Черный Лотос

― Что случилось, милая? ― спрашивает Исла, когда я вхожу во входную дверь со своим багажом. ― Я опоздала на свой рейс. Ничего, если я останусь на ночь? ― Оставайся столько, сколько хочешь, ― говорит она, когда подходит и берет одну из моих сумок. ― Ты смогла поменять билеты? ― Ещё нет. Я даже не добралась до аэропорта. Завтра мне нужно позвонить в авиакомпанию. ― Это имеет какое-то отношение к МакКиннону? ― спрашивает она. Пройдя в центральную гостиную, я сажусь и отвечаю: ― Да. ― Душевная боль невыносима. Посмотрев на неё, сидящую напротив меня, я слегка киваю. День прошёл, и я чувствую слабость от того, что произошло с Декланом. У меня в голове так много вопросов, и откидываясь на спинку кресла, я говорю: ― Могу я кое-что спросить? ― Конечно. ― Вы верите, что люди могут измениться? Она берет паузу, а затем слегка качает головой пару раз. ― Нет, дорогая. Ее ответ зависает у меня над головой, словно меч. И затем она уточняет: ― Я верю, что мы такие, какие мы есть, и суть того, как мы устроены, неизменна. Но я считаю, что мы можем изменить то, как мы делаем какой-либо выбор. Но только то, что мы можем изменить наше поведение, не означает, что мы изменили суть того, кем мы являемся. Это как у алкоголика. Они могут реабилитироваться и сделать лучший выбор, но я не верю, что внутренний голос и жажда когда-либо исчезнут. Изменение заключается в их выборе, чтобы не пить, но они все ещё хотят этого. ― Итак, зло всегда зло? ― Да. И добро всегда добро. Но я верю, что мы ― потомки справедливости. Что каждый из нас, независимо от того, насколько плохими мы себя считаем, сама наша суть пронизана священными нитями. С её словами я мысленно вернулась в свой дом в Нортбуке. На меня нахлынули воспоминания о моем отце, как мы устраивали сказочные чаепития, его песни и сказки на ночь, наши прогулки, наш безудержный смех. И Исла права... Было время, когда я была окутана только добром. Я была чиста, свободна и искренна. Но мне было всего пять лет, когда мой свет погас. В тот день, когда у меня отняли папу, когда ничего не могло уже измениться. Я потеряла больше, чем просто свет ― я потеряла себя. Потеряла себя полностью. Я позволила миру разрушить меня. Но каким образом кто-либо должен быть настолько сильным, чтобы сопротивляться чему-то столь огромному? Я была маленькой девочкой. Единственным человеком, загнанным со мной в угол, был Пик, но опять же, он был просто мальчишкой. Мы цеплялись друг за друга, потому что мы были единственной надеждой друг друга. Я думала, что делала правильный выбор, но, оглядываясь в прошлое моей жизни, вижу, что она наполнена только разрушением. И сейчас, я единственная, кто остался. Ну, почти. Деклан все ещё здесь, но в некотором смысле, он тоже был разрушен. Его сердце все ещё бьётся, но уже не так, как прежде. Мой выбор ― мои решения ― они ядовиты. Я использовала этот яд для власти, но это имело страшные последствия. ― Ты в порядке? ― прерывает мои мысли голос Ислы. ― Я сделала неверный выбор, ― говорю я не думая. Слова просто вылетают из моих уст, прежде чем я могу их остановить. ― Добро пожаловать в жизнь, моя дорогая, ― сочувствует она. ― Я могла бы написать роман обо всех ошибках и неправильном выборе, которые я делала в свои годы. Но я пришла к пониманию того, о чем идёт речь уже потом. Иногда нам приходится падать, чтобы понять, как встать на ноги. Иногда мы должны причинять людям боль, чтобы признать наши недостатки и найти способ улучшить себя. ― Вы когда-нибудь замечали, что некоторые из ваших выборов были настолько плохими, что это было непростительно? ― спрашиваю я, когда сожаление проникает в мои вены. ― Да, ― признается она, высоко подняв подбородок. ― Но хотя я и знала, что они непростительны, я всё же была прощена. ― Кто это прощал? Она делает паузу, и, когда уголки её рта поднимаются в тонкой улыбке, она отвечает: ― Мой муж. ― Вы причинили ему боль? ― Я ужасно его обидела. ― Почему он простил? ― спрашиваю я. ― Это называется милосердие. Когда мы любим, и когда эта любовь исходит из чистоты нашего сердца, мы даруем свое прощение. Находим сострадание и прощение, потому что мы все испорчены. Мы все совершаем ошибки, но преданная любовь не наказывает. Я хочу верить, что любовь, которую Деклан когда-то мне давал, была от чистого сердца. Что все ещё есть надежда на прощение. Что внутри все ещё есть слабое мерцание, которое все ещё хочет меня. Потому что для меня это больше, чем мерцание ― это бушующий огонь потребности и желания, который есть во мне для него. Но после того, что он сегодня сделал со мной, я этого не вижу. Слова Ислы хороши и цветисты, но цветы, в конце концов, вянут и умирают независимо от того, сколько любви вы отдаёте, заботясь об их потребностях. ― Ты выглядишь растерянной, ― говорит она. ― Почему бы тебе не подняться в свою комнату, и когда ты будешь готова, не хотела бы ты помочь мне приготовить обед? ― На самом деле это звучит прекрасно, но, к сожалению, я не умею готовить. ― Все умеют готовить. Всё что тебе нужно ― это прийти. Улыбаясь, я принимаю её предложение и соглашаюсь: ― Ладно, тогда. Но я предупреждаю вас сразу, я была известна, как сжигательница пищи до её употребления. Я смеюсь над тем, как впервые Деклан попытался научить меня приготовить цыплёнка, и я сожгла его. Но этот смех невеселый. Он горький. Моё время, проведённое с Декланом в Чикаго, ― один из лучших моментов в моей жизни, хотя я была всего лишь иллюзией лучшей версии меня. ― Если бы я могла научить дочь готовить, как могу научить тебя, ― говорит она мне, когда мы встаём. Поднимая мои сумки, я смотрю и дразню: ― А она хорошо готовит? ― Она всегда готовила лучшие блюда. ― Готовила? ― я спрашиваю ее, используя прошедшее время. ― Она покинула этот мир много лет назад. ― Как она умерла? ― спрашиваю я, слишком хорошо зная, как раздражают расспросы, и мне жаль, когда люди, явно не испытавшие потерю, выдают свои сожаления. ― Это был бессмысленный акт насилия, но это часть жизни, милая, ― говорит она, пытаясь уменьшить боль, но её потеря видна в блеске непролитых слез в её глазах. ― Я буду на кухне, ― говорит она и выходит из комнаты. Смерть неизбежна ― я знаю это слишком хорошо, но независимо от того, сколько мы теряем, независимо от того, насколько мы оцепенели, мы всегда ощущаем досаду от пустоты. Части нашей души, которые наши близкие забирают с собой, когда они покидают этот мир, навсегда остаются незаполненными. Это пустые раны, которые всегда обнажены и не могут заживать. Когда я добираюсь до своей комнаты, я укладываю свои вещи и решаю заняться тем, чтобы отбросить мысли, которые продолжают просачиваться. Воспоминания об осквернении этого утра. Образ Деклана, когда я смотрела на него, его мерзкие глаза, почерневшие от ярости, продолжали проникать в мою голову. Он был злобным зверем, беря то, что хотел, вымещая свою власть на мне. Вытряхнув видения, я быстро выбегаю из комнаты, чтобы найти Ислу для столь необходимого мне отвлечения. Остаток дня мы проводим на кухне, и я наслаждаюсь этим временем. Мы готовим, открываем бутылку вина, наслаждаясь компанией друг друга, и я благодарна, что она отвлекает меня от моих мыслей. Но когда я ухожу, извиняясь за вечер, и ложусь в постель, всё сразу же возвращается. Деклан связал меня, плюнул в мою задницу, вдавил моё лицо в матрац, боль от его вторжений, звуки его исступлённого рычания. Я мечусь по кровати, сердце колотится, и я чувствую жар от его нападения, а затем это Карл, которого я вижу в затемнённой комнате. Я чувствую запах его сигарет. Спрыгнув с кровати, я бросаюсь в туалет, и меня вырывает. Мой желудок скручивает, когда кислая желчь подступает к горлу, и когда я затыкаю рот, она наполняет мой нос и обжигает подобно дерьму. Мои глаза наполнились слезами, и ещё один приступ рвоты вырвался из моего кишечника, когда моё тело сжалось и свалилось на пол в туалете. Когда это прекратилось, я чувствую усталость и прижимаюсь спиной к стене. Я вытираю пот со лба и медленно вздыхаю. Мои руки дрожат, и моё тело бьётся в холодном поту. Даже если бы я хотела закрыться, я бы не смогла. Я не думаю, что достаточно сильна, чтобы сражаться со скелетами, от которых я всю жизнь пряталась. Скелеты, которые Деклан разбудил, когда набросился на меня сегодня утром. Только один человек заставил меня почувствовать себя изношенной и грязной, и я сожгла его. Я никогда не думала, что Деклан будет преследовать меня так же, как Карл. *** Тепло разливается по моему телу, и когда я начинаю двигаться, я чувствую тяжесть на себе. Открываю глаза, и моё тело подпрыгивает, когда я вижу, что Деклан навис надо мной. ― Тсс, детка, это я, ― шепчет он. ― Что ты здесь делаешь? Его глаза зажмурились, и он с облегчением вздохнул и сказал: ― Я не могу этого сделать. Я не могу держаться подальше от тебя. Его слова успокаивают моё сердце, и я не спрашиваю его, потому что он мне нужен. Дойдя до верха, я провела рукой по его сжатой челюсти. Он опустил голову, и моё тело согрелось в тишине, когда его губы мягко прижались к моим. Я не могу контролировать стон, исходящий от меня, и крепко обнимаю его за шею, сильно прижимая к себе. Ощущение его вкуса во рту успокаивает. Вселенная взмывает с моих плеч, и, наконец, я могу дышать ― действительно дышать. Я не хочу, чтобы это закончилось. Мне это нужно ― он нужен мне. Когда наши тела начинают двигаться и извиваться вместе, он тянется назад и стягивает рубашку. Опустившись на меня сверху, он проводит пальцами по моим волосам и говорит: ― Прости меня за то, что я сделал с тобой. Пожалуйста, прости меня и разреши исправить. Позволь мне попытаться забрать это. Я кладу руки на его голую грудь, и чувствую, как его сердце рушится внутри него. Я хочу успокоить это сердце так же, как он хочет стереть то, что произошло в его комнате, поэтому я киваю головой. Это все, что нужно для него, чтобы начать медленно раздевать меня. Снимая с меня одежду вместе со своей, он накрывает нас простынями. И наши обнажённые тела вновь обретают друг друга. Он позволяет моим рукам свободно перемещаться по его телу ― свобода, не характерная Деклану, которую он может мне предоставить, но я пользуюсь этим. Он проводит влажными губами по моей шее и вдоль моей ключицы, прежде чем его язык захватывает и втягивает мой сосок. Накрывая губы своими губами, он засасывает тепло моего рта, и моё тело подчиняется в ответ на его прикосновение. Я запустила пальцы в его волосы, и он переместился к моей другой груди. Его член упёрся в меня, и его медленные движения заставляют мою киску становиться влажной для него. ― Ты мне нужен, Деклан. Я тяжело дышу. Он отстраняется и смотрит на меня взглядом, заполненным похотью. Его рука движется вниз по моему телу, моему животу, и, когда он достигает моей киски, он вздыхает, когда мои мышцы дрожат в ожидании того, чего, я думала, никогда не будет снова. ― О, боже, ― бормочу я, когда он вставляет свои пальцы в мокрые складки. Мои руки прижимаются к его телу, и я держусь, когда он начинает вводить их в меня. Я пылаю, мне нужно больше его, поэтому крепкой рукой я обхватываю его вокруг запястья и ещё крепче держу его за руку. Когда я раскачиваю свои бедра и трахаю пальцы по собственному вкусу, он рычит, и его эротический звук подстёгивает мои бедра, чтобы оживиться и трахнуть его ещё более яростно. ― Вот это моя детка, ― подбадривает он, и когда мои стоны усиливаются, когда моё тело поднимается, он вытаскивает из меня пальцы и быстро сжимает мои руки над моей головой. Я расслабляюсь под его сдерживающим захватом. Глядя на него, я помню, что это Деклан. Он полностью контролирует меня, доминирует с любовью и лаской. Одной рукой фиксируя мои запястья, он берет другую руку, на пальцах которой блестит влага от моего возбуждения, и он просовывает их мне в рот. Я вращаю своим языком и высасываю вкус моей киски. Затем он находит мой клитор мокрыми пальцами и мягко гладит по комочку нервов, в то же время он медленно засовывает свой большой, твёрдый член, так медленно, что это граничит с пыткой. Я чувствую каждый хребет его члена, пока он не погружается глубоко в меня. И я, наконец, дома ― в безопасности единственного человека, с которым я когда-либо хотела поделиться этим. Он находится все ещё внутри меня, когда говорит: ― Ты единственная, кто когда-либо заставлял меня так себя чувствовать. ― Как? Вытащив из меня член, он втыкается обратно, рыча: ― Вот так, ― и он заполняет меня очень глубоко. Моё тело выгибается на кровати, когда он пробуждает плотские стоны из глубины моего чрева, и я расправляю свои бедра ещё шире, потому что мне нужно больше. Снова вытаскивая свой член из меня, он хлопает по мне бёдрами, спрашивая: ― Ты чувствуешь это? ― ударяя по моему сладкому месту глубоко внутри. ― Да, ― дышу я. ― Скажи мне, ― требует он, когда входит обратно в моё тело, целенаправленно вдалбливаясь в меня и соединяя нас вместе. Мои глаза закрываются, когда я позволяю ему взять меня с собой, давая ему моё тело целиком, чтобы он мог пользоваться и использовать его, как он хочет. ― Я люблю тебя, ― я выпускаю воздух, который мы теперь разделяем. ― Скажи мне ещё раз. Мою кожу покалывает от лучезарного удовольствия. ― Я люблю тебя, Деклан. Я начинаю терять себя, извиваясь бёдрами, чтобы встретить каждый его толчок. Я чувствую, как его член становится все толще, тяжелее и жарче. Его хватка на моих запястьях сжимается, но это только заставляет меня чувствовать себя в безопасности. ― Открой глаза, ― я слышу его, и в тот момент, когда я это делаю, я ощущаю его запах ― сигаретного дыма и мочи. Моё тело закрывается, когда мои глаза открываются, и Карл смотрит на меня сверху вниз, трахает меня своим отвратительным членом и дышит всем своим гнилостным дыханием. *** Очнувшись и дрожа всем телом, мои глаза открываются, чтобы поприветствовать ещё одну снежную ночь. Ещё один дурной сон овладел моим подсознанием. Это третий кошмар, из-за которого я проснулась сегодня вечером. Ушли в прошлое ночи с Карнеги, моим другом-гусеницей. Его заменили сцены с Декланом, любящим меня, и сырые подвалы, воняющие мочой шкафы, и видения дрочащего Карла, когда он наблюдает за мной. Я не спешу, чтобы успокоить моё колотящееся сердце. Я сосредотачиваюсь на снежинках, которые собираются на окне. Некоторые из них тают, перестраиваясь в капельные реки, которые медленно пробираются по стеклу. Я зарываюсь в одеяло, пытаясь согреть себя, и когда я отрываюсь от залитого лунным светом снега, мне нужно немного времени, чтобы мои глаза привыкли. После того, как я несколько раз моргаю, я вижу его, и задерживаю дыхание, размышляя, не воображаю ли я это ― воображаю его.