Черный Лотос

POV Деклан Мои встречи были долгими, я сидел и слушал, как несколько архитектурных фирм показывают свои презентации, и просматривал заявки на работу. Это будет еще один бутик—отель, который будет обслуживать богатых и давать, прежде всего, уединение. "Lotus" был моим первым сольным проектом и за несколько месяцев стал успешным. Мы поддерживаем эксклюзивную клиентуру, в которой Чикаго отчаянно нуждался. В каждом роскошном номере предоставляется полный спектр услуг, в зависимости от того, кому разрешено бронировать номер, и лондонская недвижимость будет такой же. Я звоню домой, пока возвращаюсь в отель, чтобы поспать. Уже поздно и это мои последние дела на сегодня. Странно видеть Элизабет в моем доме, она будто больше, чем просто гость. У нее психические расстройства. Иногда я вижу ее, и мне хочется разбить ее лицо о стену, потому что мой гнев слишком велик, чтобы его сдержать. Иногда я смотрю на нее, и мне хочется, чтобы с нами все было как раньше. В такие моменты мне хочется прикоснуться к ней и вдохнуть ее мягкий аромат. Я хочу чувствовать ее, лизать ее, пробовать ее на вкус, трахать ее. Я хочу всего этого, но мое сердце отказывается быть слишком близко к ней. Она ангел дьявола. Как только я начинаю пересекать с ней границы, я отключаюсь. Это даже не то, что я сознательно делаю, это просто происходит. В один момент я хочу, чтобы мой язык попробовал ее сладкий рот, а в следующий, я хочу вырвать еще больше ее волос. Трахать ее вчера на улице напротив моего дома было извращенным наслаждением, которому я эгоистично предавался. Когда я увидел ее из окна своего кабинета, сидящую на земле, я увидел кого—то настолько сломленного, что усомнился в ее злости. В этот момент я потерял бдительность и запутался. И ничто не может отрицать утешение, которое поглотило меня, когда я погрузил свой член в ее сладкую киску. Когда она обнимает меня, Господи, ни одна женщина не чувствовалась так хорошо, как она. Но ее тепло и уют — всего лишь иллюзия. Она — ловушка фокусника, в которую я по глупости постоянно попадаюсь. Она жестока и двулична и все же часть меня хочет ее — очень тревожная часть меня. Потому что никто в здравом уме не хотел бы иметь ничего общего с вдовой, которая вводит яд своими корыстными побуждениями. По какой—то причине, зная, что она мошенница, я не хочу, чтобы она уходила. Часть меня жалеет ее. Мне жаль ее. Я никогда не видел человека падшего так низко, как она сейчас. Это должно быть ее дно, и я не хочу видеть, что произойдет, когда она на него опустится. Ее тело заклеймено в жестоком обращении с собой. Она жаждет момента, когда сможет причинить себе боль. Я знаю, что Элизабет больная женщина, которой нужна помощь, и темная часть моей души хочет предложить ей эту помощь. Это неправильно, поскольку я тоже хочу наказать ее. Когда я сказал ей раздеться прошлой ночью, мой план состоял в том, чтобы унизить ее, посадив на землю, как я велел. Я оставил ее, чтобы взять веревку и собирался наказать ее. Я ходил по дому возбужденный, просто думая об этом. Мой ум был поглощен видениями о ней, связанной, когда я бы шлепал по ее груди и киске веревкой, пока они не покраснели бы, представляя, как засунул бы член ей в горло, заткнул бы ее, как видел бы ее слезы, падающие на розовые щеки. Даже теперь, когда я знаю, что она пережила в детстве, будучи маленькой девочкой со своим приемным отцом, я все еще так хотел ее унизить. Я знаю, что это неправильно, поэтому и не вернулся к ней. Я не мог позволить себе удовольствие, которое только укрепило бы дикаря, которым, боюсь, я и являюсь — дикаря, каким она меня воспитала. Но я все равно причинил ей боль, и в тот момент, когда я вошел в ее комнату и увидел ее подавленное лицо, я возненавидел себя. Когда я звоню, никто не отвечает, поэтому я вешаю трубку и снова набираю домашний номер. Ничего. Наверное, она снаружи. Я открываю приложение безопасности на телефоне, чтобы войти в домашнюю систему. Как только он подключен, я нажимаю на каждую камеру, чтобы просмотреть комнаты в доме. Из кухни в библиотеку, атриум, спальни, столовая, кабинет, крыша… ничего. Затем я переключаюсь на наружные камеры и проверяю грот, задний двор и различные камеры, которые выходят на большую часть территории. Никого не видно. Когда я нажимаю кнопку, чтобы посмотреть гараж, я замечаю, что мой Мерседес отсутствует, что объясняет, почему ее нигде не видно. Меня раздражает, что я не знаю, что она задумала и где находится. Ненавижу не знать подробностей, особенно когда дело касается ее. Я знаю, что все контролирую и властен, но это единственный способ, которым я могу действовать, не теряя свой рассудок. У нее больше нет старого сотового, а я не видел нового, так что я не могу с ней связаться. Я решаю позвонить Лаклану. Я говорил ему прекратить следить за ней, поскольку мне не нравилось, как он вмешивается в ее жизнь, но я проглатываю свою гордость и все равно звоню ему. ― МакКиннон, как прошли встречи? ― говорит он, отвечая на звонок. ― Хорошо, ― огрызаюсь я. ― Послушай, я пытаюсь дозвониться до Элизабет, но ее нет дома и у меня нет ее номера телефона. Как только он называет ее номер, я вешаю трубку и звоню по нему. POV Элизабет онкой вибрации достаточно, чтобы я проснулась. Я чувствую металлический привкус крови во рту после удара Ричарда. Я переворачиваюсь с бока на спину. Я отлежала руку, на которой спала, и сейчас она покалывает и сильно болит. Оглядев комнату, я вижу Ричарда, откинувшегося на спинку стула с закрытыми глазами и положившего руку на пистолет. Вибрация повторяется снова. Мне сложно сосредоточиться на мыслях из—за боли в голове и эмоциональных скачков, на которых я была с тех пор, как Ричард явился перед домом Деклана. Я сосредотачиваюсь на слабом жужжании, и мой желудок сжимается, когда я вспоминаю про свой мобильный телефон. Тело оцепенело, так что сложно определить, откуда звук, но я знаю, что засунула его в карман штанов. Я оглядываюсь на Ричарда, его глаза все еще закрыты. Мое сердце начинает биться быстрее, а я пытаюсь переместить руки так тихо, как могу. С закрытыми глазами, я делаю попытку за попыткой, но это бесполезно. Я не могу дотянуться руками до кармана. Я знаю, что это звонит Лаклан, ведь он единственный, кому я дала этот номер. ― Ричард, ― кричу я, чтобы разбудить его, когда у меня появляется идея. ― Ричард. ― Какого черта тебе надо? ― говорит он сонным голосом, когда открывает глаза. ― Мне нужно в туалет. ― Ну сходи, ― рявкает он и снова закрывает глаза. ― Не могу, но у меня нет проблем с мочой, если у тебя нет проблем с ее запахом, ― огрызаюсь я в ответ. Он разочарованно выдыхает, подходит ко мне, хватает за руку и поднимает с пола. Ведя меня по коридору, мы останавливаемся перед дверью. ― Поторопись, ― требует он, и я смотрю на него, напоминая: ― Мои запястья. Он долго смотрит на меня недоверчиво, а затем говорит: ― Повернись, ― и я слушаюсь. Он достает нож и наконец разрезает ленту, освобождая мои руки, когда телефон начинает вибрировать, и мое тело пронзает страх. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Ричарда и могу сказать по его лицу, что он слышит. Он сознательно наклоняет голову набок, и в момент испуга я бросаюсь вперед и убегаю. У меня нет никакой возможности на свободу, потому что он тут же хватает меня за талию и тянет назад. Я борюсь с ним, но в тот момент, когда его пальцы обхватывают мою шею, я замираю. Он похлопывает меня по карманам и достает дешевый одноразовый телефон, которым я пользуюсь с тех пор, как приехала в Шотландию. Он открывает его и держит перед моим лицом, прижимая меня спиной к своей груди. Затем он выбирает последний номер и нажимает на него. Включив громкую связь, он угрожает: ― Скажи хоть одно слово, и я заставлю тебя пожалеть о том, что у тебя когда—то был шанс поиграть со мной. А затем гудки прекращаются, когда вызов принят. Я задерживаю дыхание, Ричард молчит, и мы оба ждем, когда раздастся голос. Спустя несколько секунд я теряю надежду, когда вдруг слышу взволнованный голос человека, которому никогда не давала этот номер. ― Элизабет? Его акцент обволакивает мое имя, и мне кажется, что он оборачивается вокруг моего тела в успокаивающих объятиях. Я хочу заговорить, бросить вызов Ричарду и выкрикнуть все детали моего расположения, чтобы Деклан смог найти меня, но вместо этого я задерживаю дыхание. ― Элизабет, ты здесь? ― Она здесь, ― отвечает Ричард. ― Кто это? ― Человек, у которого нет совести и ограничений, ― отвечает он, приставляя нож к моему лицу, медленно поднося телефон к уху. Затем Ричард берет мою дрожащую руку, и я слышу голос Деклана: ― Если ты дотронешься до нее, я… ― Аааа! ― я вскрикиваю от нестерпимой боли, роняя телефон на землю, а мои ноги подгибаются. Схватившись за запястье, я кричу и в ужасе смотрю на свою ладонь, в которую Ричард только что воткнул свой нож, разрезая глубоко мою плоть. Кровь повсюду, она сочится, когда я наклоняюсь и плачу. Подняв глаза, вижу, как Ричард берет телефон, но мое тело в шоке, и потому я не слышу ничего, что он говорит Деклану. Я падаю на колени, заставляя себя успокоиться, медленно, прерывисто дыша, но я только продолжаю снова задыхаться. Я сжимаю руку в тугой кулак, морщась от жуткой боли, прижимаю ладонь к груди. ― Пусть это будет уроком, ― говорит Ричард, пока подходит ко мне, не говоря больше по телефону. ― Не играй больше со мной. Затем он тянется вниз и начинает проверять мои карманы. ― Ты еще что—нибудь скрываешь? ― Нет. ― Встань, ― приказывает он, как только я встаю на дрожащие ноги, он хватает меня за вырез моего топа и прорезает ножом ткань, проводя прямо по центру. Отодвинув ткань, он проводит лезвием по выпуклости моей левой груди, а когда достигает моего соска, то переворачивает нож до края бритвы. Я потеряла контроль над своим телом, оно все трясется. Мои глаза закрыты, пока он насмехается: ― Попробуй теперь бросить мне вызов. Его слова — эхо слов Карла. Он играл со мной таким же образом, провоцируя на то, чтобы я раздвинула его границы, как будто это давало ему мое согласие причинить мне еще большую боль. ― Что ты делаешь? Бросив взгляд через плечо Ричарда, я вижу Пика, стоящего позади. ― Ты забываешь все, чему я тебя учил, ― говорит он мне. ― Ты намного сильнее, чем это гнилье перед тобой. Перестань позволять ему думать, что ты слабая. Переводя взгляд обратно на Ричарда, я вдыхаю слова Пика и медленно выпускаю воздух из носа. Я разрушила свои стены с Декланом, поскольку то, что чувствовала, было правильным, но я забыла вернуть все в тот момент, как появился Ричард. С расчетливым намерением я чиню щель в своей броне и готовлюсь ломать все, что только попадется на моем пути. Нож продолжает бродить по моей груди, и как только я чувствую уверенность в своем щите, я встречаюсь с его взглядом. ― Могу я сейчас поссать? ― Это моя Элизабет. ― подбадривает Пик, прежде чем Ричард ехидно кивает, и я поворачиваюсь, чтобы открыть дверь. POV Деклан Звонок оборвался, но я успел услышать ее леденящие кровь крики. Сосредоточиться на угрозах, исходящих от неизвестного мужчины по телефону, было почти невозможно, когда мое внимание было направлено на девушку, чьи крики были слышны на заднем плане. Я хотел знать, что он с ней сделал, но его первоочередные задачи были в инструкциях, которые он мне дал. И теперь я мечусь по моему гостиничному номеру, запихивая свою одежду в чемодан, с нетерпением ожидая, когда Лаклан ответит на мой звонок. ― Где, черт подери, Элизабет? ― рявкаю я, когда он отвечает. ― Я не знаю. Что случилось? ― Она пропала. Мне нужен самолет. Сейчас. ― Притормози, МакКиннон, ― говорит он. ― Что происходит? Кровь течет так быстро, разгоняя панику внутри меня. Застегивая чемодан, я отвечаю: ― Кто—то похитил ее. ― Ты уверен в этом? ― спрашивает он с удивлением. ― Да, я чертовски уверен! Мне нужен самолет через пять минут. Сделай это и перезвони мне. Я не трачу время на поиск водителя и мчусь по вестибюлю вниз, садясь в первое такси, которое вижу. ― Аэропорт Биггин Хилл, ― говорю водителю. ― Вы в порядке, сэр? ― Доставь меня туда как можно быстрее. Он кивает без дальнейших вопросов, я с нетерпением жду звонка Лаклана, но все, что могу слышать, это ее крики, которые снова и снова звучат в моей голове. Так много раз я хотел вызвать у нее эту реакцию, но зная, что ее пытки вне моего контроля, мое сердце сходит с ума, пытаясь защитить ее. Это извращенная мысль, но если кто и собирается причинить ей боль, то это буду я. Я думаю обо всех людях, которые хотели бы использовать ее, чтобы добраться до меня. Правда в том, что я не знаю людей, которыми она окружает себя, если таковые вообще есть. Но этот человек, кто бы он ни был, преследовал ее и знал, где ее искать. Вернувшись снова к камерам безопасности на телефоне, я щелкаю по комнатам, в поисках любой подсказки, потому что я не знаю, что еще могу делать в этот момент. Когда я проверяю камеру, которая смотрит на дорогу, я вижу машину, что отсутствует в гараже. Ее, должно быть, забрали из дома, но как? Зачем ей кого—то пропускать через ворота? Звонит телефон, и я быстро отвечаю: ― Ты нашел его? ― Да. Самолет будет готов через полчаса. ― Хорошо. ― Что я могу сделать? ― Ты видел ее или говорил с ней с тех пор, как я уехал вчера? ― Нет. Я уже был дома. ― Ему нужны деньги, ― говорю я ему. ― Кому? ― Я не знаю. После того, как ты дал мне ее номер, я позвонил, но она не отвечала. Я набирал номер несколько раз, а потом ответил мужчина. Я слышал Элизабет на заднем плане. ― Что он сказал? ― Что каждый из нас имеет что—то ценное для другого. Что он отпустит ее, когда я переведу деньги на его офшорный счет. ― Сколько? ― Достаточно, чтобы разрушить либо мой фонд, либо мой бизнес. ― Что ты собираешься делать? Когда он спрашивает, мой ответ приходит легко и без раздумий: ― Я сделаю все, чтобы убедиться, что она в безопасности. Как только произношу эти слова, я ловлю себя на откровении, к которому я не ожидал прийти так легко. Я вешаю трубку и пытаюсь убедить себя, что я не должен этого хотеть. Что я должен просто закрыть на нее глаза и позволить разрешиться этой ситуации самой. Она будет уничтожена, а взамен мне не придется иметь дело с Элизабет. Потому что, если человек выполнит свое общение, которое дал по телефону, он убьет ее, если не получит свои деньги. И тогда книга будет закрыта, и я смогу двигаться дальше. Но я не могу этого сделать. Я не могу отвернуться. Достав из портфеля ноутбук, я снова подключаюсь к камерам наблюдения. На этот раз затем, чтобы посмотреть запись. Я загружаю камеру, что следит за воротами, смотря в какое время приедут автомобили. Это занимает некоторое время, но вскоре я вижу, как прибыли две машины, одна из которых мой родстер. Я внимательно наблюдаю и переключаю камеры, когда они подъезжают к передней части дома. Пожилой мужчина, примерно того возраста, что и мой отец, выходит из другой машины. Они разговаривают, а затем идут. Я снова переключаю камеры, когда они проходят по дому и спускаются в библиотеку. Она раздражается, и я хочу, чтобы на этих видео был звук. Они сидят и разговаривают, пока мужчина не рассердился, вскочив с дивана, и не пошел в сторону Элизабет. И то, что происходит дальше, пробирает меня до костей. Я наклоняюсь к экрану, пока смотрю, как этот неизвестный ублюдок достает пистолет из пиджака и целится прямо ей в лицо. Ее руки с побелевшими костяшками обхватывают стул, когда он прижимает дуло к ее лбу. Каждая клетка в моем теле наполняется бурей беспорядка, пока я наблюдаю, как мой мир все больше и больше выходит из—под контроля. Я беспомощно смотрю, как он бьет ее по голове пистолетом, и она падает на пол. Они обмениваются словами, и он снова бьет пистолетом в голову, на этот раз так, что она теряет сознание. Затем он выходит к своей машине и возвращается, чтобы заклеить скотчем ее безжизненное тело, связывая лодыжки и запястья. Гнев взрывается, вырываясь вспышкой бурлящего огня, когда он наклоняется над ней и плюет ей в лицо. Как только он вытаскивает ее из дома и бросает в багажник своей машины, я захлопываю компьютер. Я тяжело дышу, переполненный чувством вины, яростью и непреодолимым желанием отомстить. Я хочу убить этого ублюдка. ― Езжай быстрее, черт возьми! ― ору я на водителя. Запустив руки в волосы, я чувствую, как мое тело содрогается от эмоций, которые мне нужно обуздать, прежде чем я потеряю все самообладание, необходимое, чтобы держать себя в руках. По мере того как мы едем дальше, и моя мания понемногу рассеивается, я вспоминаю все те способы, которыми эта женщина повергла мою жизнь в хаос — ее хитрое лицемерие, ее уродливую злобу, скрытую под ее блестящей внешностью, и кровь, которая всегда будет на моих руках из—за ее злобной и эгоистичной вендетты. Я напоминаю себе все причины, по которым должен позволить тому человеку убить ее, напоминаю себе все причины, по которым ненавижу ее. Но сколько бы ни было причин, я не могу избавиться от непреодолимой потребности найти ее. Она тянет нити, которые соединяют мое сердце, сердце, которое она вырвала из моей груди и разорвала на части. И как бы я не хотел отрицать это, как бы мысль не отталкивала меня, факт в том, что тот, кто разрушает, тот и исцеляет. Она нужна мне.