Too Far Away

Давно смолкли залпы орудий, Над нами лишь солнечный свет, — На чем проверяются люди, Если войны уже нет?

*** Енуну смешно от самого себя. Постоянно зависать, стоит ему только взглянуть на младшего, почти стало привычкой. Кю соткан из противоречий. Его романтическая натура часто никак не совпадает с тем, что он обычно говорит. Тяжелый глубокий взгляд становится не таким уж и тяжелым, стоит только увидеть слегка косолапую походку и намек на смущенную улыбку. Внутренняя твердость парня смягчается узкими плечами, алебастровой кожей и вечно немного болезненным видом. Кюхен частенько кажется уставшим и выжатым, как лимон, но одногруппники в курсе, как быстро он может переключиться в режим живчика, когда этого требует ситуация. Канин залипает на каждом его движении, ловит каждое его слово, хотя Кю к нему и не обращается, подмечает каждую смену настроения. И это все выматывает до невозможности. Старший чувствует себя жалким. Потому что видеть Кюхена, держаться в стороне и не иметь возможности даже заговорить, не то что прикоснуться, чем-то похоже на то, как умираешь от жажды в пустыне. Сначала вроде не особо и заметно, но чем дальше, тем сильнее желание и тем больше оно занимает места в голове. Енуну иногда кажется, что он чувствует песок в глазах и горле, когда мимолетом бросает взгляд на полностью игнорирующего его младшего. Даже сейчас он усилиями воли заставляет себя не смотреть на Кюхена, принимающего душ. Но взгляд сам скользит по узким плечам, красивой спине, аппетитным ягодицам и стройным ногам. Канин повторяет взглядом путь воды, струящейся по телу парня, и слегка ей завидует. Макнэ передергивает плечами, будто чувствуя, что за ним наблюдают, и Енун быстро одергивает себя, заставляя как можно быстрее пройти дальше. Черт его дернул решить сполоснуться после тренировки в общей душевой компании. Он заканчивает все водные процедуры за рекордное количество времени — капитан Хон сейчас бы очень им гордился, будь Канин еще в армии — и пулей вылетает из душевой, молясь не навернуться на мокрой плитке и покинуть раздевалку быстрее, чем макнэ выйдет из душа. Потому что пережить еще и переодевания Чо он явно не сможет. Не обнаружив гель для душа, Енун с чувством чертыхается и всерьез раздумывает над тем, чтобы все же «забыть» его. Собственная трусость сейчас даже не особо и волнует, потому что уж лучше так, чем еще раз вернуться в душевую. Несколько секунд метаний, и Ким все же решает, что негоже добавлять другим работы, а потому решительно направляется в сторону душевой, где и сталкивается нос к носу с Кюхеном. «Ну теперь он хоть в полотенце», думается старшему, пока Кюхен не поскальзывается, явно не ожидая встретить Канина на своем пути. Енун ловит парня на автомате, успев только подумать о том, что тот может нехило зашибиться, если не дай бог встретится с полом. Кю замирает в его руках, пока он пытается прийти в себя и пережить приступ паники из-за возможного падения младшего. — Спасибо, что поймал, но может все же уберешь руку с моей задницы? Голос макнэ напряжен до предела, а щеки раскрасил румянец. Канин же судорожно пытается понять, о чем Кю говорит. А после удостоверяется, что тот не врет, и его ладонь действительно удобно почивает на филейной части парня, и… не может удержаться, чтобы слегка не сжать ягодицу. Уж слишком большой соблазн. Кюхен резко дергается в сторону, но снова поскальзывается и второй раз оказывается спасенным Енуном от падения. Последний наконец приходит в себя и отходит от Чо, предварительно удостоверившись, что тот уверенно стоит на ногах. — Извини. Эээ… Осторожнее на мокром полу. Енун чувствует себя полнейшим идиотом и скотиной, потому что макнэ молчит, мечет в него молнии взглядом, а его щеки до сих пор пунцового цвета. Плюнув на злосчастный гель для душа, Ким самым трусливым образом сбегает, прихватив свою сумку с вещами, когда Кю, не вымолвив ни слова отворачивается от него. *** Приключения сами находят его, даже если он честно пытается быть паинькой и избегать их. Кюхен методично бьется лбом о дверцу собственного шкафчика и пытается прийти в себя после «встречи» с Канином. Задница все еще помнит прикосновение, а сам Чо тихонько истерит, потому что всего на секунду, но почувствовал радость от того, что старший его поймал и так бережно прижал к себе. Почему-то именно сейчас казалось, что Чо, оказывается, соскучился по Енуну. Невероятно, но факт. Они не разговаривали нормально достаточно долгое время, и Кю вроде чувствовал себя вполне прекрасно, если не считать той детской обиды, которая маленькой бурей бушевала в ту ночь, когда Енун по обыкновению не пришел к нему во время очередного приступа, а свалил все на Чонсу. И если бы Кюхен тогда мог, то пошел бы к этому придурку и пнул его под зад, чтобы тот не вел себя вот так, так подло. И пофиг, что Чо сам сказал не подходить и оставить его в покое. Наверное, в нем есть что-то от девочки, потому что в ту ночь он явно хотел капризно заявить, что даже если он и сказал от него отстать, то это не означало, что нужно было «отстать» так решительно и категорично. Енун видится сильным, надежным и нерушимым как скала, и кажется, Кюхену нравится, когда старший заботится о нем, защищает его и держит в своих руках так уверенно и даже слегка бережно. Младший подпрыгивает от сообщения на мобильный, в котором Вукки пишет, чтобы он поторопился, а то все ждут только его одного. Приходится отложить свои душевные переживания на потом и быстрее приводить себя в порядок. «День явно не задался», грустно думает Кю, когда понимает, что места в фургоне почти нет, и все потому, что менеджеру Exo срочно куда-то понадобилось по пути их следования. А старшим отказывать некультурно и вообще фу. Чо мечется взглядом по салону, думая, куда бы примостить свой зад, и почти точно решает, что Донхэ подойдет в качестве удобного кресла, как тот подло и цинично толкает его на колени сидящего напротив него Канина, а после слишком уж невинно улыбается, чтобы Кю мог хоть на секунду поверить в то, что это все от недостатка мозгов в голове «друга». Енун же привычно его ловит и даже садится так, чтобы Кюхену было удобнее. Последнему же хочется с визгами убраться подальше от старшего, потому что все это смущает еще больше, особенно если учесть недавний инцидент в раздевалке, но Кю молчит и только взглядом расчленяет Хэ, который, похоже уже давно забыл о содеянном и переключился на других. Макнэ отомстит, но не сейчас, позже. — Прекрати ерзать, — тихо шепчет Канин и притягивает его чуть ближе к себе, чтобы ему было удобнее сидеть. Кю замирает и почти изображает мертвого опоссума, потому что улавливает в голосе Кима едва заметную нотку напряжения, которую вряд ли можно списать на то, что у Чо большой вес. — Канин, ты бы поосторожнее с макнэ, а то мало ли, — хихикает Хек и одаривает Кюхена насмешливым взглядом, стоит только менеджеру Ехо выйти из машины. Чо решает, что счастье Донхэ от отношений с Хекдже было недолгим, потому что через пару секунду душа Хека покинет бренное тело, а Кю любезно ей в этом поможет. — Хекки, ты точно уверен, что хочешь поговорить со мной на эту тему? — в голосе Канина сталь, а в глазах Ынхека замешательство. Старший демонстративно притягивает Кю ну совсем вплотную и смыкает в замок руки у него на поясе, и Чо довольно хмыкает, заметив, как вытянулось лицо Хека. — Как-то не очень, — наконец отвечает Ли и дергается, когда Донхэ, видимо тоже решивший защитить Кю, щипает его за руку. — Ну вот и ладненько, — более миролюбиво отзывается Канин. В машине повисает тишина до самого конца пути, но Кю это даже не напрягает, потому что он вполне комфортно чувствует себя в объятиях Енуна, а еще его переполняет чисто детская радость от того, что старший его защитил. Хочется устроить голову у того на плече, но это было бы уже перебором, а потому Кю просто наслаждается своим положением, совершенно забыв, что еще недавно готов был провалиться сквозь землю из-за ладони Канина на его заднице. *** Кюхен лежит в своей кровати и часто-часто истерически сглатывает слюну, которой, кажется слишком много, но на самом деле нет. Просто горло сжимается, словно подавился чем-то, и Кю не может это прекратить. Он почти не дышит, только пытается проглотить свою невесть откуда взявшуюся тревогу. Смотрит широко раскрытыми глазами в пространство перед собой и ничего особо не видит. Ну, разве что только то, свидетелем чего стал совсем недавно. Итык сорвался… Они все уже давно заметили, что лидер поменялся после армии. Хотя кому они врут, не после армии, а после трагедии. Никто не замечает, но произошедшее с семьей Чонсу они неосознанно называют чаще всего «случившееся» или «трагедия», избегая хоть как-то обозначать это более конкретно. И не только из-за самого Итыка, но и потому, что самим страшно. Чонсу и до этого был со своими тараканами в голове, взять то же пристрастие к белому цвету, которое иногда доходило просто до клиники. Все понимали, что за этим минимум скрывается невроз, а максимум…лучше не знать. Все ухудшилось в разы после его возвращения с армии. Лидер старался как можно больше загрузить себя работой, перестал общаться с кем-то, кроме узкого круга друзей и тех, с кем приходилось общаться по работе. Прохладные баночки с японской слабоалкоголкой потихоньку захватили приличное пространство в холодильнике. Все стали замечать, что Чонсу не может заснуть без алкоголя или в присутствии кого-то. Замечали, переглядывались и молчали, делали вид, что все хорошо и это их никак не касается. Да и что, взрослый мужик выпить не может? Не то чтобы всем было всё равно, просто жизнь у каждого из них не сахар, и тут бы свои проблемы решить. Чужие забываются как бы сами по себе. И если это не грозит профессиональной деятельности, то ведь можно и отложить на немного их решение, правда ведь? Да и все они слишком гордые, чтобы признавать, что у них есть слабости, и проблемы сжирают с потрохами каждый раз, стоит только остаться наедине с собой и снять маску, пока никто не видит. Каждый из них своеобразный Дориан Грей своего времени. И лучше, чтобы их язвы и нарывы остались навсегда скрытыми от посторонних глаз, потому что и самому страшно, не то что еще кого-то посвящать. Когда Кюхен пришел домой, Чонсу уже бился в истерике. Все собрались в комнате, но кроме Енуна и Хичоля никто даже не пытался подойти к лидеру и хоть что-то предпринять. Канин крепко прижимал к себе Итыка и что-то шептал ему на ухо, пока Хи почти профессиональными выверенными движениями затягивал жгут у того на руке и колол что-то, что скорее всего скоро прекратит истерику старшего. Хи научился этому давно, когда у них просто не было времени на то, чтобы ездить по больницам. Он мог, как заправский наркоман, уколоть себя в считанные секунды. От этого Чо иногда становилось жутко, потому что… просто потому. Скулёж Чонсу пробирал до костей, Кю смотрел на искаженное эмоциями лицо близкого человека и ему казалось, что он понимает, что сейчас происходит в голове Чонсу. В какой-то мере каждый из них, как он. А потом Енун совершенно спокойно и даже не задумываясь прикоснулся губами к мокрому лидерскому виску в успокаивающем жесте, и было это настолько интимно, что внутри Кюхена все резко замерло и покрылось толстой коркой льда. Воздух вдруг перестал подаваться в легкие, а в голове был какой-то белый шум, ни одной мысли, только какой-то иррациональный страх. Отвернись, Кюхен! Отвернись, мать твою! Или хотя бы закрой глаза, чтобы не видеть, как Енун держит Чонсу. Как когда-то тебя. Чтобы не видеть, как молчаливо показывает всем своим видом, что вот «я с тобой, хен», чтобы не понимать, что у тебя нет эксклюзивного права на поддержку от этого человека. И не смотри на Чонсу, потому что можешь увидеть в нем себя. Сломленного и разодранного на куски жесткой реальностью. Но Чо смотрит во все глаза, запечатлевает каждую деталь и ждет. Ждет, пока Итыку станет легче, когда расслабится его тело в руках старшего, пока он устало выдохнет и на следующем вдохе упадет в беспамятство, а Енун еще раз прикоснется к его виску, где все еще истерически бьется жилка, поднимет его на руки и отнесет в спальню, в которую лидер уже давно никого не пускает, превратив ее в свою крепость. Он настолько зацикливается на Канине и Итыке, что пропускает цепкий внимательный взгляд. А после Кюхен идет к себе и пытается хоть как-то справиться с тем, что видел и чувствовал. Он думает, что нужно чаще обращать внимание на Чонсу, проявлять больше заботы. И не только к нему, но и ко всем остальным. Чтобы больше никто не крушил комнату в порыве отчаяния и не плакал навзрыд, потому что по-другому никак. Кю знает, что завтра будет с Итыком — полнейшая апатия, слабость и неспособность даже двинуть пальцем, не то что встать с постели. Смотреть на стену — лучшее решение. А если возможно, то спать и не возвращаться в серый мир. Еще Кюхен думает, что что-то всё же упустил в Енуне или в себе. Вспоминает его незатейливый жест и не может определиться, что же чувствует по этому поводу. Шок? Потому что кому-то тоже может быть нужен Енун. Не Кюхену. И Енуну есть что дать другим. Не только Кюхену. Бери и пользуйся. Бесплатно. А бесплатно ли? Паранойя развивается просто стремительно, и Кю пытается вспомнить, не замечал ли чего странного между Канином и Чонсу. И ничего не может вспомнить, но всё равно пытается найти хоть какую-то зацепку, натянуть свои страхи и фантазии на реальность. Он всё так же не может нормально дышать. А горло сжимается и вообще не контролируется. Впервые его приступ начинается вот так. И Кю почти смеется в голос. Сейчас всем не до него, и он это прекрасно понимает. А еще осознает, что как-то в этот раз приступ слишком вовремя, словно по заказу. Желание проверить свою гипотезу просто огромно, но Енун стопроцентно рядом с лидером, а потому не до Кюхена ему, да и сам Чо его недвусмысленно послал. А тот и не приходил больше, пусть Чо никогда и не говорил, что не хочет слабо цепляться за его плечи во время приступов и эгоистично присваивать себе его тепло. От собственной противоречивости тошнит. Или, может, это уже от приступа. Кюхен сползает с кровати и тащится за таблетками, сжимая зубы до скрипа и говоря себе, что ему нахер никто не упал и он прекрасно справится и сам.