Too Far Away

Шагаю, шагаю — кто мне запретит! И шаги отсчитывают путь. За тобой готов до бесконечности идти — Только ты не сверни куда-нибудь.

*** Ынхек не сразу понимает, что что-то пошло не по плану, и тихо стонет прямо в поцелуй, когда рука Донхэ проходится по его члену. А после приходит понимание. Хек отскакивает от младшего и смотрит на него квадратными глазами, впрочем, Хэ тоже явно удивлен и озадачен, а еще внимательно смотрит своими щенячьими глазищами, явно желая объяснений. У Хека их нет. Вернее есть, но озвучивать их он как-то не особо стремится. А вот прислушаться к внутреннему голосу, который шепчет сматываться подальше и переждать бурю, заодно обдумав дальнейшие действия, очень хочется. Но парень продолжает сидеть, испуганно клипать глазами и ждать следующего шага от Донхэ. Потому что тупо заклинило все системы организма. От страха. Неожиданности. Да и вообще, всего. Взгляд Хэ абсолютно нечитаемый. Младший облизывает губы, как-то подозрительно хмыкает и придвигается ближе. Хекдже наблюдает, как друг слегка наклоняет голову, стоит ему только оказывается перед ним почти вплотную, и мягко улыбается. — Ли Хекдже, — сердце этого самого Ли Хекдже испуганно замирает, а потом начинает биться, словно оно принадлежит не человеку, а колибри. — Я тебе нравлюсь? Нравится? Это слабо сказано. Хек всматривается в родные черты и не понимает, какого ответа ждет Хэ, а потому решает не рисковать. — То есть, нравишься? — прикинуться дурачком вполне себе вариант. Донхэ слегка хмурится, а после ярко улыбается. От этого становится еще страшнее. — Ты меня хочешь? Удерживать непонимающее выражение становится все труднее, и Хек думает, что глупо играть роль последней девственницы на деревне, но почему-то все равно по-дурацки хлопает ресницами. И, кажется, этим злит младшего. Тот раздраженно выдыхает и недовольно на него зыркает. — Блять, Хекдже, ну почему с тобой так трудно, а? Еще раз спрашиваю, ты меня хочешь? Трахнуть. Выебать. Вставить свой член мне в зад, — Донхэ деловито загибает пальцы и выглядит рассерженным, а Хек не может не охеревать с того, что тот говорит. — Короче, я тебе нравлюсь, больше чем друг? Потому что ты мне, да. Хека никогда не били веслом по голове, но он думает, что ощущал бы себя примерно так же. Он тихонько и незаметно щипает себя за руку, но Хэ никуда не исчезает и, кажется, ждет ответа на свои вопросы и признание. Старший чувствует себя последним идиотом, но все решает переспросить. — Что? Донхэ как-то сразу мрачнеет и сдувается, да и вообще, выглядит так, словно вот-вот расплачется. Хек набирает в грудь побольше воздуха, зажмуривается и проговаривает скороговоркой: — Ты мне не нравишься. Я тебя люблю уже несколько лет. Это все же больше, чем нравишься. Ну вот и все. Оказалось не так уж и сложно это сказать вслух. Хек осторожно открывает глаза и натыкается взглядом на злого Донхэ. — Хек, вот скажи, ты идиот? — зло шипит младший. — Кто так в любви признается? Я чуть не умер после твоей первой фразы. Хэ лупит его по плечу кулаком и все же начинает плакать. — Я тоже тебя люблю, дубина. Это самое ужасное признание в любви в моей жизни. Ынхек не может не улыбаться, глядя на такого Донхэ. На душе становится легко, и он притягивает младшего к себе, мягко целуя того в висок. — Прости, я исправлюсь, — счастливо шепчет Хек, крепче прижимая свое сокровище. — Мы же теперь встречаемся, да? — Нет, блин, я ухожу от тебя к макнэ, — бурчит Хэ. — Конечно встречаемся. С тобой так трудно. И кстати, помирись уже с Кюхеном. Между прочим, если бы не он, то мы бы еще лет сто круги вокруг друг друга наматывали. — Помирюсь. Обещаю. Сейчас Хекдже готов сделать все что угодно, лишь бы то, что сейчас произошло не оказалось сном или того хуже, розыгрышем. *** Когда Кюхен заходит в зал, коротко смотрит по сторонам, а после в совершенно непосредственно седлает бедра Енуна, тот в ту же секунду осознает, чем они будут заниматься. Почему-то у него нет на этот счет никаких сомнений. Вообще он думает, что давно не занимался чем-то таким посреди белого дня, да еще и в гостиной, но судя по тому, что в квартире нет никого, а макнэ явно не из тех, кто захочет второй раз явить свою личную жизнь другим, одногруппники им сто пудов не помешают. Кю, кажется, не совсем уверен в своих действиях, но ему почти удается это скрыть. Он похож на ребенка, который делает что-то в первый раз, причем ему до этого сказали, что это что-то очень важное, взрослое и довольно серьезное. И вот ребенок напускает на себя вид, соответствующий ситуации, личико его выражает полнейшую сосредоточенность, бровки изломаны и почти сведены вместе под впечатлением от дела. Со стороны это кажется забавным и милым, что вызывает умиленные смешки взрослых, но сам ребенок серьезен и неспешен, словно он какой-нибудь ученый муж на пороге величайшего открытия, хоть внутренне и мечется от урагана эмоций и мыслей. И возможно Канин бы тоже умилился, если бы их бедра не соприкасались так плотно, а мелкий пакостник не ерзал на нем с вполне определенной целью. Залипнув на секунду на сухих губах макнэ, Енун подумал, что их наверное забавно целовать. Сначала будет немного царапать нежную кожу, а спустя некоторое время губы наверняка станут мягкими-мягкими. Мужчина осторожно тянется к губам и запечатлевает на них до безобразия куцый поцелуй — просто интересно проверить свои догадки. — У тебя губы потрескались. Фанатки получат сердечный приступ. Кюхен возмущенно фыркает и начинает сопеть, как недовольный зверек. Правда, тут же успокаивается, когда старший по-хозяйски залазит под его футболку и кладет ладони на поясницу, начиная успокаивающе поглаживать, но с явной подоплекой. — Ты же не собираешься передумать перед самой важной частью и лишить меня секса? — макнэ смотрит серьезно и испытывающе, вглядывается в лицо и пытается найти там ответ. Хочется подколоть: «А что, я лишу секса только тебя?» Ох уж этот эгоизм. — Неа, если только сам не попросишь остановиться, — так же серьезно отвечает Канин, а сам еле сдерживается, чтобы не прыснуть со смеху. Но какой там смех, когда в штанах давно тесно и хочется так, что аж челюсть сводит. Макнэ удовлетворенно кивает и начинает стягивать с него футболку (а после и с себя), стараясь между всеми этими действиями урвать хоть один поцелуй, поэтому избавление от одежды слегка затягивается. Спортивные шорты Кюхен стягивает гораздо оперативнее, правда он не забывает вынуть из кармана шелестящий квадратик и на некоторое время зажать его меж губ, пока расправляется со всем остальным. Совершенно сосредоточенно младший дергает брюки Енуна вниз, пусть и не совсем удачно, последнему кажется, что все как-то нет так, и он застывает. — Что? — явно недовольный заминкой, спрашивает Кю, заметив вопросительный взгляд старшего. Такой Кюхен не совсем нравится Канину. Он слишком деловой и в нем сейчас почти никакой чувственности. — Да ничего. Просто ощущение, что мы тут собираемся контракт подписывать, а не сексом заниматься, — преувеличенно ровно выдает Енун. Эти слова смущают Кю, и тот отводит взгляд, правда с колен не слазит и пальцы от пояса чужих спортивок не убирает. — У нас времени не так много, поэтому вот, — выдает это чудо и начинает обкусывать нижнюю губу, все так же глядя в сторону. Мнет несчастную упаковку презерватива в руке и ерзает своей пятой точкой по коленям. Ишь, практичный какой. Времени мало у них видите ли. Енун осматривает обнаженного одногруппника, коротко проводит ладонями по его бокам и понимает, что пока с таким прагматичным подходом к сексу придется смириться (на первый раз). Тем более он обещал не обламывать с сексом. — Ну так чего мы тогда ждем? — примирительным тоном спрашивает Енун, продолжая поглаживать чужие бока и снова настраивая парня на секс. Кюхен заводится с полуоборота, целует отрывисто, влажно, ненавязчиво берет все свои руки, и Канин не успевает опомниться, как тот уже аккуратно насаживается на его член. Мыслей в голове почти никаких, но он точно знает, что долго не продержится в этот раз, ведь где-то на подсознании Енун сходит с ума только от одного понимания, что это именно их макнэ сейчас двигается вверх-вниз на нем, тихо стонет и тяжело выдыхает воздух в изгиб шеи. Пусть тот давно вырос и стал взрослым мужчиной, все равно создается ощущение чего-то табуированного, и Канин точно знает, что тут дело не в самом соитии с парнем. Тут что-то глубже. Старший почти с восторгом сжимает упругую ягодицу, гладит Кю вдоль спины, нажимая на мягкую, чуть вспотевшую кожу меж лопаток слегка сильнее, чем надо. Кюхен прогибается под ласками, старается потереться о партнера, и Енун протискивает руку между ними, чтобы удовлетворить желание парня. Хочется довести до пика сначала его, но все же Канин срывается первым, крепко прижимая макнэ к себе и на секундочку забывая про все на свете. Помочь после Кюхену не занимает много времени, а потом они просто сидят несколько минут в молчании. Енун слушает чужое дыхание, которое уже полностью восстановилось, и на автомате поглаживает растрепавшиеся волосы Кю. Тот почти не двигается, но очень радует то, что и не отстранился поспешно сразу после окончания секса. Енун хочет сказать хоть что-то, но в прихожей слышится какая-то возня, и он просыпается… *** Он не может не думать о том сне. И дело даже не в том, что там он занимался сексом с парнем…макнэ… Кюхеном. Его мысли обретались вокруг того, что он тогда чувствовал, но не в смысле телесного удовольствия. То ощущение чего-то невероятного от обладания именно Кюхеном, именно этим человеком. Приятное тепло в душе от того, что макнэ может принадлежать только ему и никому больше. Ощущение единения, восторг от неправильности происходящего, замирание сердца при мысли, что кто-то их может поймать на месте «преступления» и понимание того, что ему было бы абсолютно плевать. Все это смешивается в один сплошной ком, и сам секс отходит на второй план. В общем, Енун вполне удачно уговаривает самого себя. Он в этом уже почти спец, так что верит себе, кхм…как самому себе. Но именно этот сон (на том самом злосчастном диване, будь он неладен) заставляет задуматься о том, что вообще с ним происходит. Почему он запал на макнэ, в котором столько лет не видел ничего, что могло бы привлечь его внимание как мужчины. Но стоило только тому заявить о своей ориентации, как Канин начал смотреть на него по-другому, более пристально, пусть и не понимая сначала, что интерес был далеко не праздным. От этих раздумий голова идет кругом, а признавать, что ему явно нравится одногруппник, как возможная пара, совершенно не хочется. Потому что чувства в их бизнесе — это плохо. Отношения с кем-либо — пиздец. Отношения с парнем, да еще и мембером своей же группы — апокалипсис и хана всему живому. Это только в своих фантазиях фанючки радуются за радужную любовь своих опп, а на самом деле, случись такое в реальности, смешают с дерьмом, а потом сожрут и не подавятся. У Енуна и так в жизни было дохера проблем, чтобы влезть еще и в такую каку. Но к макнэ все равно тянет неудержимо. Все чаще хочется подойти и просто обнять, уткнуться подбородком в чужое плечо и так постоять хоть немного. В последнее время он не раз ловит себя на побуждении открыть дверь перед Кюхеном или подхватить его спортивную сумку вместе со своей. Но он прекрасно понимает, что это будет выглядеть довольно глупо, да и младшенький не оценит такую заботу, словно он девушка, а не взрослый парень. Именно такие вещи и убивают больше всего. Ведь и идиоту понятно, что это не просто желание трахнуть. Уж лучше бы было так. Тогда можно было бы найти замену в виде симпатичного мальчика, возможно даже трейни их же агентства, утолить свое любопытство и забыть все как страшный сон. Но тут потребность находиться рядом и заботиться об одном конкретном вредном и абсолютно самостоятельном парне, который не факт, что будет рад таким порывам со стороны Енуна. Да он и сам был бы не рад, если поставить себя на место Кю. Странно это, как ни посмотри.