Донорно-акцепторное взаимодействие

Пахло призраком снега, вымытого ночным ливнем с дорог. Грязные разводы облаков переливались на мокром асфальте. Маня необыкновенным запахом, прохладный воздух тщетно силился прорвать защиту плотной куртки. Во дворах ещё сохранились жалкие снежные проплешины. Они всхлипывали под подошвами ботинок и нещадно мочили их слякотью. Стэн выдохнул пахучий клок сизого тумана и, выкинув на ходу окурок у двери подъезда, достал ключи. Сначала пятку правой ноги прижав к левой, а потом и наоборот, он вылез из обуви и зябко переступил на полу в мокрых носках. Энергичная прогулка до магазина определённо освежила, но он всё ещё не рисковал наклоняться — похмелье зловеще колыхалось где-то на уровне желудка, а ведь и пил не то чтобы много, хоть теперь так и не скажешь. Пасмурный утренний свет разливался из окна кухоньки и будто бы оседал всюду ровным слоем тусклого холодного инея. Стэн налёг рукой на окно и одёрнул неподатливый шпингалет. Застоявшуюся затхлость воздуха развела струящаяся с улицы сырость, которая там, за стеклом, только и дожидалась мига своего наступления. По коробку сухо скрябнула спичка. Стэн прикрыл ладонью сигарету, раскуривая. Вообще, курить он старался как можно реже, но тяжелее всего себе было отказать в этом с похмелья. Пайнс поставил чайник и навис над плитой, бездумно разглядывая разводы под потолком. Небольшая, давно не видавшая ремонта квартирка на двоих: кухня, туалет, гостиная и спальня — после вонючего, старого и тесного трейлера даже это казалось хоромами. Когда реальные деньги, наконец, осчастливили своим визитом двоих нищих и бездомных парней, доселе промышлявших жалким мошенничеством, первым, на что они решили их потратить, было нормальное жильё. Обычно они часто препирались и собачились по поводу и без, но вот тут оказались единодушны. А ещё расщедрившийся на радостях Рик презентовал ему новый и недешёвый магнитофон вместо прежнего, кашляющего и астматически хрипящего от собственной древности. Спальня отошла Санчезу. Впрочем, Стэн не считал это большой ценой за своё спокойствие: увлёкшийся техникой, Рик заваливал всяким хламом только свою комнату, и не было риска ночью ненароком пройтись по дороге боли из каких-нибудь колких, пластиково-металлических деталей. На самом деле, по мнению Стэна, теперь можно было вздохнуть спокойно: техника — это не химия. Добившись своей навязчивой цели с изобретением нового наркотика, Рик остыл к науке превращений — отныне она стала для него лишь средством стабильного заработка, — так что теперь не будет взрывов среди ночи, утечек едкого газа, испоганенной одежды и батарей непонятной неопознаваемой дряни в холодильнике. Шлёпая по полу босыми ногами, в кухоньку вполз местный непризнанный гений почти на вольных хлебах. — Доброе утро! Кофейку? — подчёркнуто бодро пожелал Стэн, стряхивая в раковину пепел. Он приготовился услышать в ответ лестное определение своих моральных качеств, ведь и Рика не обходило своим ароматным духом похмелье, во всяком случае, отходняк после его дури наступал сильный, на что, естественно, накладывался поверх выпитый алкоголь. Но вопреки обыкновению Рик, бестолково топтавшийся у дверей, его не обматерил. Зябко кутаясь в покрывало, он прошлёпал мимо — к холодильнику. Бутылка с пивом компрессом легла на бугристый лоб, и Рик вальяжно навалился локтем на плечо Стэна. Сказать по правде, Пайнса — совсем немного — раздражало, что за всё время их… общения Рик успел вымахать выше него, причём на целую голову. Санчез, очевидно, это просёк, потому что у него появились новые замашки, совершенно ненавязчиво подчёркивающие их разницу в росте. Постоянно искать способы взбесить или уязвить друг друга стало уже своего рода традицией, потому в такие моменты Стэну хотелось сказать что-нибудь до невозможности едкое, чтобы восстановить вселенский баланс свинства. — Эй, Пайнс… — хрипло вдруг позвал Рик над самым ухом. — Чего тебе?.. — Стэн уже даже придумал уничижительное обращение, но озвучить его так и не пришлось. Он внезапно ощутил холод стекла на щеке: бутылка прижималась, не давая ему отвернуться обратно к плите. Худощавая рука жадно обхватила его грудь. В нос крепко пахнуло отголосками вчерашнего неспокойного вечера, незаметно перетёкшего в буйную ночь. Стэн натурально опешил, когда к его губам приникли сухие губы, но понял, что что-то происходит, только когда наткнулся на непонятный взгляд вдруг открывшихся глаз. Может, Стэн и уловил бы пронзительное невербальное послание, но спохватился запоздало, и Рик, так и не получив ответа, оставил его губы, спешно отстраняясь. — Ри-ик, это что было? — отмер Пайнс, когда тот уже был у дверей. — На хуй иди, — буднично отозвался Санчез и, не оборачиваясь, продемонстрировал красноречивый, не менее обыденный жест. — Может, в жопу? — с усмешкой уточнил Стэн. — Никакого тебе «в жопу» — пойдёшь на хуй, — ответствовали уже из гостиной. Стэн на это озадаченно хмыкнул и стряхнул с конфорки пепел в раковину. Эта сцена могла бы показаться странной со стороны, но куда более странной она была именно «изнутри». Рик что, только что поцеловал его? Рик? Его? Дотлевающий окурок обжёг пальцы. Охнув, Стэн выронил его, но вместо того чтобы убрать, уставился на него полным недоумения взглядом, как будто бы именно он мог дать однозначный ответ. С тех пор, как пошла эта действительно странная история с наркотиком Рика, вернее история, начинающаяся с торжественного вечера новоселья и в первый раз совместно принятой дозы, — вот с этих пор их и без того странные отношения окончательно выбились из той самой, общепринятой людьми их классификации. Сначала — не слишком довольные друг другом чужие люди, скооперировавшиеся из соображений обоюдной выгоды, позже — подельники с общей целью и шкафным скелетом, и наконец, своеобразные приятели, стремящиеся выбесить друг друга, во что бы то ни стало. А с того самого вечера в устаканившуюся систему вдруг вклинился несистематический триповый секс. Вообще, строго говоря, в первый раз была всего-навсего взаимная дрочка верхом на опрокинутом диване, последовавшая за диковатыми танцами и перепалкой с кулачной расправой. Потом — минет, ставший, наверное, апофеозом в понимании неумелости, а посему почти экстремальный. И только потом уже нормальный такой перепих. В угнанной машине копов. С зашкаливающей дозой адреналина. А наутро Рика можно было застать в кровати, лежащим на животе и стонущим от боли в ответ на виноватые и сконфуженные предложения обратиться к врачу: «Лучше просто убей меня уже! Быстро и безболезненно. Да какая нахуй теперь разница: как будто бы я вообще что-то почувствую! Жопа! Я теперь просто жопа с ушами!» — и далее бессвязно матерящимся, не находя лучших слов. Стэн давно уже понял, что Рик, наверное, как и все эти гении, немного долбанутый, но, после того как он через какое-то время снова красноречиво помахал перед носом подельника прозрачным пакетиком, «немного» безвозвратно ушло из прежнего определения. Штука заключалась в том, что Стэн согласился. Это всё ещё казалось странным, но больше не запредельным. Пайнс не мог наверняка сказать, что именно способствовало этому: неизбежно оплетающее сладковатым душком течение хиппи, гибкость молодого разума или гневная отповедь на тему «всё, что имеет смысл делать в этой жизни, — получать удовольствие любыми возможными средствами, и срать вообще, чем там дрочат мозги консервативные обмудки» — естественно, в исполнении Рика. Он просто привык, как привыкают курить, ведь, в конце концов, это действительно было приятно. Другое дело, что опьянение проходило, и как будто бы ничего не было. Они ничего не обсуждали, они зависали в барах, спали с кем-то, кого подцепили на ночь или две. Это было даже хорошо, что когда-то, ещё только найдя квартиру, они договорились никого в неё не водить. А теперь и вдвойне хорошо. Пока Рик вновь зазывно не встряхнёт пакетиком с порошком, всё попросту забывалось. Санчез сам так сказал: «Просто трах — ничего больше. А что ещё-то надо?» На трезвую голову он не делал ничего особенно… Да вообще ничего он не делал. А то, что Рик сейчас был точно не под кайфом, Стэн мог сказать уверенно, иначе же, отбито матерясь, дрыщ валил бы его на пол, срывая одежду. Когда вода уже вот-вот собиралась выплеснуться на плиту, Стэн, наконец, очнулся. Он одной рукой торопливо схватил чайник, а второй выбросил в окно окурок. Поцеловал? Серьёзно?.. Или это у Рика появилось новое развлечение, или же Стэн получил новый повод для подколов, что определённо стоило выяснить наверняка. Конечно, он не был в отличие от Санчеза ни гением, ни изобретателем, но авантюрист и естествоиспытатель — эти ребята ведь, по сути, не слишком-то и отличаются, верно?