Черный Лотос

POV Элизабет Мой живот урчит, пока я сижу на земле со связанными руками вокруг трубы, проходящей по длине стены. Удерживая меня таким образом, Ричард достал сумку из машины, наполненную едой и водой, которая никогда не попадет в мой голодный желудок. Так что я сижу и смотрю, не имея понятия, сколько времени прошло, ночь или день сейчас. Мы под землей, и я могу сказать по виду его телефона, что он использует одноразовое устройство, которое невозможно отследить, заставляя меня беспокоиться, что никто не сможет найти меня. Хоть Деклан звонил и теперь знает, что меня насильно забрали, часть меня сомневается, что он сделает что—то, чтобы найти меня. Но он — моя единственная надежда, потому что никого нет, кто знал бы, кто я такая. Ни друга. Ни семьи. Никого. Силы слабеют. Надежда исчезает. Усталая борьба внутри меня прекращается. Медленно я раскрываю ладонь и вздрагиваю от боли из—за раны на руке. Плоть, покрытая запекшейся кровью — мертвой кровью — доказательство того, что ничто не живет вечно. Для меня это не новость, но все же я всегда шла вперед. Почему? Какой в этом смысл? Выиграть одну битву только для того, чтобы столкнуться с другой, но когда это закончится? Это когда—нибудь прекратится? Мое внимание привлекает скомканный целлофан в руке Ричарда, пакетик с чипсами. Он смотрит на меня, бросая его в мою сторону, но он не достигает меня, когда падает на землю. Я смотрю на этот мусор и не могу не сравнить с собой. Я сижу здесь, тоже безжизненная, покрытая распухшими синяками, порезами и струпьями. Некоторые из них я сама себе нанесла, но другие исходят от моей любви и этого ублюдка передо мной. Я мусор. ― Чего ты ждешь? ― мой голос срывается. Мои слова привлекают внимание Ричарда, и он вопросительно смотрит на меня. ― Никто не придет за мной, ― говорю ему я, ― если ты думаешь, что Деклан заботится обо мне, ты ошибаешься. Он не отвечает, и мы смотрим друг на друга, а затем я спрашиваю то, что мне следует прояснить перед тем, как закончится мое время: ― Откуда ты знал моего отца? Его глаза перемещаются к пистолету на столе, он тянется к нему и поднимает, смотрит на сталь, будто это его желанная возлюбленная. ― Вы работали вместе, не так ли? ― спрашиваю дрожащим голосом, который грозит сломаться. Кусочки моей теории начинают соединяться. ― Ты говорил, что использовал бизнес Беннетта, чтобы получать прибыль от оружия. Держа в руке пистолет, он кладет ее на бедро и, наклоняясь вперед, говорит: ― Ты понятия не имеешь, в какую запутанную паутину ты попала. Это почти привилегия быть тем, кто раскроет ее тебе. Я думала, что знаю Ричарда. Думала, он всего лишь шовинист, о котором мне не нужно беспокоиться. Но сейчас я понятия не имею, кто этот человек, сидящий передо мной, на самом деле. Мне интересно, похожи ли мы в том, что формируем свои истории в погоне за самоудовлетворением и манипулированием. ― Просто ответь мне, ― произношу я, не показывая своих обеспокоенных эмоций. ― Стив работал на меня. Он работал посредником, глаза и уши с обеих сторон. ― Обе стороны? ― Я и наркотики. Я даже не пытаюсь соединить точки, которые привели его к Беннетту, потому что все, что наполняет мой разум — мой отец. Я никогда не представляла своего отца иначе, кем он до сих пор является для меня — моим принцем с горстью розовых маргариток. Я не могу представить, чтобы он работал на такого человека, как Ричард, человека, который вонзил свой нож мне в лицо и руку, чтобы доказать свою правоту. ― Он всегда был преданным, ― добавляет он. ― Пока не заключил сделку о признании вины в обмен на имена. Думаю, он считал, что федералы защитят его, но Менард полон заключенных, которые так или иначе связаны со мной. Хоть он никогда не бросал меня, за что я его очень уважаю, он отказался от имен людей, которые шли по низкой лестнице бизнеса, и за это заплатил цену. ― Ты ублюдок, ― выдыхаю я с глубокой ненавистью. ― Я? ― Ты знал, что он назвал имена? ― Да. ― И из—за верности тебе, он никогда не сдавал тебя? ― Стив сделал то, что федералы попросили его в обмен на досрочное освобождение — для тебя, ― говорит он, кивая мне головой для выразительности. ― Но в то же время он никогда не поворачивался ко мне спиной. Его слова полны злорадства и гордости за свое высокое положение, и моя ярость увеличивается от цены, которую заплатил мой отец. Мой голос становится тверже и пропитывается враждебностью, когда я продолжаю: ― Но ты держал власть. Ты знал, в какой опасности он был, и ничего не сделал, чтобы защитить его от того, что было неизбежно! ― Это было не в моих руках. Кровь внутри кипит, я сжимаю кулаки, когда кричу: ― Но ты босс! Ты держишь всю власть и ничего не сделал! И потом все начинает сходиться. Теперь части начинают складываться. Еще сильнее скручивая руки, края пластика впиваются в нежную плоть моих запястий, разрезая кожу и выпуская кровь, которую качает мое израненное сердце. ― Ты хотел его смерти, ― прихожу я к выводу. ― Ты был напуган, не так ли? Ты знал, что он выдал имена и боялся, что это лишь вопрос времени, когда он продаст и тебя, верно? Он наклоняет голову, признавая мою теорию правдой, и это выводит меня из себя. ― Сволочь! ― мой кричащий голос царапает горло. ― Это был ты! Это ты на него напал, ублюдок! В ответ он лишь медленно сжимает губы, сидя как ни в чем не бывало. Я всегда возлагала всю вину на Беннетта и, хотя я его ненавижу за то, что он был катализатором всего этого дерьма, в этом виноват именно Ричард, который имел право голоса в жизни моего отца, и он использовал его, чтобы спасти себя. ― Ты гребаный трус! ― выплевываю я, чувствуя, как мое сердце разбивается снова и снова. Мой папа рисковал жизнью, отказываясь от имен, только чтобы добраться до меня. Кровь стекает по моим рукам вместе со слезами, моя кожа начинает разрываться, когда я сражаюсь со своими оковами. Когда меня настигает разочарование, я кричу и падаю. Мое тело содрогается, и когда я слышу хихиканье Ричарда, я с отвращением поворачиваюсь к нему. ― Это тебя заводит? Он двигается в мою сторону. ― Видеть, как королева Чикагского общества разваливается на моих глазах? Да, ― отвечает он и опускается передо мной на колени, касаясь пальцем моего лица и проводя им по порезу на щеке, а затем вниз по шее. Его прикосновение мерзкое, живот сводит от этого гнилого чувства, и я просто не могу это вынести. ― Скажи мне кое—что, ― начинает он. ― Когда ты узнала, что Беннетт изменял тебе, ты хотела бы знать об этом до его смерти, чтобы поквитаться с ним? Затем достает из кармана нож и вытаскивает лезвие. Мои глаза следят за его рукой, когда он подносит лезвие к липкой ленте, которая теперь покрыта моей кровью. ― Ты хотела? ― снова задает вопрос. ― Нет. ― Мне было наплевать, что Беннетт изменяет, потому что я никогда не испытывала к нему ничего, кроме ненависти. Внезапно, быстрыми движениями, Ричард освобождает мои руки. Затем он проводит лезвием между моих грудей. Мой топ раскрыт, разрезанный ранее. Я слышу, как кружево рвется, когда он нажимает лезвием на ткань, и я понимаю его намерения. Я знаю этот процесс слишком хорошо и закрываюсь, защищая себя. Теперь он знает правду о своей жене и сыне. Я могла слышать его, когда он разговаривал по телефону после того, как привязал меня к трубе. Я знала, что он говорит с Жаклин. Он допрашивал ее, и я поняла, что она призналась ему. Он не повышал голос и не был зол. Все было наоборот. Он остался собранным и, глядя в его глаза прямо сейчас, я вижу в них огонь предательства, когда он разрезает мой бюстгальтер, а я готовлюсь к моему пути — возмездию. Ричард не знает, насколько я сильна, когда дело касается секса. В конце концов, я четыре года трахалась с врагом и делала это так хорошо, что он и не подозревал о моей глубоко укоренившейся ненависти к нему. Мое тело истощено и загрязнено. Так было и будет всегда. Даже Деклан осквернил его, когда изнасиловал меня. Поэтому, когда Ричард отводить ткань, обнажая мою грудь, я ничего не чувствую. От холодного воздуха мои соски твердеют, и когда это происходит, он улыбается и злорадствует: ― Жаждешь, а? Чертов идиот. Когда он встает, я замечаю его эрекцию. Он подходит к столу, меняет нож на пистолет и возвращается ко мне. У меня перехватывает дыхание, когда он приставляет дуло под мой подбородок. ― Не сопротивляйся, ― угрожает он. ― Одно неверное движение, и я всажу пулю в тебя. Хотя теперь я знаю его истинную профессию, я все еще сомневаюсь, что он способен на убийство, но его следующие слова рассеивают все сомнения. ― Но что—то мне подсказывает, что ты не будешь умолять о пощаде, как мать твоего дружка, и это огорчает. Мне нравится слушать, как женщина умоляет. Мои глаза расширяются от шока и неверия. ― Ты? ― спрашиваю я в ужасе. ― Иногда в жизни приходится преподавать людям уроки, и когда Кэл думал, что меня можно обмануть, я убедился в том, чтобы он понял, что я не тот человек, с которым можно так поступить. Он прав — я запуталась в самой испорченной криптограмме, которую только можно вообразить. ― Какое отношение к этому имеет Кэл? Он затыкает меня, проводя пистолетом по животу, и засовывает его мне в штаны, холод металла просачивается сквозь кружево моих трусиков. Его ухмылка язвительна, когда он расстегивает мои штаны, чтобы получить больше места, чтобы просунуть ствол между моих ног. Он скользит им взад и вперед по моей киске, все время улыбаясь. Но я отстранена. Мои мысли в прошлом с Декланом в тот день, когда он рассказал мне, что его мать застрелили в голову. Боль, которую он так хорошо скрывал, всплыла в его глазах так же, как и моя, когда я потеряла своего отца, он навсегда был искалечен раной, которая никогда не заживет. Я бы сделала все, что угодно, и новость, что Ричард был тем, кто нажал на курок, который уничтожил веру Деклана в безопасность и комфорт, подпитывает мою жажду мести. Ричард привлекает мое внимание, вытаскивая меня из моих воспоминаний, когда начинает стягивать штаны с моих ног. ― Моя жена вела себя, как сука, ― говорит он. ― Но ее здесь нет, чтобы я высвободил свой гнев, и Беннетта тоже. Все, что у меня есть — это ты. С моими трусиками, снятыми вместе со штанами, он заставляет мои ноги широко раскрыться и прижимает дуло пистолета к моему клитору. Мое тело сжимается ужасным страхом. Я закрываю глаза, готовясь к тому, что будет дальше, он заставляет меня ждать, и я задыхаюсь, когда он вставляет заряженный пистолет внутрь моей киски. Зажмурившись, я сжимаю губы и отстраняюсь, пока он трахает меня своим пистолетом. Я прячу свои эмоции и скрываюсь, отдавая ему свое тело, которое оказалось ничем иным, как куском мусора. Он скользит пистолетом, вставляя его и вытаскивая из меня, пока я впиваюсь пальцами в бетон. Ричард издает приятный стон, начиная ласкать мою грудь одной рукой. Я проглатываю тошноту, которая обжигает горло. В моей голове громкий звон и когда я больше не могу уходить от реальности, я прошу Пика прийти, но он этого не делает. Мой щит дает трещину, кусок за куском начиная разваливаться, и с закрытыми глазами я вижу Карла. Теперь не пистолет Ричарда насилует меня, а грязный член Карла. Мое тело дергается, когда онемение проходит, и вскоре я чувствую все, что со мной делают. Когда мои бедра дергаются, я распахиваю глаза, чтобы увидеть дьявола надо мной, и я теряю его. Изо всех сил я хватаю его за запястье и откидываю бедра назад, прижимая пистолет ко лбу, сумасшедше крича. ― Нажми на гребаный курок! Он с горечью смотрит на меня, и я, крепко сжимая в кулаках ствол пистолета, кричу, сильнее прижимая его к голове: ― Сделай это, кусок дерьма! Нажми на курок! Он выдергивает пистолет из моих рук и рычит. ― Что, черт возьми, не так с тобой? ― Чего ты ждешь? Деклан не придет, он бы уже позвонил. Так зачем ждать? ― спрашиваю его я. ― Просто покончи с этим. Застрели меня. ― Вот так? ― задает он вопрос, запихивая пистолет мне в рот. Я сижу неподвижно, пробуя смесь моей киски и металла. Мои губы обвиваются вокруг моего спасителя. Я киваю головой и молюсь на выстрел, который положит конец моим страданиям раз и навсегда. Но вместо этого он использует его, чтобы еще больше унизить меня. Сжав мои волосы в кулак, он заставляет меня опустить голову на пистолет. ― Соси его, ― требует он, покачивая меня вверх и вниз. Я давлюсь, слезы текут из моих глаз, когда он заставляет меня заглотить его. Затем он отталкивает меня и встает. ― Надень штаны и закрой свой гребаный рот. Когда слюна капает с моего подбородка, я вытираю глаза и раздается звонок.