Понимание

*** — Хэээй, Мика-куууууун! Пронзительный вопль достиг ушей Микаэлы, заставив его недовольно скривиться. Опять этот кровопивец. Вечно достает, цепляется со своими бредовыми идеями и разговорами. Надоело. Лакус, догнав быстро идущего по улице Хакую, забежал вперед и начал идти вперед спиной, радостно щебеча о том и о сем. Мика старался его не слушать, или огрызался. Рене, наблюдая эту картину, недовольно качал головой. Это все плохо кончится. Учитывая характер Уэльдта и его дурную привычку все скрывать, их ждет катастрофа. Интересно, когда катастрофа все же произойдет, что почувствует Микаэла, ведь он — причина? — Мика-кун, ты меня совсем не слушаешь, — расстроенно протянул Лакус, останавливаясь. — Больно нужно, слушать тебя, — рыкнул Мика, уходя. Само собой он не видел, каким взглядом его провожал Лакус. Рене — увидел. И ему это совсем не понравилось. — Ты так долго не продержишься, — тихо произнес он, подходя к Лакусу. — Пожалуйста, давай без твоих лекций, а? — тонкие губы никак не складывались в привычную ухмылку, глаза прикрыты челкой — ни к чему видеть отчаяние и грусть в алых омутах. Это ведь так на него не похоже. Его, штатного психа и монстра Сангвинэма, привыкли видеть совсем другим. Так что пусть останется незамеченной одинокая слеза. *** Свечи дрожали, отбрасывая неровные тени. Рене читал книгу, поглядывая на часы. Уже пора бы ему вернуться. Что-то в этот раз Лакус задерживается. Шаги на лестнице. Холодный взгляд голубых глаз. «Как лед, » — машинально думает Рене, и его передергивает от подобного сравнения. — Почему не спишь? — спрашивает Симм, переворачивая страницу. — Не твое дело, — отбривает Мика, переходя комнату. — На твоем месте я бы вернулся в комнату. — Что? Почему? — Лакуса вызвали на проверку контроля. Он всегда возвращается оттуда в плачевном состоянии. Вряд ли он хотел бы, чтобы ты его увидел таким, так что вернись к себе. Лакус придет с минуты на минуту. — Стоп, о чем ты? — сбитый с толку Мика помотал головой, удивленно посмотрев на безразличного ко всему как обычно вампира. — Тебе не рассказали Ферид и Крул? Возможно, это потому, что ты неполноценный. У таких, как ты, Дар не проявляется. — Дар? — У каждого вампира, спустя примерно год или два после обращения, пробуждается Дар. У каждого вампира он разный. У меня, например, это щиты. Я могу выставить такой щит, что его не пробьет даже Демоническое оружие. — Рене отложил книгу, серьезно посмотрев на внимательно слушающего Микаэлу. Черт, такая важная тема, почему же ему никто не рассказал прежде? — Обычно, мы используем свои Дары только в очень крайних случаях. Все потому, что каждый раз, при использовании, мы испытываем откат. Это… как бы… плата, за силу. У меня болят суставы на руках. — Вампир несколько раз согнул и разогнул пальцы. — Как при артрите. У всех это по разному. За тысячелетия существования вампиров, была создана классификация Даров. Я не буду сейчас загружать тебя ею. Скажу только, что мой Дар относится к разряду защитных, а у Лакуса Дар атакующий. Вампиры с атакующим типом Дара раз в пять лет проходят проверку контроля. Понимаешь, атакующий Дар может выйти из-под контроля, и тогда пострадают очень многие. При проверке контроля создают различные стрессовые ситуации, проверяя выдержку и способность контролировать свою силу. Сегодня проверка у Лакуса. Его это сильно выматывает. — У него проблемы с контролем? — предположил Мика, складывая руки на груди. — Отчасти. Пару раз он почти срывался, но мне удавалось его сдержать. Но ты не задал важный вопрос, Микаэла. — Какой? — Что происходит с теми, чей Дар выходит из-под контроля. — И что же?.. — Их запечатывают. Вампиры погружаются в подобие анабиоза и их запечатывают в Тюрьме, очень глубоко под Сангвинэмом. Я думаю, — Рене прикрыл глаза, чуть склонив голову, — очень скоро подобное произойдет и с Лакусом. Он едва держится. Хочешь узнать, почему? — пронзительный взгляд из-под ресниц. Не успев ответить, Мика вздрогнул услышав хриплый голос позади: — Байки Мика-куну рассказываешь, да, Рене? Сзади стоял, пошатываясь и опираясь на стену, Лакус. Он был бледнее обычного; дрожал, неловко горбясь. — Ему никто не удосужился поведать о Дарах. — Шикарно. — Идти отдыхать. Я принесу тебе кровь. — Не нужно, — протянул Уэльдт, вдоль стеночки добираясь до лестницы. — Аппетита нет абсолютно. Меня просто стошнит от еды сейчас, так что не стоит переводить на меня кровь. Проходя мимо Хакуи, он оперся на его плечо рукой. Посмотрел шальными глазами. — Знаешь, упаси тебя небо получить атакующий Дар, Мика-кун. Поэтому поменьше мечтай об убийствах. Я хотел убить всех до единого людишек — и вот, что получил, — потрескавшиеся губы разъехались в сумасшедшей усмешке. Отлепившись от Микаэлы, Лакус начал, тяжело опираясь на перила, подниматься на второй этаж. — Что он имел в виду? — пробормотал Мика, когда вампир скрылся у себя. — Те, кто перед обращением имел воинственные мысли — убить, разрушить, уничтожить — получают атакующий Дар. — А ты?.. — Я хотел защитить близкого мне человека. И не смог. — Прямой взгляд; ни грамма чувств. Как обычно. Этот неполноценный глупый мальчишка не поймет. Почему вампиры так мало говорят о своей прошлой, человеческой жизни? Почему почти не используют свои Дары? Почему даже не упоминают о них? Все связано. Болью. Кровью. Смертью. Горем. Слезами. *** На руках — кровь. Рядом тяжело дышит друг. Все тело болит, ноги отказывают — он больше не может бежать. Рене уже не тянет за руку, призывая убегать. Сзади — раздается звук выстрела. Больно. Горько. Рене плачет, неся его на руках. Падает, встает, идет. Им бы только до города дойти… А что в городе? Равнодушные люди, которым плевать на двух подростков. Холодно. Уже не больно. И не страшно. Но обидно. Как было бы здорово быть сильным… И убить всех тех, кто причинил им с Рене боль… И больше не чувствовать грусти, отчаяния, боли… Вообще ничего не чувствовать. Лакус открывает глаза. Вампирам редко снятся кошмары, но уж если такое приключается, то душу — проклятую, оскверненную бессмертием — словно выворачивает наизнанку. Ненавистное прошлое… Как жаль, что он так и не сумел заморозить свои чувства… Нет, Рене бы расстроился, если бы Лакус изменился. А Мика-кун?.. Нет, лучше о нем даже не вспоминать. Слишком много странных, страшных чувств вызывают небесные глаза. Они кажутся похожими на лед, но Лакус всегда вспоминает безоблачное, освещенное солнечными лучами небо, когда смотрит в них. И от этого становится одновременно и тепло на душе, и больно в сердце. Потому что это небо — не для него. Глупое чувство. Глупое сердце. Несчастная, проклятая душа. Рене все видит, все его метания, все скрытое от посторонних в глубине глаз. Но молчит, только поджимает губы. Это так забавно и приятно — его желание защитить Лакуса. Прежде всего — от самого себя. Если бы все было так просто… Но Лакус безнадежно и навечно влюбился в Микаэлу, и его изуродованная вечностью любовь беспомощно дрожит, закрываясь окровавленными крыльями. Лед иглами беспощадно впился в сердце, напоминая о ненависти к нему. Небо в глазах Микаэлы наполнено ненавистью, а не нежностью и теплом. Лакус гибнет, скованный льдом; он не может позвать на помощь. Он может лишь ронять слезы, мгновенно обращающиеся в ледышки и разбивающиеся о тьму вокруг. Все скоро закончится. Эта дикая метель чувств скоро утихнет. Лакус заходит в душ, открывает воду. Сейчас он немного согреется в горячей воде, а затем поест, погуляет… Додумать план действий на сегодня Уэльдт не успел. Он не завопил исключительно только потому, что не сразу ощутил температуру воды. Спотыкаясь об бортик, он выскочил из душа. Покрутил вентили, убедился, что вода безбожно холодная. Тихонечко взвыл, стукнувшись лбом об стенку: что ж ему так не везет-то?! В двери Микаэлы постучали, когда он готовился лечь спать. Он уже снял верхнюю одежду, стоя посреди комнаты в одних штанах. Не дожидаясь ответа, дверь открылась. — Мика-кун, у тебя горячая… — Лакус запнулся, наткнувшись взглядом на обнаженный торс Мика. «Спокойно, Уэльдт, спокойно! Мика-кун не поймет, если ты сейчас начнешь его тискать!» — Что? — раздраженно спросил Мика. — Горячая вода в душе есть? — Наверное. А что? — Можно у тебя помыться? У меня горячую отключили, почему-то, — Лакус расстроенно вздохнул, встряхнув челкой. С нее сорвалось несколько капелек. — Ладно, — подумав, неохотно выдал Мика. — Только быстро. — Я мигом, — заверил его просиявший Уэльдт, рванув в ванную комнату. Микаэла стоял у окна, задумчиво и с долей отрешенного отвращения разглядывая огни Сангвинэма. Дверь в ванную скрипнула. — Наконец-то, — проворчал Мика и повернулся. И прикусил язык, чтобы не сказать лишнего. Уэльдт вышел в одном полотенце, обернутом вокруг бедер. Влажные прядки, потемневшие, липли к шее и лбу. Нет, раньше Мика уже видел вампира без одежды — они ведь солдаты в казарме, по сути — но не так… откровенно. Даже, можно сказать, по-домашнему. — Я одежду взять забыл, — объяснил Лакус, пожав плечами. — Бестолковый кровопивец, — фыркнул Мика. — Рене почти так же меня называет, только без «кровопивца», — весело усмехнулся Лакус. Немного зябко поведя плечами, пошел на выход, неловко кивнув на прощание. — Подожди. Скажи, а… — Мика замялся. Почему-то его любопытство казалось почти преступным. — Что у тебя за Дар? И сразу понял, что сказал что-то не то. Пожалуй, это было впервые, когда он увидел Уэльдта грустным и подавленным. — Знаешь, у вампиров не принято разговаривать о своих Дарах. Мы избегаем этой темы. — Лакус смотрел в сторону, обхватив себя руками. — Почему? — Это… неприятно. Знаешь, Дар зависит от того, кем ты был при жизни человеком. О чем думал, чего желал. Дар — отражение наших желаний, истинных желаний. — И… какого твое желание? Что заставляет его задавать вампиру такие вопросы, от которых он как-то горько усмехается, обнимая себя, будто пытаясь согреться? — Уничтожить всех, кто причинил нам с Рене боль. — Вы были знакомы до обращения? — С пеленок. Мы… — Лакус отвернулся. — Мы умирали. Мне прострелили легкое. Он тащил меня на себе почти три километра, прежде чем нас нашли, случайно, вампиры во главе с Феридом. Он нас обратил. Лакус сел в кресло у изножья кровати. — Мое желание — убить всех наших врагов, — медленно проговорил он. Поднял взгляд на Микаэлу: пронзительный, отчаянный, с вызовом. — И избавиться от своих чувств. — Чувств?.. — Не чувствовать ничего. Никогда. Но у меня, как видишь, — тяжелая усмешка, — ничего не вышло. Мой Дар — мое проклятие. И так у всех вампиров. Учти, кто-то другой на моем месте за такой вопрос дал бы в челюсть. И был бы прав. — Так все же, какой у тебя Дар? Ты не ответил. Вместо ответа Лакус сложил ладони лодочкой; закрыл глаза сосредотачиваясь. Серо-голубое искристое сияние заполнило их, формируясь в какую-то фигуру. Когда оно погасло, Мика увидел маленькую ледяную розу. С безупречно изогнутыми лепестками, прозрачную, словно живую. — Возьми. Дарю, — слабо улыбнувшись, Лакус протянул ему цветок обеими руками. — Лед, да? — словно сам себе пробормотал Микаэла, осторожно забирая розу. Она была прохладной, но парадоксально не ледяной. — Она не растает, пока я не умру или не захочу, чтобы она исчезла. — С-спасибо. — Считай это благодарностью за то, что поделился своим душем, — подмигнул ему Лакус. — Ну, я пойду, поем, а то у меня желудок будет сейчас оперные арии выдавать будет, — засмеявшись, Уэльдт вышел. «Ничего не чувствовать. Заморозить… чувства?» Ледяная роза сверкала в его ладони, отбрасывая голубоватые блики. *** Оказывается, после проверки контроля Лакусу дали отпуск на неделю. Поэтому на обход Рене и Мика пошли вдвоем. Рене все время вел себя беспокойно, будто тревожась о чем-то. И Микаэла кажется догадывался, о чем тот переживает. Домой они возвращались в ударном темпе. Когда они зашли, то Мика сперва не поверил своим глазам. Все было… белым. Иней покрывал стены, мебель; морозные причудливые узоры на окнах. По комнатам гулял холодный ветер, неся с собой горсти колких снежинок. Изо рта вырывались при выдохе облачки пара. — Твою мать! — на памяти Мика, Рене впервые выматерился. — Это… Лакус?! — Да. Все-таки сорвался! Они перебегали из комнаты в комнату — Рене впереди, Мика за ним. В одной из гостиных им улыбнулась удача. Если это можно назвать удачей, конечно. Здесь стены и пол покрывал слой льда. Не ветер — метель. В центре, скорчившись в позе эмбриона, лежал Лакус. Его волосы и одежду покрывал иней. «Заморозить чувства, да?..» — Лакус! Вокруг него мгновенно выросли ледяные шипы, преграждая дорогу Рене. — Идиот! — прорычал вампир, ударив кулаком по шипу. — Следи за ним, я приведу Батори! Рене выбежал, оставив Микаэлу с Лакусом. Он догадывался, почему Уэльдт сорвался. Становясь вампиром, делаешь тело бессмертным и почти неуязвимым; но не душу. Душа и сердце становятся бесконечно уязвимыми и ранимыми. Поэтому его друг сейчас погружается в кому, покрывая себя толстым слоем льда. Дурак. Влюбленный дурак. *** Мика провел рукой по льду. Почему он сорвался? Ведь нормально себя вел, шутил, болтал, подшучивал над вампирами. — Эй, кровопивец! Очнись! Ноль внимания. — Чертов кровопийца! — ругнулся Мика, выхватывая меч. Пусть Рене ищет помощи у Батори, Крул, у кого угодно: он сам справится с проблемой! Нескольких ударов хватило, чтобы прорубить щель, достаточную для того, чтобы пройти к Лакусу. Рядом с ним было куда холоднее, чем в комнате и в доме вообще. Неудивительно, что он инеем покрылся. — Эй! — Микаэла отложил меч и схватил Лакуса за плечо. Потряс. Холодный и ни на что не реагирующий. — Черт! Приподнял за плечи, уложил себе на колени. Похлопал по щекам. Ресницы были белыми, губы — синими. Щеки были покрыты паутинкой капилляров. Жуткий вид. — Эй, кровопийца, очнись! Лакус! — Наконец-то… — синеватые губы разомкнулись. Тихий шепот на грани слышимости. Ресницы дрогнули, глаза чуть открылись. Тусклый алый, почти черный. — Ты назвал меня… по имени. Я рад… — Эй, Лакус, черт бы тебя!.. — Мика тряхнул его. — Приди уже в себя! — А зачем?.. — Рене… Рене волнуется! Тебе плевать на своего друга?! — А ты, Мика-кун? Волнуешься? — глаза открылись — в них боль и отчаяние, горечь и надежда. — Знаешь, я люблю тебя, — губы изогнулись в намеке на теплую улыбку. Тонкая рука коснулась щеки Микаэлы. Кожа сразу же потеряла чувствительность и побелела от мороза. — Ах, нет… Тебе нельзя здесь быть. Ты замерзнешь вместе со мной, Мика-кун… Уходи. Рене ведь… за Феридом пошел, да?.. Все будет хорошо. Ферид меня… вернет, наверное… — А если нет?! — У нас был… уговор. Ферид… убьет меня, если я потеряю контроль. Это лучше, — усмешка, — чем Тюрьма. — Глупый кровосос… Что ты сказал? — До Микаэлы наконец дошло. — Любишь… меня?.. — Так странно… да?.. Так хотелось, чтобы ты почувствовал… ответил. Был… теплее?.. Но ты меня отталкивал. Все время… ненависть в глазах, так больно и… холодно, — сухой кашель. Холодное тело в руках Мика содрогается, затем его пробирает крупная дрожь. — Мне так холодно. Ты тоже холодеешь, Мика-кун. Уходи… Не хочу, чтобы ты замерз. — Глупый кровосос… Все становится на свои места. Странные взгляды, грустная улыбка, натянутость. Все надоедливые приставания — отчаянная попытка стать ближе. Обратить на себя внимание. Если любовь причиняет боль — не лучше ли заморозить свои чувства? Обратить в ледяную пустыню душу, и в кусок кровавого льда — сердце? Только он не согласен с этим! — Я не знаю, что я к тебе чувствую, — медленно и тихо начал Мика, притягивая к себе Лакуса. — Это точно не ненависть. Я не смог бы тебя убить, чтобы не произошло. Вернись… пожалуйста? Я… не понимаю, почему… Я хочу, чтобы ты продолжал улыбаться. Шути, беси меня, смейся. Только не уходи, ладно? — Почему?.. По замерзшим щекам стекают две слезинки, обращаясь в ледышки и застывая на коже. Мика осторожно стер их пальцем. — Давай попробуем? — неловко погладил щеку Лакуса большим пальцем. — Я не обещаю, что сразу полюблю тебя, но… — Мне не нужна жалость… — Это не жалость. Я просто хочу, чтобы ты жил. И улыбался. Я… согрею тебя. — Мика-кун… — улыбка. Слабая, но светлая. Почти счастливая. Метель стихает. В комнате начинает теплеть. Лед рассыпается. Микаэла облегченно вздыхает. Ему все же удалось вернуть этого идиота, который сейчас так счастливо жмурится и прижимается к нему, стискивая в пальцах ткань плаща. От этого непонятно екает сердце. — Мика-кун, послушай, — серьезный взгляд, улыбка пропадает. — Сейчас я усну. Очень крепко. Это нормально. Мне нужно отогреться. Положишь меня в горячую воду, в ванной, хорошо? Тебе бы тоже это не мешало. — Чего?! — У тебя даже уши покраснели, — хихикнул Лакус. — Не волнуйся, я же буду спать. — Он моргнул, слабо вздохнул, закрыл глаза. — Потом в кровать… уложишь… Все теперь… будет хорошо. Ровное дыхание. Расслабленное холодное тело. Мика встал, перехватывая его на руках поудобнее. Что же, ничего страшного. Он же спит. Проблема возникла, когда Мика пытался одновременно и сам в ванну забраться, и Лакуса так устроить, чтобы тот в воде не захлебнулся. Хотя вампиры не тонут, но все-таки… В результате, Мика лежал в воде, откинувшись затылком на бортик, а Лакус лежал на его груди. Он обнял Уэльдта, рассеянно поглаживая его спину. Почему-то так лежать с ним было приятно. Даже очень. Он что, тоже… Нет, это просто влечение, наверное. Или влияние слов Лакуса. Нельзя оставаться равнодушным, если тебе признались в любви. Если в тебе нуждаются. В дверь постучали. — Микаэла? Вы с Лакусом там? — напряженный голос Рене. О, наверное, он вернулся, увидел, что Лакуса нет, и начал их искать по запаху. И нашел. — Да. Он спит. Послышался облегченный вздох. — Хорошо. Он что-то говорил? — Он… — Мика замялся. — Чтобы он не сказал, помни: он, когда проснется, ничего не вспомнит. — Что?! — Да. Если это для тебя важно, напомни ему это. Если нет — забудь. Но вот, что я хочу тебе сказать, Микаэла. Ты можешь ненавидеть нас, вампиров, сколько угодно. Ты можешь беситься из-за поведения Лакуса, сколько захочешь. Но не отвергай его. Не отталкивай, ладно? Я всегда хотел защитить его… от самого себя. Я всегда приводил его в чувство, после подобных срывов. Но сейчас я ничем не могу ему помочь. Только ты, Микаэла. Ты ему нужен. Вампиры влюбляются редко — но зато навсегда. Не разбивай его сердце. Хотя бы… попробуй. Пусть он кажется кровожадным психом… — Сейчас он ничем не напоминает кровожадного вампира, каких я ненавижу, — тихо произнес Мика, убирая лавандовые пряди с лица Лакуса. — Он такой… хрупкий. Беззащитный. Одинокий. Я понимаю его. Я тоже хотел бы ничего не чувствовать. Хотел бы… умереть. Я понимаю. Поэтому… Поэтому я буду с ним. Я его не оставлю. Можешь не переживать. — Хорошо, — после минутного молчания отозвался Рене. — Рене, ты еще там? Скажи, когда можно выбираться из ванной? У Лакуса до сих пор ногти синие… — Кожа белая? — Да. — Ногти у Лакуса всегда с синевой. Когда кожа порозовеет, выбирайтесь. Вы же в одной ванне, я правильно понимаю? Смущенный Мика что-то невнятно буркнул. — Я расстелю постель и принесу теплый плед. Не смущайся, но в кровать вам придется лечь вдвоем. Температура твоего тела выше, чем у Лакуса; живое тепло ему сейчас на пользу пойдет. Еще я принесу крови. Заставь его выпить все. Он будет капризничать и отказываться, но ты все равно заставь. Возможно, его стошнит от первых двух пакетов — это нормально. Главное, чтобы все выпил. — Хорошо. Рене ушел. Микаэла поднес ладонь Лакуса к своему лицу. А он раньше и не замечал, насколько у Уэльдта хрупкие пальцы. Он весь какой-то худой, немного костлявый. Поджарый. Не особо накаченный, но на самом деле — очень сильный. Как лед… Хрупкий, но невозможно сломать. Когда Мика вынес из ванной завернутого в полотенце Лакуса, постель была расстелена, на кресле лежал сложенный плед, на тумбочке выстроилась батарея пакетов с кровью. Уложив Лакуса в постель, он забрался следом, укрыл их одеялом и пледом. Обнял вампира, прижимая к себе. Как уютно и тепло. Хорошо было бы так подольше полежать. Глаза сами закрываются. Сопение Лакуса усыпляет. Он уже совсем не такой холодный, как когда Мика взял его на руки. Губы порозовели. Темные ресницы острыми стрелками легли на щеки. Мика медленно провел кончиками пальцев по щеке, от скулы вниз, по губам. Мягкая кожа. Теплый. — Теплый, — улыбнулся Мика, закрывая глаза. *** Пробуждение было… сладким. Было тепло, даже жарко, уютно; как-то легко и светло на душе. Не хотелось открывать глаза и вставать. Хотелось прижаться теснее к источнику тепла и просто наслаждаться тем, как его волосы неспешно перебирают, поглаживают… Стоп, что?! Лакус распахнул глаза, наталкиваясь взглядом на пристальный взгляд небесно-голубых глаз. Микаэла последний раз провел ладонью по шелковистым волосам Лакуса и подложил руку под щеку. — Доброе утро, Лакус. Зрачки вампира расширились от удивления. Как его Мика-кун только что назвал?! Но ведь еще вчера он был «кровопийцей»! Вчера… А что было вчера? Черт. Такая… знакомая неприятная пустота в памяти. — Я сорвался, да? — хриплым голосом спросил Лакус. Микаэла кивнул. Выпутался из одеяла и пледа, подоткнул края, чтобы тепло не ушло. Неторопливо оделся, ощущая на коже внимательный пытливый взгляд Лакуса. Открыл пакет с кровью, налил в стакан. — Тебе надо поесть. — Не хочу, — пробурчал Уэльдт, закапываясь под одеяла с головой. Услышав веселое фырчание, недоверчиво выглянул. Мика усмехался, глядя на него с весельем и… нежностью? С умилением? Да что происходит?! Стоп, он же сорвался, то есть… — Что я вчера тебе сказал? — Лакус приподнялся на локте. Одеяла сползли с плеч. — Ляг обратно. — Мика положил ладонь на грудь Лакуса, возвращая того на место. Укрыл его, подоткнул. Затем, нагло усевшись ему на бедра, склонился к лицу Уэльдта, опираясь локтями по обе стороны его лица. Вампир нервно сглотнул. Глаза Мики завораживали, поза — возбуждала, а ситуация — напрягала. — Ты признался мне в любви, — спокойно произнес Мика. — И я хочу попробовать. — Попробовать что? — прошептал Лакус непослушными губами. Вместо ответа Микаэла коснулся его губ своими. Робкое, неумелое касание. Уэльдт невольно потянулся к нему, но Мика отпрянул. — Попробовать встречаться с тобой, — пояснил Мика с мягкой улыбкой. Погладил ошарашенного Лакуса по волосам, по щеке, провел пальцем по губам. — Ты мне нравишься, правда. — Еще вчера… то есть, позавчера, ты меня ненавидел. — Считай, что влюбился, пока мы с тобой лежали в одной ванне. Лакус присвистнул. — Это Рене тебе сказал, как меня надо отогреть? — Нет. Ты. — А… — А Рене сказал мне, что тебя надо накормить даже против твоей воли. — Мика слез с него и взял стакан с тумбочки. — Я могу зажать тебе нос и влить все силой, но может, ты сам выпьешь? — А он тебя предупредил, что меня может стошнить? — поинтересовался Лакус, принимая стакан и без интереса понюхав его содержимое. — Да. Все равно, пей! — Угу. С тяжким вздохом, Уэльдт подчинился. Он осилил стакан, скривился. Затем побледнел, зажал рот рукой, сорвался с кровати и скрылся в ванной. Покачав головой, Мика пошел за ним. Пока Лакуса выворачивало над унитазом, Микаэла заботливо придерживал его волосы. Вообще, похоже, волосы Лакуса его притягивали, как магнит. Такие мягкие и шелковистые… Их хотелось перебирать и гладить, пропускать между пальцами вечность. Прополоскав рот, шатаясь, но упрямо отказываясь от помощи Мики, Лакус вернулся в кровать. Скучным взглядом посмотрел на кровь, сделал щенячьи глазки на блондина. Ноль сочувствия и стакан с кровью. Уэльдта тошнило еще три раза, прежде чем он смог нормально поесть. А когда поел, его начало клонить в сон. Но прежде он решил кое-что узнать. — Мика-кун, ты правда хочешь со мной встречаться? — спросил он парня, сгребающего пустые пакеты из-под кровью, чтобы выкинуть. — Правда. — Я рад, — прошептал Лакус, укрываясь и закрывая глаза. На его губах была непривычно счастливая улыбка. Он почувствовал ласковое прикосновение сухих губ к уголку своих губ. — Я тоже. *** Может, он поспешил? Порой его настигал этот коварный вопрос. Но стоило только Лакусу взглянуть на него веселыми, радостными глазами и чуточку недоверчиво улыбнуться — будто еще не веря своему счастью — как все сомнения улетали прочь, как горсть осенних иссоших листьев на ветру. «Но ведь он вампир, кровопийца, враг!» У него мягкие волосы, теплые податливые губы, тонкие хрупкие руки. Он громко стонет и любит кусать Микаэлу. Лакус очень мило отказывается вставать по утрам, укрываясь одеялом с головой. А еще он искренне за него беспокоится. Одной несчастной царапины, довольно медленно заживающей, хватило, чтобы вызвать панику в его глазах. Лакус кусал губы до крови, стискивая ладонь Микаэлы. «Он парень, в конце концов!» Ну и что? Это не помешало самому Лакусу в него влюбиться. Вообще, вампиры очень лояльны в этом вопросе. Люби, кого хочешь, если это добровольно. Принуждение — запрещено. А так — твори, что хочешь и с кем хочешь. Сперва Мика немного волновался из-за… кхм… позиции в постели. Но Лакус, мило улыбаясь, сообщил, что ему в принципе все равно, и если Мика-кун так переживает, он будет снизу. А потом Лакус вошел во вкус, что называется; быть уке ему нравилось. Мика был трогательно бережен с ними, будто забывая, что он вампир и любые травмы на нем заживают в момент. С ним Микаэла обращался, словно они люди. От этого на глаза наворачивались слезы и появлялась постыдная дрожь в руках. «А что скажет Юи?» На последний вопрос ответ появился спустя почти полгода их с Лакусом отношений и спустя ровно месяц, как Микаэла шепнул на ухо: «Люблю». В зеленых глазах, которые долго ему снились, была радость и огорчение. Они встретились, но по разные стороны баррикад. Только потом выяснилось, что Ферид предал вампиров, договариваясь о мире с людьми через Глена Ичиносе. И у Микаэлы было очень нехорошее подозрение касательно характера этих переговоров. Очень уж пылкие взгляды бросал хитрожопый вампир на Глена. Как доказательство намерений Ферида, Рене Симм, Лакус Уэльдт и Микаэла Шиндо были поселены в одно закрытое общежитие вместе с отрядом Лунного Демона. Немного потерянные Рене и Лакус пытались выглядеть беспечными. Ну, Симм был как обычно — морда кирпичом. А Лакус старался держаться поближе к Микаэле. Ну и что, что у Лунных Демонов отняли их оружие? Он все равно переживает за Мику-куна! В связи с этим, Юичиро, не разобрав ситуации (в отличии от проницательной Шиноа), вызверился на Лакуса. Уэльдт, ежесекундно напоминая себе, что это брат его любимого, сдержался и перестал ходить за Микой хвостиком. Он продолжал за ним присматривать, но теперь тайно. В ходе слежки и переживаний он сдружился с Хиираги Шиноа, которая оказалась яойщицей (м-да, нежданчик). Поэтому, оценив степень недовольства Юи и беспокойства Лакуса и Мики, Шиноа закатала рукава и пошла вбивать мозги на место Юичиро. В прямом смысле. Вопли и треск были слышны во всех местах. В результате Юи и Мика серьезно поговорили. Прозвучали все те вопросы, которые шептало коварное сознание. Ответы звучали спокойно и уверенно; Мика мог собой гордиться. Юи не понимал, что происходит с его братом. Он что, правда любит того кровопийцу?! Он же враг! И парень к тому же! Что за причудливая химера исказила его брата?! — Юи, я не прошу, чтобы ты принял Лакуса, как часть семьи, — под конец голос Мика звучал устало. — Я лишь прошу тебя понять простую вещь: я его люблю. И он меня любит. И нам обоим плевать на то, что мы оба парни; мне все равно, что он вампир, ему плевать, что я ненавижу вампиров… — Но ты же сам сказал, что и этот Рене — твой друг?! — Я их узнал, пока жил с ними. Я их понимаю. И не могу ненавидеть. Они оба сто раз спасали мне жизнь. Они были рядом, когда я терпел насмешки от других вампиров. Четыре года они были моей семьей. Нет, я не забыл нашу семью, но, Юи, — пора повзрослеть. Мир не делится на черное и белое. Есть добрые вампиры и злые люди. И наоборот. — Ладно, допустим… Но я все равно не могу понять, как ты мог сойтись с таким, как этот Уэльдт? — Ты о характере? О да, на первый взгляд он абсолютно невыносим. Мне понадобился год, чтобы привыкнуть к нему; два — чтобы начать воспринимать, как боевого товарища, которому можно доверить спину. И только полгода назад я понял его. Его душу. Его сердце, и не смотри на меня так. Знаешь, вампиры влюбляются только раз в жизни. Лакус бы просто умер, если бы я ему отказал. — То есть, поэтому… — Не совсем. Просто мы с ним похожи. Где-то в глубине души мы с ним носим одну и ту же боль. Он просто оказался сильнее меня. Несмотря на боль, Лакус улыбался и шутил, как будто у него все хорошо. А сам все время ходил по грани, рискуя погибнуть. — Погибнуть? — Ты уже знаешь о Дарах, верно? Дар Лакуса может убить его в любой момент. Однажды он чуть не умер на моих руках, и больше я подобного не допущу. Послушай, Юи. Ты еще не влюблялся, и поэтому не понимаешь. Я не прошу, чтобы ты и Лакус стали друзьями, но хотя бы… Хотя бы не разводи нас. Не заставляй меня выбирать между братом и… любимым. Юи вздрогнул. В глазах Микаэлы была грусть. Он и правда хочет, чтобы он принял его любовь. Что же, он попробует. Может, этот Лакус и правда ничего… *** — Меня особенно порадовало то, что ты меня назвал любимым. — А я разве не называл тебя так раньше? — озадаченно, целуя запястье. — Нет, — тихий радостный смех. — Любимый, — попробовать слово на вкус. Чмокнуть в нос, обнять крепче. — Все, Лакус, давай спать. Завтра будет сложный день. — Хорошо… любимый. Улыбка. Небо, освещенное теплым солнцем. Алые омуты сияют, затягивая в свою опасную глубину. Но для этих небес алое море — ласковое и безопасное. Юичиро приглядывался к Лакусу почти неделю. Честно даже пытался пообщаться. С удивлением понял, что, несмотря на специфическое чувство юмора и любовь к подколам, с Уэльдтом общаться можно. С ним весело. Вот и Шиноа с ним вполне миролюбиво болтает. Впрочем, стоит взглянуть на их одинаковые хитрющие улыбки, как тут же сомнения пропадают — ясно, две родственные души нашли друг друга. — А… какой у тебя Дар? — однажды спросил Юи у Лакуса, лениво листающего какую-то книгу. Тот как-то горестно вздохнул, закрывая книгу. — Вы с Мика-куном действительно не кровные родственники? — уныло спросил вампир. — Очень уж наглые вопросы оба задаете. — А что? — Да будет тебе известно, что за расспросы о своем Даре, нормальный вампир имеет право дать в челюсть, — нравоучительно поднял палец Уэльдт. — Это запрещено? — Просто не принято. Это неприятная тема. Впрочем, я ненормальный вампир, так что отвечу. Вернее, покажу. Лакус задержал над столешницей ладонь, примерно в десяти сантиметрах от поверхности. Искристое сияние сформировалось в изящную фигурку сокола с распахнутыми крыльями. Полностью изо льда. — На, лови! Амане подхватил фигурку, с восхищением ее разглядывая. Можно было различить каждое перышко. — Я могу создавать изо льда такие вот невинные фигурки и оружие. Могу заморозить все в радиусе пяти километров, могу заморозить сердце в поле видимости… Или не сердце, что угодно. Лед держится и не тает, пока я этого хочу. Нравится? Бери себе, дарю. — Здорово, — протянул Юи, рассматривая сокола на просвет. — И что, у всех вампиров такие Дары классные? — У всех по-разному. Рене, например, создает щиты. Очень мощные, даже Демоническим оружием его не пробить. — А Ферид Батори? — Юи серьезно посмотрел на Лакуса. — Я не вправе такое говорить. Дар Ферида Батори — государственная тайна. Он… Он очень важен для вампиров. — Важен, да?.. — Ты его ненавидишь? Мика-кун рассказывал мне, что он убил вашу семью. — Я не хочу об этом говорить, — Амане отвернулся. Затем им снова овладело любопытство: — Эй, а почему Мика сказал, что твой Дар может тебя убить? — Не замечал, что Мика-кун такое трепло. Я, вообще-то, не люблю о таком рассказывать, — надулся Лакус. Юи фыркнул. Иногда вампир вел себя, как ребенок. — Когда я срываюсь, то замораживаю все вокруг, — тихо произнес Лакус, прикрыв глаза. — И самого себя тоже. Я не могу остановиться, потому что не хочу жить. В такие моменты, понимаешь, я хочу… исчезнуть. И ничего не чувствовать. Ни боли, ни грусти, ни отчаяния — ни-че-го. — Юи пробрала дрожь от тяжелой усмешки и пустого взгляда. Встрепенувшись, Лакус глубоко вздохнул, улыбнулся теплее: — Но сейчас все иначе. Меня держит Мика-кун. — Держит, да? — Юи опустил голову. Он, кажется, начал понимать… — А у Мики тоже есть Дар? — Нет, он неполноценный вампир. — Вот как… Кстати, а сколько тебе лет? — А угадай, — ухмыльнулся Лакус, подперев щеку кулаком. — Э-э… 50? — наугад предположил Юичиро. — Мимо. — 80? — Холодно. — 100?! — Уже теплее, — милостиво кивнул Уэльдт. Хлопнула дверь. — О, Мика- кун! А мы тут с Юи-куном развлекаемся. Он мой возраст угадывает. — Правда? — с усмешкой приподнял бровь Микаэла. — Вообще-то, твой возраст вовсе не повод для веселья. — Ну, ты так говоришь, что я себя стариком чувствую, — снова надулся Лакус. Но стоило Микаэле усмехнуться, как Уэльдт тут же радостно заулыбался. «Они улыбаются, смотря друг на друга. Их глаза сияют», — Юи отвел взгляд. Было несколько неловко и завидно. — А почему не повод? — Потому что в стражах, как мы, работают только вампиры, которым 50-80, но никак не 200! — Сколько?! — Юи очень забавно захлопал ресницами, вызвав смех у Лакуса. — Ну, меня обратили в 1790 году, так что сейчас мне 225 лет, — мило улыбаясь, сообщил Лакус. — Рене меня на год только старше. — Офигеть… — Да. И вампиры такого возраста уже капитаны, как минимум. Вроде Ичиносе у Лунных Демонов. А не рядовые стражи! — Меня это все просто не волнует, — пожал плечами Уэльдт. — Мне нравится быть простым стражем, я не карьерист. — Это все равно сложно понять, — проворчал Мика, плюхнувшись в кресло с другой стороны стола. — Хотя… Пожалуй, я бы на твоем месте вел себя точно так же. — Тебе до моего места еще две сотни лет жить, — развеселился Лакус. Заразительный смех зазвучал в комнате мелодией счастья… Юичиро не мог не улыбнуться. Его брат счастлив. Действительно, не так уж и существенно, что его избранник — вампир, да еще и парень. Они ведь правда любят друг друга — так искренне горячо, что жар от их любви ненарочно обжигает посторонних. Его брат прав. Вампиры, как и люди, бывают разными. Возможно, непростой образ жизни очернил и обагрил их души, почти погасив свет в глубине, но что-то все же остается, что-то настоящее и живое. И это что-то нужно только разглядеть. Мика смог — и смотрит с невыразимо щемящей душу нежностью на смеющегося Лакуса. *** Панацея была найдена. Все-таки вампиров возможно было снова сделать людьми. Мертвые сердца снова могли забиться, разгоняя кровь по венам. В общежитие, где скучали вампиры и бойцы отряда Лунного Демона, эту весть принес Глен. Так же он сообщил, что чтобы Микаэла стал человеком, он должен стать полноценным вампиром. Шиндо пожал плечами: не вопрос, станет. Это же обратимо, так что ничего страшного. Но мрачное лицо Лакуса и слишком задумчивое — Рене, подсказали ему, что все-таки есть что-то страшное. Оказывается, если долго быть вот в таком вот пограничном состоянии, как он, Дар будет сильным, безумно сильным. Именно поэтому Рене и Лакус были так сильны — они были обращены в 15, но решили несколько лет подождать в неполноценной форме. О чем потом не раз сожалели. Плюс Глен «обрадовал» их, что Дар никуда не исчезнет. Микаэла не колебался ни единой секунды. Испросив разрешения, выпил крови Юи, окрасив свои голубые глаза порочным алым. Лакус с сожалением вздохнул. Ему безумно нравились глаза Мика, а теперь их прекрасный цвет исчез… Им вкололи препарат и оставили в палатах, пристегнув ремнями к постелям: предыдущие вампиры, на которых это средство испытывали, мучились ужасными конвульсиями. Это было адски больно. Снова жить. Ощущать, как сердце заходится в бешеном ритме. Как адски горячая кровь стремительно бежит по венам. Но все на свете имеет свойство заканчиваться. И эта пытка завершилась. И ресницы дрогнули, открывая глаза, очищенные от дьявольского алого. Лакус с облегчением улыбается, обнимая за шею Мика — глазам был возвращен любимый им небесный цвет. А Микаэла зачаровано смотрит в озорные серые глаза — они ведь должны казаться холодными, верно? Но почему-то в них пляшут теплые искры. Рене долго смотрит в зеркало, изучая давным-давно позабытый шоколадный оттенок. Поднимает взгляд, наталкиваясь на заинтересованно смотрящую на него Шиноа. Девушка улыбается ему; Симм думает, что это судьба. Или злой рок. В любом случае, его новая жизнь обещает быть нескучной. *** — Мика-кун… — томно тянет Лакус, пока Микаэла спускается легкими поцелуями по его шее к ключицам. — Мм? — Не находишь, что заниматься такими вещами в комнате, куда может зайти кто угодно, как минимум невежливо? — У нас тут одиноких нет, так что никто не обидится, — мурлычет Мика, укусив за мочку уха. Уэльдт тихонько стонет, прижимаясь к нему сильнее. Их поза слишком откровенна — Мика сидит на диване, а Лакус на его коленях, раздвинув ноги. Мика прижимает к себе, одной рукой в районе лопаток, другой сжимая ягодицы. Мягкие пижамные штаны ненавязчиво подчеркивали их округлость, что заводило Микаэлу до чертиков. И вот результат: в соседней комнате, их общей гостиной, наряжается елка к Новому Году, а они тут обжимаются. И Лакус, хоть и пытается словесно его образумить, абсолютно не против. Очень уж красноречиво выгибается, выстанывая его имя. — Да вы издеваетесь! Вы хоть на часик можете оторваться друг от друга?! Хоть за пределами своей комнаты не тискайтесь! — недовольный голос принадлежал Мицубе. Лакус чуть не упал с любимого от неожиданности, но блондин успел его придержать. Укоризненно посмотрели на разгневанную и смущенную Сангу. — Мицу-чан, ты нашла этих двух… Ой, ребята, вы тут! — вслед за ней зашла Шиноа. Нежно улыбнулась. — А мы тут хотим, чтобы вы приняли участие в украшении елки и дома в общем. И, Лакус, снега у нас все-таки не предвидится. Сможешь хоть каток обеспечить? А то никаких зимних развлечений, скучно же. — Как скажешь, Шиноа-чан, — улыбнулся Лакус, слезая с недовольно сопящего Шиндо. Показывает ему язык, щелкает по носу Мицубу и уносится прочь. Мика усмехается, потягиваясь. Лакус никогда не изменится. Энергичный и вечно на позитиве, озорной шутник. Любимый. Это их первый Новый Год вместе. В Сангвинэме не было такого праздника. Они счастливы вместе со своей новой семьей. Юичиро, Йоичи, Шиноа, Мицуба, Шихо. И, разумеется, Рене. Общежитие теперь уже официально закреплено за ними. Они живут дружно, иногда ссорясь, само собой, но стараясь беречь, тем не менее, чувства друг друга. И да, одиноких здесь и правда нет. Все так гармонично разбились на парочки, несмотря на то, что здесь только две девушки, что Глен даже не подшучивает по этому поводу. Рене и Шиноа. По сути, Рене нашел себе Лакуса в юбке. Что является поводом для нескончаемых шуточек Уэльдта. Шихо и Мицуба. Два цундере сошлись, что сказать. Юичиро и Йоичи. То ли Амане насмотрелся на теплые, временами горячие, отношения брата и Лакуса, то ли сам по себе такой… В любом случае, он, краснея и запинаясь, предложил Саотомэ встречаться. Тот, также смущаясь, согласился. Нежность в их отношениях видна была невооруженным взглядом. Шиноа командует парадом, умело руководя процессом украшения дома и елки. Шихо ворчит, вместе с Рене развешивая гирлянды. Симм взглядом обещает своей невесте незабываемую ночь. Хиираги лучисто улыбается ему. Йоичи осторожно вешает игрушки на елку. Юи его страхует; парень уже успел раз упасть с табуретки, хорошо хоть Амане его вовремя подхватил. Лакус вписывается в праздничную суету просто и органично. Покрутился вокруг Шиноа, узнал, что в украшении его помощь не нужна; а пусть-ка лучше Уэльдт рулит на кухню и помогает Мицубе с приготовлением праздничного стола. И Микаэлу пусть прихватит. Их дом полон радостного смеха и звона бокалов с искристым шампанским. Шиноа с выражением зачитывает поздравление с Новым Годом от Глена. «К сожалению, не могу отметить с вами, так как есть дела в штабе, » — дела, а как же! Знаем мы эти дела. У этих «дел» — светло-зеленые глаза, длинный серый хвост и хитрая улыбка. Бывший вампир-прародитель весьма ловко устроился среди людей. Юи и Мика скрежещут зубами, Лакус посмеивается, таская с тарелки любимого кусочки повкуснее. Выбегают на улицу — пора развлекаться. Лакус покрывает землю льдом и приглашающе машет рукой: каток готов. Затем лукаво щурится, закрывает глаза и начинает что-то химичить. Тревожащийся Мика подходит к нему ближе. Но все в порядке. Просто с неба начинает падать долгожданный снег. Вопль Шиноа: «Лакус, я тебя люблю!» вызывает ревность у Рене и Мики. Лакус заливисто смеется, падая в объятия Микаэлы. — Ммм, мне нравится то, что ты собираешься мне подарить, — шепчет ему на ухо блондин. — Ты же обещал, что не будешь подсматривать! — шипит Лакус, изворачиваясь в объятиях и обиженно смотря огромными глазами. — Прости, случайно вышло, — виновато усмехнулся Мика, целуя поджатые губы. Дар Микаэлы потряс всех — телепатия. Он мог читать мысли, передавать свои и чужие мысли, копаться в воспоминаниях. Незаменимо в бою. Теперь они сражались тройкой — Рене защищает, Лакус атакует, Мика координирует действия. Результат впечатлял. Особенно когда было обнаружено, что Мика мог блокировать силу Лакуса, когда того заносило. Что давало последнему карт-бланш в бою. — Не прощу. Я так хотел сделать сюрприз, — ворчит Лакус, уткнувшись носом в шею. — А простишь, если я скажу, что кто кому дарить собирается? — соблазняет Мика. — Хм… А про Ферида и Глена — знаешь? — Знаю. Вчера столкнулся с ними в штабе, — ухмыляется Микаэла и передает образы сюрпризов, которые готовят друг другу Ичиносе и Батори. Уэльдт фыркает от смеха. И все-таки колоритная из них парочка вышла… А ночью был мягкий белый снег за окном, теплый свет свечей, огонь в камине, весело потрескивающий. Юи и Йоичи задремали друг у друга на плече; пальцы рук переплетены, во сне губы шепчут родные имена. Их никто не будит. Шиноа и Рене устроились в кресле — девушка уютно умостилась в объятиях Симма, подобрав ноги и сонно щуря глаза на огонь. Рене перебирает ее волосы, задумчиво улыбаясь краешком губ. Мицуба сидит на банкетке, Шихо уложил свою голову ей на колени. Смотрят на огонь, одинаково светло улыбаются. Мика сел прямо на пол, прислонившись спиной к креслу, на котором сидят Рене с Шиноа. Между его ног, откинувшись спиной на грудь, дремлет Лакус. Микаэла целует его макушку, жмурясь и вдыхая его запах — неизменно корица и персик. Тихо — слова не нужны там, где правят чувства. Мика прислушивается к мыслям друзей. Интересно же. Он честно смолчит о их секретах, но хотелось убедиться, что все счастливы. Что его новообретенная семья, как и он, счастлива. Рене планирует свадьбу. Шок, мда. Шиноа сказала ему да, приняла его кольцо. Остались организационные мелочи, с которыми они все помогут жениху и невесте. Сама Шиноа рада, немножко испуганна переменам, смущена (неожиданно). Примеряет в мыслях свадебное платье, старательно гонит мысли о детях. Юи и Йоичи спят. Сны братца попадают под категорию +18. Йоичи снится обычная мирная жизнь и Юи. Мицуба тоже хочет выйти за Шихо, а Шихо рассчитывает преподнести кольцо своей непокорной возлюбленной на день рождение, которое будет через неделю. А, еще Шихо (парень, а не девушка) хочет детей. Но гонит эти мысли прочь. Сначала победа. Сначала добиться мира. Но такими темпами… Лучше не медлить. Их жизнь так скоротечна и полна опасностей, что нельзя терять ни секунды времени. Оно драгоценно. Время — что вода; задержать невозможно. И без него никак. Его так не хватает. Это самая большая драгоценность в мире. Вот что, криво усмехаясь, сказал ему недавно Ферид. Его дар — возможность обернуть время вспять для отдельно взятого объекта — отражение его отчаянного стремления задержать время. И тоскливый взгляд в спину Глена. Мысль: «Если бы я мог остановить время для нас с тобой, мое счастье было бы безгранично…» Терять время нельзя. Лакус не спит; просто сидит с закрытыми глазами, наслаждаясь теплом. Думает о предстоящей ночи. О, его подарок определенно понравился Микаэле! Откровенный наряд, некий наборчик для ролевых игр — их ждут незабываемые ночи. Лакус мягко улыбается — парные браслеты для него и Мики, словно безмолвное обещание провести с ним всю жизнь, сжимает запястье. И откуда только Мика узнал, что у вампиров такие браслеты — эквивалент обручальных колец? Улыбка. Тепло. Треск поленьев в камине. Расписанные морозом узоры на окнах — Лакус, высунув язык, старательно колдовал над каждым из них, творя причудливые завитушки. Снежный покров вокруг — невинный, будто одеяние невесты. Это их маленький мирок, полный покоя. Они на одну ночь, только на одну, забыли о войне, об оружии, о тактике и стратегии, о врагах и сражениях. Только одну ночь — обычные, счастливые, любящие и любимые. Завтра снег растает. Елка постоит немного и будет вынесена прочь. Будут суровые будни. Но любовь останется. Кто сказал, что они не имеют права смеяться и целовать любимых? Микаэла прислушался; уже заснули Шиноа и Шихо. Рене дремлет в полглаза. Они с Лакусом переглядываются; Уэльдт заговорчески подмигивает. И тихонько сбегают в свою спальню. Их ждет наслаждение, в которое они окунуться с головой. Оттенок порочного, извращенного удовольствия у их любви сегодня. Немного боли не повредит, а только придаст пикантную перчинку. Лакус стонет, выгибаясь. Привязанные к изголовью руки, беспомощность, предельная раскрытость. Нежность и жажда. Сладко принадлежать — невероятно приятно обладать. Как хорошо, что в доме толстые стены. Лакус не собирается сдерживаться. Как и Микаэла. До самого конца В темноте они лежат, переплетя ноги и руки. За окном кружится снег… — Мика… — Да? — Мне иногда все кажется сном. — Тогда это прекрасный сон, не так ли? — Я боюсь пробуждения. — Не бойся. Утром я тебя поцелую и мы пойдем завтракать. Потому что сон у нас один на двоих, Лакус. И я сделаю все возможное и невозможное, чтобы он не стал кошмаром. Не бойся. Мы проснемся одновременно. Наш сон — самый сладкий и самый короткий, но мы его сохраним. Их праздничная, волшебная ночь еще не закончилась. Небесно-голубые глаза улыбаются расплавленному серебру напротив. Ночь окутала белой шалью дом, где сохранилась настоящее чувство, почти исчезнувшее с этой грешной, исстрадавшейся планеты. Тише. Ты слышишь, как бьются в униссон их сердца? Тише. Пусть спят; ночь бережет их сон — самый сладкий и самый короткий… Тише. Слышишь, как бьются сердца?..