Черный Лотос

Деклан ― Элизабет Роуз Арчер, ― говорит она мне красивые слова, после продолжительного молчания. Как Дьявол может иметь такое красивое имя? Я сжимаю свои руки в кулаки настолько сильно, чтобы она не могла видеть, как они дрожат, но увеличивающаяся ярость, что полностью просочилась в мою кровь, держит меня на грани полной потери контроля. Это все что я могу сделать сейчас, чтобы сдержать себя. Эта женщина, которую я любил сравнительно недавно, словно выплескивающийся бензин на мое охваченное огнем сердце. Ее имя уже было известно мне. Я прочитал его в файле, который нашёл на рабочем столе ее мужа, после того как я выстрелил и убил его. Увидев ее фотографию, покрытую брызгами его крови, я перестал доверять всему миру. Всего пару часов спустя, после того как я добрался домой и углубился в изучения файла, я обнаружил, что был безжалостно обманут. Обманут единственным человеком, который всецело проник в мое сердце. Я никогда никого не любил так, как любил ее. И теперь мне известно, что все это было ложью, гребаным разыгранным обманом, это было больше, чем я мог принять. Мне прекрасно известно, что я убил невиновного человека, и сейчас, когда я слушаю ее ненормальные объяснения, у меня ощущение, что в голове полная путаница. Как я мог быть влюблен в кого-то настолько ненормального, как она? ― Черт возьми, что со мной не так? ― Деклан, пожалуйста. Скажи что-нибудь. Что угодно, ― просит ее низкий голос. Мое тело ― это скопление напряженных мышц, которым я не позволял расслабиться из-за страха за то, что я могу совершить. Поэтому я держусь неумолимо и отстраненно, когда произношу: ― Так он никогда не делал тебе больно? ― Нет. ― Никогда не относился к тебе жестоко? ― Нет. Беннетт любил меня. Он не знал, кто я на самом деле. ― Тогда как ты получала те синяки? ― спрашиваю я, вспоминая, как безобразно она смотрелась, покрытая теми ужасными синяками. Иногда ее кожа была покрыта ранами из-за опухших и кровоточащих участков. Свернувшиеся сгустки крови, которые собирались под ее кожей всегда покрывали ее тело. Это запутывало меня. Гнев и ярость наполняли меня по отношению к человеку, который, как мне казалось, наносил эти побои, заставляли меня испытывать неподдельные мучения за женщину, которую я любил, и насыщали мое тело непреодолимым чувством вины за то, что я был не способен защитить ее. Понимание того, что она выставляла меня подкаблучником, означало то, что она чертовски хорошо крутила мной. И сейчас, сидя здесь, я чувствую себя абсолютным слабаком, которым манипулировал не кто иной, как бездомный уличный подросток. ― Мой брат. ― Брат? ― Он был замешан в этом тоже. Я ходила к нему, чтобы он оставил синяки на моем теле. ― Твой брат тот, кто избивал тебя? Чтобы обмануть меня? Она пристыженно кивает головой в ответ. ― Господь Всемогущий, ты ненормальная на всю голову... Я наблюдаю, как ее слезы катятся по ее подбородку, и желаю, чтобы они были кислотой, которым она так коварно заполнила мое сердце. ― Я знаю. Но... ― Просто остановись, ― рявкаю я. Я не могу больше вынести этой херни, но она не затыкается. Ее слова вылетают панически быстро. ― Когда я говорила, что люблю тебя. Когда я говорила эти слова ― я говорила правду. Я не хотела использовать тебя. Я хотела выйти из всего этого и оградить тебя от того, что ты должен был сделать. ― Но ты не оградила, так ведь? ― Все так быстро вышло из-под контроля. ― Ты была счастлива? Когда узнала, что Беннетт мертв, ты была счастлива? ― Осознание того, что я подтолкнула тебя на это, разрушило меня, ― отвечает она. ― Ответь на мой гребаный вопрос! ― кричу я, встаю и пялюсь в ее глаза. ― Это осчастливило тебя? Ее тело дрожит, когда она закрывает глаза и шепчет: ― Да. ― Значит, ты получила то, чего так хотела? ― Нет. ― Нет? Она наклоняет голову назад, чтобы взглянуть на меня, и все мое тело молит ударить ее, выбить из нее все дерьмо, наказать так, чтобы она никогда не забыла. Так, чтобы это оставило ее искалеченной на всю жизнь. ― Нет. Это было не то, чего я хотела. Это не стоило того, чтобы принести тебя в жертву, потому что все чего я хотела в тот момент ― это спасти тебя. Я фыркаю на ее абсурдные слова. ― Ты хотела так сильно спасти меня, что бросила умирать в луже крови? Ее глаза источают ужас. ― Да-да, дорогуша. Я был в сознании. Я чувствовал тебя, твое прикосновение и поцелуй. Но хватило лишь того, чтобы тот парень, что выстрелил в меня, произнес: "пошли", чтобы ты бросила меня умирать. Так ты себе представляешь спасение? ― Нет, Деклан, ― говорит она сквозь слезы, которые не останавливаются. ― Я была напугана. Это все произошло так быстро. Я не понимала, что делала. Я думала, что ты мертв. Ее слова ― выплюнутый яд, и я не могу смотреть в ее лицо без желания ударить его... ― Ты, черт побери, оставила меня там умирать, ты, сука! ― рычу я, с силой хватая ее за руку и дергая ее вверх, тряся ее, когда зло говорю: ― Твои слова ― ложь. Ничего из того, что ты говоришь, не имеет гребаного смысла. Ярость берет верх, и я теряю контроль, отшвыривая ее тело на пол. Она морщится, тяжело падая на пол. Я перешагиваю, хватаю сучку за свитер и снова дергаю ее с земли и наклоняюсь, смотря в ее лицо. Она не защищается от моих действий, охотно принимает их, так же как и последние несколько раз, когда я был груб с ней, и я пользуюсь ее покорностью. Ее руки сжимаю мои запястья, когда я отрываю ее с пола и отшвыриваю от себя. ― Убирайся, на хрен! ― Пожалуйста! Ее голос пронзает мои уши так резко, что я чувствую, как это разрывает мои кишки. Боль резко отдается в моей голове, и я еще сильнее закипаю, сжимая ее хрупкую шею в своей руке, душа ее. Мое тело горит в костре горя и ярости, когда она цепляется за мою руку, и ее прикосновения побуждают меня сильнее обхватить ее плоть, сжимая трахею под пальцами, лишая ее воздуха. Хриплое бульканье ― это единственный звук, что она издает, кода ее заполненные слезами глаза смотрят в мои. Они ярко сияют от плача, и мои сухожилия стремятся сжать ее еще сильнее. Так много всего сталкивается внутри меня, я чувствую это в своих зубах, когда сжимаю их, чтобы удержать себя от желания кусать и рвать ее кожу. Я хочу убить ее. Я хочу наказать ее самым худшим возможным способом, но когда моя рука начинает сильно трястись, ее рот и глаза внезапно открываются шире, и я отпускаю свою хватку. Я не могу убить ее. Она падает к моим ногам, тяжело дыша и кашляя, когда я провожу рукой по волосам. Что, черт побери, происходит со мной? Прикосновение ее рук к моей лодыжке привлекло мое внимание. Опустив взгляд на нее, вижу, что она подпирает щеку о вершину одного из моих туфлей. Мое дыхание тяжелое, когда эмоции переполняют меня, и в этот момент она поднимает на меня взгляд, сломленная у моих ног, и я говорю свое последнее слово. ― Уходи. Я отбрасываю ее руки со своей ноги и выхожу из комнаты, оставляя ее, чтобы увести себя подальше отсюда, потому что если я посмотрю на нее еще хоть секунду, я не смогу простить себя за то, что могу сделать. Эта женщина разрушила меня. Я гребаный монстр. Превращенный в нечто неузнаваемое. И все это было напрасно.