У меня никогда не будет крыльев

Все ли люди — клоуны? Все ли те, что выставляют себя напоказ дураками и идиотами? Хотя, не все — только большая часть. Притворяться для них стало простым и будним. Надевая маску и накладывая яркий грим, они скрывают всю гниль и грязь своей души. Вокруг клоуны, сбежавшие из цирка реальности и не желающие измениться. Они те, что заняли главные роли в сценарии цирка, творившегося в нашей голове. Мы принимаем их за близких, и это ошибочно. Каждый человек по-своему клоун; просто бывает так, что мы делаем это всё неосознанно, а просто по принципу и по привычке. Это стало для нас повседневным, стало похожим на реальность, которая выглядела совершенно по-другому. Но грим высыхает, маски трескаются, и мы видим насколько мы жалкие и как себя выставляли. Стыд и сожаление накрывают нас полностью, мы отдаёмся самобичеванию целиком. Всё, что мы можем, это натворить дел со всеми позитивными эмоциями, не осознавая своих действий, но когда понимаем всю суть этого, начинаем отчаянно искать доказательства невиновности в сотворённом. Правда ли мы виновны или же всё-таки мы просто оказавшиеся не в то время, не в том месте люди, что приняли нас за нарушителей. Всё слишком сложно, и именно поэтому мы всё очевидное замечаем слишком поздно и принимаем близко к сердцу. Мама вернулась поздно. За окном давно зажгли ночные фонари, а лёгкий ветерок гулял по улицам города. Мама что-то искала по дому, бегая с места на место. Утомительным сегодняшний день не казался, всё слишком изменилось. Человек, за которым она наблюдала, знает о ней, и это вводило в ступор и заставляло покрываться лёгкой краской. Но за этот день случилось слишком много, ЮнМи узнала ещё одного клоуна — мистера Пака, что был старше неё на пять лет и пытался ухаживать не только за её матерью, но и за ней. Может быть, что мать что-то скрывала от неё? Того, что не знала она, но знал Пак. Это никак не оставляло её голову и, как кажется, не собиралось. Чувство тревоги и мурашки по всему телу — всё, что не отпускало её уже в течение дня. — Завтра осмотр у врача… Не забудь взять документы, а то я ещё забуду, — сказала мама, собирая сумку и сидя на полу в гостиной. — Хорошо, возьму. Ты… до этого общалась с Паком? — в горле с каждым словом становилось сухо, и это сводило с ума. — Он мне, как сын… очень добрый мальчик, а чего? — А с его отцом? — нервно продолжала ЮнМи. — Что за допрос? Личная жизнь от слова личная… так что больше не спрашивай меня, — ответила мать, даже не подняв взгляда на дочь, и продолжала рыскать в вещах. Это все тяготило, заставляло чувствовать то, что ей что-то недоговаривают. Времени на раздумья не было; день заканчивался, и наступала ночь. Слезая с коляски, она пробралась на кровать и закрыла глаза. Мысли занимали разные вещи, из-за этого было трудно заснуть. *Следующий день. Больница.* В помещении неприятно пахло медицинским спиртом и различными антибиотиками. Запах въелся во врачебный халат и остальную одежду. Мать везла Юнми по коридору, осматривая первый этаж, и искала нужный кабинет. Они зашли к психотерапевту. Снова безуспешно. Дальше обследование у ортопеда. За столом сидела пожилая женщина, заполняя бланки выписки. Она заметила вновь пришедшую пациентку и улыбнулась. — ЮнМи, привет, — поклонилась она. — Здравствуйте… — Я жду в коридоре… — сказала мама и вышла за дверь. — Ну, как твои дела? Есть что-то новое? — сказала она, устремив взгляд на её ноги. — Небольшая боль и всё… — Это хорошо — ноги крепнут. Прошло три года, мы ждали эффекта, но ты ведь помнишь? У тебя есть шестнадцать процентов из ста того, что ты сможешь ходить, но с каждой минутой шанс либо возрастает или, наоборот, понижается — всё зависит от тебя. — Это цифра ничтожно мала, и надежды уже нет. Я смирилась. — Врёшь… врёшь, руки дрожат, ты дрожишь, ты хочешь снова ходить, как слепой видеть, не уходи от правды… Натянув фальшивую улыбку, она хотела скрыть всё горе, но сама же не выдержала и заплакала, женщина лишь обняла и хлопала по спине в надежде успокоить… но ничего не выходило.