Понимание

*Хотела писать про Тсузуки и Хисоку, но не смогла обойти вниманием Мураки-сенсея. Отсутствие понимания — вы осознаете, насколько тяжело, когда тебя не понимают? Тут Songfic: Apocalyptica — Unforgiven, Epilogue и Welcome Home. *** Unforgiven Люди — до ужаса хрупкие создания. Их чрезвычайно легко сломать, как физически, так и психически. Уже к семнадцати годам Мураки был в этом твердо уверен. А еще — что при всей своей хрупкости, они бывают поразительно жестокими. Это он понял еще в детстве, когда его дедушка заставлял его пить горькие таблетки, а затем наблюдал, снимая данные с приборов, к которым Мураки был подключен, о состоянии корчащегося на кушетке мальчика. Мураки особенно запомнил холодный изучающий взгляд деда — будто он подопытная крыса. А потом были долгие разговоры с отцом о значительности семьи Кадзутака, о том, как они сильны, какой вес имеют по сравнению с прочими магами и колдунами не только Японии, но и всего мира. Учеба, кружащаяся от недосыпа голова. Круги под глазами, отсутствие аппетита. Снова таблетки, снова боль. Затем появился младший сводный брат. И, кажется, стало легче. Умер дедушка, наконец-то. Это плохо — радоваться чьей-то смерти, но Мураки чувствовал, что за спиной наливаются силой пока еще скованные цепями семьи крылья. Способные поднять его в небо. Саки улыбался ему. Они легко и быстро подружились, несмотря на то, что матери у них были разные. Мураки догадывался, что неспроста дедушка так внезапно умер от сердечного приступа; не зря у Саки в тумбочке были лекарства от сердца. Но молчал, все знал, но молчал. А младший знал, что он знает, и молчал. Он понял, насколько несвободен и несчастен его бывший ненавистным старший брат. Он просто захотел облегчить участь брата, дать ему хоть чуточку свободы. И был вознагражден за это братской любовью, дружбой, поддержкой. А дальше был ритуальный зал, монотонный речитатив, боль в груди, зловещий голос в голове… Провалы в памяти, испуганный взгляд Мураки. Демон внутри него, демон, подселенный ему в душу отцом, он смеялся и приказывал без права на собственный желания. Жалких остатков воли хватило только на то, чтобы объяснить все Мураки, крикнуть: «Беги от меня! Или убей!». Увидеть, как одна-единственная слеза катится по щеке… Мураки плакал, унося с собой из дома голову брата. Плакал, запечатывая демона в себе. Плакал в душе, понимая, что если он хочет держать демона в узде — придется убивать. Приносить кровавые жертвы «во благо». Вот оно, истинное значение семьи Кадзутака. Принимающие роль агнцов. Становится одержимыми демоном, убивать, позволять ему творить, что угодно, — лишь бы отродье Ада не вырвалось и не уничтожило весь мир. Ведь его силы так ограничиваются человеческими возможностями. А человек — создание хрупкое… Демон ненавидел Саки. Младший Кадзутака умудрился забрать себе добрую часть его сил. Поэтому он мог не многое. Он искал себе еще больше силы. Например… Например, демон-полукровка, ставший жнецом! Асато Тсузуки, вот чья сила, чье тело ему необходимо. Нужно их забрать. Мураки все слышал, все помыслы демона. И старался помешать. Старался дать подсказку Тсузуки. Которого вспомнил — видел на фотографии у деда. И которого полюбил — за доброту, за теплый взгляд, за улыбку. И чью ненависть принимал как должное. Сил бороться с демоном за тринадцать с лишним лет почти не осталось. Разум Мураки угасал, подавленный демоном. Если бы он оставил наследника, то мог бы передать ему свое проклятие, но доктор никогда бы не решился на такое — обречь невинное дитя на одержимость демоном. Проклясть своего ребенка — только мразь могла такое сотворить. Его отец и был такой мразью. А он таким быть не желал. Потому еще и были силы бороться. Ослабить проклятие Куросаки — чтобы тот хотя бы после смерти не страдал. Хотя за это пришлось провалиться во тьму на долгое время. И очнуться на вертолете, вспоминая, как умерла Цубаки-химе. Застонать от ужаса, вновь проклясть демона, злорадно хохочущего в голове. Он пытался дать подсказку Тсузуки. Но как? Шинигами видел его слезы, но не обратил на это внимания. Хисока — эмпат, но не почувствовал, что в теле находятся две души. Он сознательно тормозил демона, сознательно подставил свое тело под удар, удержал в огне. И на грани тьмы почувствовал, как его уносят чьи-то сильные руки. Пахло корицей и черным чаем — Ория?.. Ория, верный друг, вынес из пламени обоих. И колбу с головой Саки, Мураки. Устроил у себя, дал подзатыльник за беспокойство, наорал. Хороший и заботливый друг, который остается верен ему, даже зная о проклятии. Демон подозрительно долго молчит. За это время удается вырастить новое тело для Саки. Оно хрупкое, человеческое, но Саки так счастливо улыбается, сгибая и разгибая пальцы на руке. Он так счастлив быть снова живым. Они делят одно проклятие на двоих. Демон слаб, и им удается поделить его надвое. Он теперь не имеет власти над их волей и сознанием. Они… свободны? Вряд ли. *** Welcome Home Цепи, отчаянно зазвенев, сковали братьев еще сильнее. Оказывается, есть люди, которым просто необходима их сила. И им плевать, хотят ли братья Кадзутака сражаться на их стороне, или нет. А, сражаться не нужно? Лишь пробудить демона, спящего внутри горы? Снова демон… А для этого нужны жертвы, вы знаете? «Мне снова придется убивать?» — спрашивает Мураки, его глаза мертвеют, и Саки хочет убить всех этих лицемерных сволочей, из-за которых его брат снова несвободен. О, убивать им не придется? Какое облегчение! Этот грех орден магов Японии возьмет на себя. А они — Саки и Мураки — просто отдадут свои души ради пробуждения и подчинения демона. Все так просто. Просто подчинитесь — или умрете. Найдутся другие сильнейшие. Просто вы были ближе. Не хочется умирать. Они ведь только почувствовали вкус свободы… Но и видеть пролитую кровь, чувствовать, как души умерших собираются вокруг горы и плачут, стенают, воют… Нет, хватит с Мураки тьмы. Он уже стал причиной страданий и смерти многих людей. Пусть он был одержим. Но он мог — все-таки мог! — остановить все раньше. Саки убеждает в обратном. Что он не виноват. Но сам Мураки видит отблеск своей правоты в аметистах и изумрудах… — Опять ты!!! — рычит Хисока, сжимая кулаки. — Как я и думал, убийства в этом городе — твоих рук дело! Тсузуки рядом с ним смотрит внимательно и осуждающе. Мураки не улыбается привычно. Он не в белом — в черном плаще. Он без очков; правый искусственный глаз скрыт челкой, левый, стально-серый, кажется беззащитным. Мураки молча подходит к Хисоке, берет его за руки, за запястья. Сосредотачивается. — Что за… — У Хисоки перехватывает дыхание. Уродливые метки на его теле вспыхивают сиреневым огнем и перетекают на руки Мураки. Руки хирурга сияют потусторонним сиреневым; они не болят, только чуть покалывают. — Братишка, ну где ты бродишь… О, какие интересные люди! — восклицает Саки, подходя к ним. — К моим рукам не прикасаться, — предупредил Мураки, вскидывая руки на уровень груди и отворачиваясь от шинигами. — Саки, ты уже закончил? — Да. Мур-чан, а ты все-таки забрал проклятие этого мальчика? — Хисока (и не только он) удивленно смотрит на широко улыбающегося парня двадцати лет в черном. Растрепанные пепельные волосы, миндалевидные серые глаза; улыбка, словно он готов обнять весь мир. — Хватит уже меня так называть, — раздраженно фырчит Мураки, на что Саки только смеется. — Пойдем. Нас уже ждут. Надо еще придумать, куда сбросить эту гадость, — Мураки встряхивает руками. — Насчет этого… — младший задумчиво поднимает взгляд вверх. — У меня есть отличная идея! — предвкушающая проказливая улыбка. — Идем, Мур-чан. Вокруг него вспыхивает яркий белый свет, поглощающий и его, и Мураки. Ничего не понимающие шинигами остались стоять, застыв, как соляные столбы. *** Было тяжело. Снова и снова проделывать «зачистку», как они сами это назвали. Для их… работодателей, они просто убирали тела, чтобы не вызвать ненужного интереса. На самом же деле… На самом деле, все оборачивалось дикой головной болью, кровавой рвотой и слабостью. Саки, ругаясь под нос, тащил обессилевшего Мураки в гостиную особняка, где они жили. Какой сюрприз! Там уже до хрипоты орали ругались глава ордена магов и шинигами. Ну, присутствие первого не удивительно. Он все-таки хозяин этого особняка. А вот что тут делают Асато и Куросаки — вот это вопрос. Саки фыркнул — неужто догадались, куда ниточки ведут? Аккуратно усаживает брата в кресло. — Почему вас так долго не было? — почти визжит «гроссмейстер» (надутый самодовольный индюк). — Так надо было, — кратко и зло бросает Саки. Озабоченно смотрит на брата. Мураки согнулся пополам, спрятав лицо в ладонях. Дышит рвано, прерывисто. — Может, тебе воды принести? — мотает головой, едва слышно стонет. — Кстати, Мураки-сан, почему моя машина разбита вдребезги?! Мы обнаружили на ней следы вашей магии! Как это понимать?! — Я сбросил на нее проклятие, — глухо отвечает Мураки. С трудом выпрямляется, опасно сверкает глазом: — Но я мог бы сбросить его на вас… «Индюк» бледнеет. А Мураки слабо усмехается, закатывает глаза и падает в обморок. Саки тяжко вздыхает, бормочет под нос что-то о не жалеющем себя придурке, взваливает брата на себя и несет в спальню. А шинигами вновь просто наблюдатели… *** — Зачем ты это сделал? Зачем ты снял с меня проклятие? — Хисока смотрит со стойкой ненавистью, но уже не так запальчиво. — О, а смерти людей тебя уже волнуют? — кажется, язвительность заложена в нем на уровне инстинктов. — Волнуют! Но я не понимаю тебя! Что же ты за человек такой?! Тсузуки молча стоит рядом и смотрит на Мураки. Доктор улыбается спокойно и ясно. Непривычно. — Знаешь, Хисока, ты никогда меня не поймешь, — говорит Мураки. — Но это не твоя проблема. Сегодня твой кошмар окончательно закончится. Радуйся. Тсузуки, я хотел попросить прощения, за все, что произошло. Я виноват в твоих страданиях, и это грустно… — Да не виноват ты!!! — раздался вопль души. Саки, возмущенно сопя, подлетел к Мураки, и тряхнул его за руку. — Ты не виноват! Это все вина нашего отца и того демона, но уж никак не твоя! Кто тут воистину настрадался, так это ты сам… — Саки! — обрывает его Мураки, хмурясь. — Не говори… — Кадзутака Мураки и Саки! О, их уже зовут. Старинный храм у подножия горы распахнул им свои двери. Они идут внутрь; Мураки бросил прощальный взгляд Тсузуки — полный боли и тоски. А он так и не успел сказать, что любил… Саки кусает губы. Он насмотрелся воспоминаний Мураки, и теперь не может спокойно смотреть на Куросаки. Если бы не это затея с очередным демоном, он бы попытал счастья… Ритуал. Все сразу понимают, что братья проводят его совсем не так, как ожидалось. В сиянии белом тает улыбка Мураки. Он не успел… И умирает, все еще виновный в его глазах. Не страшно — за руку его крепко держит улыбающийся брат. Саки так мало пожил, но уже привык к смерти. Все хорошо. Они же вместе, так что даже умирать не страшно. Шинигами шокированно смотрят на руины вместо храма. Им еще придется не раз удивиться — когда окажется, что все люди, которых якобы убили маги, на самом деле живы. Мураки раз за разом создавал иллюзии убийств, отправляя просто усыпленных жертв в магическое подпространство. После его гибели, они просто вернулись домой, ничего не помня. О прошлом Саки и Мураки, о их проклятии им рассказал Ория. Он смотрел на них с сожалением и говорил с трудом. Его единственный друг так и не смог пожить нормально, всю жизнь его бросало меж жерновами судьбы — так какого черта он, Ория, обязан что-то объяснять чертовым шинигами?! Понимание. Запоздалое. Уже поздно для него. Поздно. *** Epilogue Хочется узнать больше — а каким же был на самом деле человеком доктор Кадзутака Мураки? Каким был его брат Саки? Чего на самом деле хотели, к чему стремились? Тсузуки понимал, что уже никогда не узнает, почему так грустно и светло улыбался ему Мураки. Что скрывалось в глубине стальных глаз — вечная загадка. Какую боль он прятал в душе… Хотя кое-что он понимал. Вину. Вина отравляла души и Мураки, и Тсузуки. И хоть окружающие твердили, что они невиновны, уж сами-то они знали, что на самом деле на их душах лежит тяжкий груз вины. Тсузуки понимал. И глядя на безоблачное небо Мейфу, ловя розовый снег руками, он надеялся, что где бы ни были души братьев, они спокойны. И Мураки больше не винит себя. Он свободен. По щекам текут слезы. Как жаль, что они опоздали. Поздно — хуже, чем никогда. Никогда — значит, нет самой возможности совершить задуманное. Поздно — значит, что возможность была, но ты ее упустил. Хисока никогда не скажет вслух спасибо за освобождение от страданий. Для него имя Мураки навеки связано со злом. Но тот человек, что крепко держл его за руки теплыми пальцами — не был злом. Он был несчастен, но в то же время радовался, что сможет сделать хоть что-то, что облегчит его груз вины. Прямо как Тсузуки. Хисока никогда не скажет спасибо вслух. Но чувствуя, как ветер трепет его волосы, он мысленно поблагодарит от всей души того человека, что держал его за руки и улыбался грустным взглядом. Они успели. И пусть их больше нет… Они успели сделать, что хотели. Они не успели. Признаться. Ощутить вкус первого поцелуя — трепетного, любящего или страстного, жаждущего. Почувствовать тепло любви — единственно возможной для них. Но… они опоздали. Кружатся не спеша лепестки вечноцветущей сакуры под сапфировым небом… Две тени пляшут на стене; их рождает свет двух свечей. Отблеск алый в глазнице, белая перчатка касается воска. Это выбор. Он может изменить судьбы многих в Мейфу. Стоит ли?.. Две тени пляшут, не желая знать ничего. Они касаются друг друга кончиками пальцев; заразительно смеются. Две свечи догорают, стекают по ним восковые слезы. Алый загадочно вспыхивает. Решение принято. А какое — решите вы, мои дорогие вредные читатели. Будут ли Саки и Мураки шинигами в Мейфу, а их напарниками — Хисока и Тсузуки соответственно, или они переродятся в людей? Или же отправятся в Ад? Голосование, товарищи! Финал зависит от вас. (Джашин-сама, кого я обманываю!.. Да этот фик человека два-три от силы читают! Какое там голосование…)