк понимает. Но он ненавидел Фрэнка за то, что он перевернул абсолютно всё, разрушив внешнюю оболочку, покрывающую его внутренности. Гораздо легче было быть бесчувственным. Этого Фрэнк не понимал.

***

Когда Джерард согласился остаться, он ещё не знал, что говорит не просто об одной ночи. Они не обсуждали это, он просто почти перестал бывать у себя дома. Ему было страшно входить в пустую квартиру и видеть осколки своего прошлого счастья. Он знал, что если зайдёт ещё дальше, то поранится о них. Его жизнь напоминала мужчине провод наушников, которые достали из кармана пальто. Она не должна была путаться, но сейчас больше всего походила на морские узлы. Это было тем, что он ощущал. И он знал, что вся проблема в нём самом. Но Джерард правда не мог отпустить Алекса навсегда. Он всё ещё видел его – в зеркальных отражениях, в спутанных снах, в улыбке или случайном движении незнакомого человека в магазине. В звуках шагов по брусчатке, в оторванных от контекста фразах и надписях. Джерарду казалось, что он постепенно сходит с ума, но ему было так страшно отпускать его. Он чувствовал, что должен, хотя Фрэнк ничего об этом не говорил. Даже, когда не спал ночами из-за него. Как тогда, спустя какое-то время после первой ночи, когда Айеро проснулся и понял, что Джерард тоже не спит. Это повторялось по несколько раз в неделю. Парень медленно открыл глаза, в темноте различая только силуэт мужчины, сидящего к нему спиной на кровати. В комнате было холодно, а небо за окном казалось совсем чёрным, что явно давало понять, что до рассвета можно ещё успеть прожить целую жизнь. Фрэнк сел и молча обнял Джерарда за тёплую спину, заставив того уронить пепел с сигареты на смятые простыни, когда он вздрогнул от неожиданности. – Я разбудил тебя? – тихо и слегка виновато спросил Уэй, поворачивая голову к парню. – Не знаю, – честно ответил Фрэнк. – Я не понял, от чего проснулся. – Он ткнулся своим холодным носом Джерарду в плечо. – Хочешь, я сделаю тебе чай? И Джерард бы соврал, если бы сказал, что Фрэнк не сможет ему помочь всё исправить. Они вновь сидели на кухне в три часа ночи и молча курили. Уэй чувствовал себя виноватым из-за того, что Фрэнк в который раз не выспится из-за него, но на самом деле ему было намного лучше от того, что тот разделял с ним все эти отвратительные моменты. Это до сих пор ощущалось чем-то непривычным и смущающим, но Джерард начинал привыкать. – Пей чай, остынет, – неожиданно сказал Фрэнк, очевидно, чтобы перебить свои громкие мысли. – Может, всё же ляжешь спать? – робко спросил Джерард, сделав глоток своего любимого мятного чая без сахара. Фрэнк поморщился и ответил без единых раздумий: – Я не буду спать, когда тебе плохо, я ведь люблю тебя. Они почти не говорили до следующего вечера. На работе было действительно много клиентов, поэтому у них практически не было времени даже на перекуры. Однако, разумеется, Джерард специально пытался избегать Фрэнка, хотя и понимал, что ведёт себя совсем по-детски. Когда Фрэнк закрыл входную дверь за ними, бежать было уже некуда. А в пустой квартире была удивительно хорошая акустика. – Джерард, я не прошу тебя любить меня. Я просто хочу быть рядом с тобой, – Фрэнк казался таким отчаянным в этот момент, будто бы он актёр в драматическом фильме. – Господи, – Уэй закрыл лицо руками. – Неужели ты не понимаешь? У меня не получается не делать этого, когда ты рядом.

***

Майки Уэй обожал приходить без предупреждения. Это всегда было приятным сюрпризом для Джерарда, и ещё никогда у него не оказывалось других планов на вечер. Когда в эту субботу Майки вошёл в квартиру своего брата, он не узнал её, потому что она была полупустой. Однако, в ней, определённо, кто-то был, судя по звукам с кухни. Уэй-младший подумал, что ошибся домом, когда обнаружил там совершенно незнакомого татуированного парня, который с вполне хозяйским видом складывал всю кухонную утварь в коробки. Джерард, влетевший в комнату с балкона, замер на полпути, с полуулыбкой на губах, замолчав на полуслове, так и не договорив какую-то фразу, практически лишённую смысла, смотря на эту немую сцену. Ему, определённо, стоило прекратить верить во всякие глупые приметы, чтобы давным-давно рассказать Майки о Фрэнке, без страха всё испортить. Но без этого он не был бы Джерардом. Их знакомство вышло слегка неловким, но Майки, вызвавшийся помочь собрать оставшиеся вещи, без сомнений одобрил выбор Джерарда. Он просто наблюдал за тем, как тот улыбается; за тем, как его глаза светятся, когда он смотрит на Фрэнка, неожиданно, узнавая своего брата, такого, каким он был всегда до смерти Алекса. И это было настолько невероятно, что в один момент, Уэю-младшему пришлось отвернуться, пряча мокрые глаза. Они остались вдвоём, когда Джерард ушёл проверять комнаты на наличие забытых, но, определённо, очень важных вещей. – Спасибо, – неловко пробормотал Майки, не зная, как ещё выразить всю благодарность, теплящуюся у него в груди. – Просто... Фрэнк, будь с ним рядом, хорошо? – Конечно, – парень улыбнулся, пожимая плечами так, будто это настолько очевидно, что даже не стоит обсуждать. – Он будет в порядке, я обещаю.