Черный Лотос

Он сидит на стуле в нескольких футах от кровати, в которой я лежу, облокотившись на колени. Я знаю, что он действительно здесь. Когда он поднимает голову и смотрит на меня, луна освещает его зелёные глаза. Моя голова остаётся на подушке, и я глубоко вдыхаю. Почему он здесь? Ни один из нас не двигается и не говорит. Мы просто смотрим друг на друга в темноте и тишине. Но я хочу подойти. Моё тело пытается опуститься на колени, чтобы он властвовал всеми моими чувствами. Сон, из которого я только что вырвалась, был настолько реальным. Все что я хочу — быть в том месте, где мы можем иметь такие моменты. Но сон так быстро превратился в кошмар, и я знаю, это из-за того что сделал Деклан. Как я могу жаждать этого человека, который теперь мучает меня? Что в нем такого, что заставляет меня так легко прощать его, даже не задавая вопросов? Я замечаю, что он хмурится, и мы оба ощущаем отчаяние. — Что мы делаем? Его голос — тихий хрип, наполненный скорбью. Сидя, я не свожу с него глаз, но я не знаю, что сказать. Я хотела бы ответить на его вопрос, но я просто в замешательстве. Он владеет моими эмоциями, скачущими повсюду и борющимися внутри меня. Я теряю зрительный контакт, когда он опускает голову в ладони, и его голос звучит негромко: — Что я наделал? И я не знаю, разговаривает ли он со мной или с собой, но я по-прежнему молчу, пока он продолжает: — Что ты сделала? Я не знаю, что здесь происходит... Что это между нами... Что это внутри меня. — Это борьба между сердцем и разумом, — шепчу я, и когда я это делаю, он смотрит на меня. Я вижу, как его лицо сжимается от горечи, чувство наполняет комнату, и ему требуется некоторое время, чтобы снова заговорить. Его слова пропитаны стыдом. — С тобой все в порядке? Когда я не отвечаю ему, он выдыхает: — Это глупый вопрос. — Деклан... — Мне очень жаль. То, что я сделал... Это не было... — Остановись! — говорю я ему, когда его голос начинает ломаться. — Что с тобой случилось в детстве? — Его руки сжимаются, когда он борется со своими нарастающими эмоциями. — Это, бл*дь, ломает меня. — Не делай этого. Но он даже не замечает моих слов, и продолжает: — И потом, что я сделал с тобой... Я не знаю, как потерял контроль. Увидев тебя в этой комнате... Это должно было быть наше. Ты даже не знаешь, как сильно я этого хотел. Как я хотел забрать тебя от мужа, я думал... Он позволяет своим словам дрейфовать, и я хочу плакать, но не могу. Я знаю, что он не хочет видеть мои слезы, поэтому сдерживаю себя, но внутри я погибаю. Сидеть здесь и слушать его слова, скрывая собственные крики, это ужасно. Этот человек очень дисциплинирован и имеет большой авторитет, поэтому тяжело слышать, что он разбит и настолько уязвим, это разрушает меня. — Как я могу пережить обман такого масштаба? — в конце концов, спрашивает он. — Если бы я знала. Я хотела бы вернуться. Но я не могу. Я даже не знаю, как это все объяснить. Я хочу быть честной. Я хочу, чтобы ты знал настоящую меня, чтобы знал правду, но это так тяжело. Поскольку истина настолько груба и искажена, ты, вероятно, даже не поверил бы этому, потому что люди не хотят верить, что жизнь может быть настолько ужасающей. Я испорченный человек. Я знаю это. Я не знаю, что значит быть здравомыслящим человеком, но ты заставляешь меня желать узнать это. Ты заставляешь меня желать попробовать. — Его глаза были открыты, — говорит он неожиданно, и я смущена тем, что он имеет в виду, но затем добавляет: — после того, как я застрелил его. Я видел твои фотографии на его столе. Я собрал их вместе с досье, и когда я посмотрел на окровавленное тело Беннетта, его глаза были все ещё открыты. Он говорит это, и я помню, что глаза Пика были такими же. Я никогда не забуду, как призрачно они выглядели. — Он знал, кто ты. — Я знаю, — говорю я. — Я слышала его в больнице. Он следил за мной. Он знал, что мы были вместе. Затем он встаёт, подходит к кровати и садится рядом со мной. Он не трогает меня, хотя я бы хотела, чтобы он это сделал. — Я причинил тебе сегодня боль. — Я в порядке, — шепчу я. Затем он смотрит вниз на костяшки моих пальцев, которые обмотаны пластырем. — Разбитое зеркало говорит обратное. — Дурные воспоминания. — Как часто это случалось? — спрашивает он едва слышным шёпотом. Как будто он боится, что его слова разрушат меня, и в первый раз за долгое время я чувствую, что они, возможно, могли бы. Что я не так сильна, как раньше. Я киваю ему, но ему этого мало, он убеждает: — Мне нужно, чтобы ты мне рассказала. Я колеблюсь, облизывая губы, желая отдать ему правду, о которой он просит, но в то же время боюсь этого. — Скажи мне, Нина. — Пожалуйста... Не называй меня так. — Прости, — говорит он, отводя взгляд от меня. — Это все, что я знаю о тебе. — Посмотри на меня. — Он выполняет мою просьбу. — Это я. Это то, что я хочу, чтобы ты знал. — Элизабет, — бормочет он. Я киваю, утверждая: — Да... Элизабет. — Скажи мне тогда, Элизабет. Потому что мне нужно узнать тебя, чтобы понять. — Хорошо, — отвечаю я. — Это случалось часто. Это было грязно, грубо и... — Что он сделал с тобой? Я с трудом сглатываю, боясь произнести эти слова. Мои руки нервно ерзают, и когда Деклан видит это, он накрывает их своими. — Я никому не говорила, — признаюсь я. — Только Пик знал, он был там. Мне не нужно было говорить ни слова, потому что он все это видел. — Я же рассказывал про маму, помнишь? — Конечно, я помню. — Я открыл тебе то, о чем я никогда никому не говорил. Я дал тебе эту часть меня. Кусок, который меня смущает и стыдит. Я помню, как видела его слезы, когда он рассказывал мне, как он прятался под кроватью, пока наблюдал, как мужчина стреляет в голову его матери. Выстрел, который убил её. Он считает себя слабаком и трусом — это те слова, которые он использовал. Он сделал себя уязвимым для меня, поэтому я дам ему то, что он просит, то, что я никогда никому не давала. — Это началось с моего десятого дня рождения, когда он заставил Пика заняться со мной сексом. Он отвёл нас в подвал. На полу лежал грязный матрац. Он наблюдал за нами, пока сидел в кресле и дрочил. Большую часть времени он вставал, чтобы кончить либо на Пика, либо на меня. После этих слов у меня перехватило дыхание, и я уже чувствую, как волна тошноты нахлынула на меня. — Мы бывали в подвале по четыре раза в неделю. Через пару лет это изменилось, и Карл начал прикасаться ко мне. Я останавливаюсь и опускаю голову. Я не могу больше смотреть на Деклана. Я чувствую, что грязь ползёт по моей коже. Слезы жгут мои глаза, когда я стараюсь держать их в себе, но они все равно подступают. — Не отводи от меня взгляда, — говорит он, подтягивая мой подбородок к себе. Подняв голову с закрытыми глазами, я говорю: — Это унизительно. — Мне все равно. Я не хочу, чтобы ты скрывала это от меня. Посмотри на меня и доверься мне, чтобы дать мне эту правду. Я так и делаю. Я открываю глаза, и пока слезы продолжают капать из моих глаз и с моего подбородка, я рассказываю ему всё, что произошло в этом подвале. Как Карл насиловал, унижал меня, мочился на меня, избивал и порол меня. Как он кончил мне на лицо и смеялся надо мной, пока он вытирал его пальцем и заставлял меня лизать его. Когда он мочился на матрац и вжимал меня лицом в него, заставлял поглаживать его задницу, пока он похлопывал себя. Ему не потребовалось много времени, чтобы он превратил меня в машину, потому что это то, чем я должна была стать, для того чтобы выжить. Я рыдаю, когда даю ему эту больную часть себя и объясняю, почему я начала заниматься сексом с Пиком. Объяснила, как это успокаивало меня и обеспечивало бегство для меня. Я разрывала себя на куски, и пусть гниль упадёт на колени Деклана, когда я раскрою ему своё извращённое детство. Он слушает, не перебивая, лишь побуждая меня продолжать. Его глаза полны недоверия и жалости, и я знаю, что он никогда не будет смотреть на меня как прежде. Теперь он знает реальность моего жалкого существования. Никчёмность моего тела, на которое он смотрел с восхищением и обожанием. Он называл меня идеальной, красивой и безупречной. Но теперь он знает правду. Это тело никогда не должно было быть ценным для него. Для любого было бы глупо ценить эту кучу дерьма. Это просто оболочка — воображаемая упаковка, которая скрывает всё то, из чего я сделана... Из сточных вод. — Почему ты ничего не рассказала? — Потому что мне было страшно, что я могу потерять Пика. Я боялась идти в другой жестокий дом и остаться одной. Пик был всем, что у меня было, я не хотела остаться без него, — пытаюсь я объяснить. — Он использовал тебя. — Кто? Пик? — Да. Если бы он любил тебя, как ты утверждаешь, он бы отправил тебя за помощью, отправил в безопасное место. Качая головой, я отрицаю: — Это бы не сработало. И он действительно любил меня. Он отдал мне всю свою жизнь. Я всегда была в безопасности с ним. Деклан сглатывает, его челюсть дергается, и я говорю ему: — Ты никогда не изменишь моё мнение о Пике. Я не жду, что ты поймёшь, но мы были просто детьми. Мы сделали все возможное, чтобы выжить. Веришь ли ты, что это правильно или неправильно, что сделано, то сделано, и уже ничего не изменить. — Хотел бы я забрать это. — Ты не можешь, — говорю я слабо. — Точно так же, как я не могу избавить от боли твою жизнь. Я хочу. Я хочу быть сильнее, чем ты знаешь. Сидя в темноте и раскрывая себя, я удивляюсь, почему Деклан остаётся неподвижным рядом со мной. Меня разрывает желание забраться в его голову, и узнать, какие мысли он скрывает там. Выражение его лица трудно прочесть, когда он смотрит на меня. Тишина в комнате тревожная, но спокойная. Я начинаю задаваться вопросом, сможет ли он когда-нибудь быть в одной комнате со мной, не наказав меня. — Я должен идти. Он встаёт с кровати, а я остаюсь лежать. Я наблюдаю, как он поворачивается ко мне и ласковым движением натягивает одеяло на моё тело, а затем подпирает его руками под матрац, нависая надо мной. — Останься. — Почему? — Я не знаю почему. Просто пока не возвращайтесь в Штаты. Он отталкивается от кровати и идёт к двери. Мне тяжело, когда он уходит — одинокий и опустошённый. Его запах повис в воздухе, и я делаю глубокий вдох, чтобы запечатлеть его в своей душе. Я лежу в темноте, и меня преследуют демоны, которых я только что выпустила. И теперь он знает всю ложность этого. Что касается меня, то я только что прорезала глубочайший рубец и вновь открыла раны осквернения. Я сражаюсь со своим сердцем, чтобы закрыться, превратиться в машину, которая защитит меня от того, что должно уничтожить. Воспоминания, которые только что возродились внутри меня, и потеря ощущения Деклана, вызывает множество эмоций, это слишком тяжело для меня, и прямо сейчас я не в состоянии думать. Поэтому я покрываю себя броней и наслаждаюсь бесчувственным состоянием.