Донорно-акцепторное взаимодействие

Всё так же кутаясь в покрывало, Рик вполз в спальню. Душ мало чем помог, но теперь Рику уже не таким сильным казался его запах. Вонь, как от залежалого трупа повесившегося бомжа, частично растворённого в плавиковой кислоте. Его знобило. Простыня соскользнула с мокрого тела. Сев на край разворочанной несвежей кровати в пятнах самого разнообразного происхождения, пропитавших даже матрас, он обхватил себя руками, чтобы не так сильно раскачивало из стороны в сторону. На столе, в небольшом просвете, образовавшемся между завалами деталей и бумаг, плохо фокусирующийся взгляд выловил остатки порошка. Рик бездумно облизнул сухим языком кончик пальца и приложил к столешнице, а потом отправил в рот. Ни-хре-на. Как-то уж так пошло, что он принимал большую дозу, чем Стэн. Всё большую. Рика тошнило от всего этого мира, но больше всего — от самого себя. Хотел создать новый наркотик, принципиально новаторский — ну конечно, хуев гений! Привыкание всё так же наступает, и плющит, как от самых обычных, поганых опиатов. Да что там открывать, когда всё уже открыли за него? Рику было холодно. В душной комнате. Рику было так тоскливо. В моменты отходняка он на редкость чётко мог ощущать свою неизбежную привязанность к телесной оболочке. Это, вот это убогое, жалкое и бесполезное создание — это не кто-то другой, это он. От этого не избавиться и не освободиться. И от этого становилось, сколь бы невероятным это ни казалось, ещё поганее. Когда он услышал приближающиеся шаги, то только в последний момент додумался схватить со стола лист с чертежом и прототип, чтобы сделать вид перед появившимся в дверях Стэном, что его необычайно интересует их соответствие. — Эй, а я кофейку принёс. — Гордись собой. — Рик так усердно пялился в лист, что даже не понял, что он совсем от другой разработки. — Рик… я насчёт… Как… Чем… Кем надо быть, кроме него, чтобы так лохонуться?! — Ничего не было. — Слишком резко. — И нахуярь мне блинчиков. Рика замутило при мысли о еде. Бестолково вертя перед носом разработку, он напряжённо вслушивался в происходящее за спиной. Мне плевать. Стэн выдохнул — Санчез был готов поклясться, что в этот момент он потирает переносицу, — и вдруг кровать позади прогнулась. Кружка появилась в поле периферического зрения и звякнула донышком о столешницу. Рик впился в неё зверским взглядом, будто надеясь, что оттого она разорвётся и раскроит острыми осколками с каждой секундой всё более ненавистную реальность. Вали-вали-вали! Он вздрогнул всем телом, когда тёплые-горячие руки легли ему на плечи. — Пайнс! — Он хотел угрожающе рявкнуть, но, пойманный врасплох, голос жалко и высоко пискнул. Рик сию же секунду, затянувшуюся, за которую он осознавал произошедшее, попытался вывернуться. Чувство омерзения вспыхнуло остро с новой силой, похожее на то, когда потная, липкая и вонючая одежда облепляет тебя, как вторая кожа. И желание внезапно перестать быть собой, вырваться, истерично заколотилось внутри, заходясь капризным ребёнком, что сучит ручками и ножками в попытке побольнее ударить обидчика. Однако попытку без особого труда, лишь немного сжав одеревеневшие мышцы, пресекли. — Да не рыпайся, мужик, я с бокса кое-что смыслю в приведении спины в порядок. Глядишь, так и жить захочется. Рик брыкнулся ещё пару раз, но сдался и покорно ссутулился. Как ни старался, думать ни о чём другом, кроме как о том, что его передёргивает от каждого касания к себе, он не мог, а ещё о том, что единовременно с тем ему хотелось, как подкормленному дворовому коту, доверчиво ластиться под руку, чтобы касались ещё и ещё. Рик всхрапывал и содрогался, когда в новом месте, найденном Стэном, у самого их основания, скрученные спазмом вечной сутулости мышцы отдавались режущей болью. И всё же поджимал губы и пальцы на ногах, млел и прогибался, провожая телом движение рук, рассеивающих под собой блаженное тепло. — Ка-какого?.. — в тот момент Рик это скорее выдохнул, чем произнёс. — Заткнись, — посоветовали ему в спину, куда-то рядом с седьмым шейным позвонком, которого затем снова коснулись губы, сухие и покалывающие, а ниже — щетина на мощном подбородке. И снова. Выше. И правее. И в основание шеи. Рика отчего-то бесстыдно затрусило. Выбор разума стоял между «вырваться и убежать» и «вмазать и убежать», и в какой-то момент, когда Стэн коснулся его плеча, Санчез вдруг вскинулся… и упал назад, прижимаясь к широкой, тёплой и мягкой груди, и дёргано сорвал с плеч чужие руки, и обвил их вокруг себя, крепко-крепко притискивая предплечья. Тепло! Тепло-тепло… Не исчезай… Убей взамен, сверни шею, размозжи башку… Не исчезай, слышишь! Стэн опешил. Опешил в который раз за это утро. И его игривое настроение на розыгрыш раскисшего с отходняка приятеля опешило. И на мгновение он даже подумал досадливо, что за целую жизнь ему не переплюнуть Рика в его отбитости, но — на мгновение. Волосы, обыкновенно спутанной шапкой сидящие на голове, теперь мокрые, плотно облегали её, не закрывая от взгляда лица. Лица с морщинами, поперёк изрезавшими кожу меж упрямо сведённых бровей вверх, на лоб, и вниз, на длинный нос, с губами, дрожащими и кривящимися, привычного лица, теперь рассечённого наотмашь и открывшего под собой страх и отчаяние. Да какого же чёрта с тобой не так?.. Этот сладкий, пьянящий эфир в воздухе, который существует, словно магнитное поле, независимо от твоих соображений по этому поводу, от того вдыхаешь ты его или выдыхаешь. Это подсознательное и не нуждающееся в огласке, неуловимое критическим мышлением знание: «Тебе необходимы, ты необходим». Твоя жизнь — это не просто существование, и это не шутка с заданным сетапом и безвременным панчлайном. Нет — в тебе нуждаются, в одном твоём существовании, в одном твоём присутствии. У тебя есть направления и конечные цели, у тебя есть смысл возвращаться и добиваться. Есть стимул сказать себе «надо». Всё сложнее, всё совершеннее, всё более взаимосвязано и… Стэн мягко обнял худые плечи и едва тёплые пальцы. Рик Санчез, маленький крысёныш. Его место вдруг нашлось. Нашлось вне той закоснелой классификации. Твоя жизнь — это страх умереть одному.

***

— Рик, вот ведь мать, это что, батарея в холодильнике?! — Я там кислоту храню. — Убери её нахрен отсюда, она нам жратву потравит! — Это ты нам её потравишь своей негативной энергетикой. Будь проще. — Буду, если ты не будешь таким мудаком. Ты же сказал, что завязал с химией! — Ласосни тунца с такими предъявами, Пайносос! Я тут вообще один за двоих работаю! — Господи, за что… — Тук-тук. А Бог выйдет? А Бога нет! — Всё, хватит с меня! Домой — не жди. — Ветер — в спину, флаг — в жопу. И хлопьев на обратном пути купи!