Донорно-акцепторное взаимодействие

Первое время, после того как ты остаёшься совершенно один, без своей семьи, не так уж плохо: ты слишком увлечён собой, ты упиваешься мыслями о своей новой жизни, свободной и независимой, иногда, если так выйдет, об ублюдочности мира вокруг и лицемерах и предателях, коими являются люди. Но проходит несколько месяцев или, может даже, год, и вот тогда-то ты проникаешься всей ситуацией: ты один. Ты никогда ещё не был настолько одинок. Настолько, что если ты подхватишь пневмонию и будешь лежать в полубреду, беспомощно хрипя и задыхаясь от неспособности вдохнуть, то никто не придёт положить компресс на твой лоб, не подаст тебе тёплого молока, не позвонит врачу, никого не будет рядом с тобой, никому не будет до тебя дела. И когда ты упадёшь на пороге смерти, когда ты пропадёшь — никто не обеспокоится и не будет тебя искать. Ты никому не нужен, понял, ты, дофига независимый? Жить для себя целую жизнь — очень сложно. Далеко не каждый, кто ставит себе такую цель, способен на это. Особенно непросто это даётся тем, кто до сих пор жил ради кого-то. Ради жёсткого и требовательного, фанатичного отца, ради брата-близнеца, с любовью к которому ты трепетно хранил в сердце общую детскую мечту, — это не так важно. Суть лишь в том, что, оказавшись один, ты, как самолёт в зоне Бермудского треугольника, лишаешься всех ориентиров, целей и направлений, что держали тебя на чётком курсе; теряешь поддержку напутствовавшей земли и родного неба; внезапно оказываешься в пустоте вне всякой надежды на спасение. Считая секунды до падения, ты молишь о сигнале среди белого шума в эфире. Сигнал, любой чёртов сигнал, за который ты судорожно схватишься, который даст повод верить, что не всё потеряно. Пожалуйста, только не исчезай, не оставляй меня здесь снова одного! — Не виси над душой, Пайнс! — Ну сколько ты ещё будешь возиться? — Скажи, если бы это было так просто: щёлк и всё — нахер бы мне был нужен ты? Нет… Нет-нет-нет! Стой! СУКА!!! — Худощавый молодой человек ударил по столу с такой силой, что его рёв незамедлительно перешёл в вой. Он согнулся пополам, прижимая горящие болью кулаки к груди. — Ну что опять? — недовольно жмурясь, пробурчал второй, невысокий, крепко сбитый. — У меня ничего не выходит! — простонали ему в ответ. — Я не могу заменить платиновый катализатор какой-то склёпанной на коленке хернёй! Ебучий случай, у меня вообще реакция другая идёт! — И тебе нужно… — Денег! Мне, блять, нужно много, много денег: на нормальные, не самопальные реагенты, на оборудование, а не… а не… а не на это! Второй метнулся вперёд раньше, чем сам успел это понять. Тощая рука замерла в воздухе и тут же гневно задёргалась в хватке широкой кисти. — Пусти, с-сучара! — Ну нет, хватит с меня, Рик. Уймись и прекрати каждый раз разметать в осколки все свои… опыты. Ты с такими методами вообще с места не сдвинешься. Тёмные глаза сверкали совершенно бешеной ненавистью, переносицу испещрили морщины, под смугло-бледной кожей перекатывались узлы желваков, а длинные, не слишком ровные зубы показались в оскале. Жуткое зрелище, натурально дикий зверь, хотя — поправлял себя в мыслях Стэн — скорее зверёк: не тянула эта, хоть и вёрткая глиста на «зверя». Стэнли Пайнс вздохнул, лишний раз убеждаясь, как же он вляпался с этим своим решением. Такое ощущение, что ни одно его решение не заканчивалось ничем хорошим, но вот конкретно от этого просто разило проблемами. Со странным парнем по имени Рик Санчез он познакомился, что характерно, в изоляторе временного содержания полицейского участка. Стэн был спокоен: да, его сцапали копы, но прокололся сейчас не он, а единственный чувак, у которого было чем его потопить, благополучно смылся; Стэн Пайнс здесь просто незадачливый турист, который оказался не в том месте не в то время. Помимо него в камере народа было не много: какой-то бомж, мирно дрыхнущий на наре, мужик, довольно прилично одетый, но, судя по его виду, адски мучающийся похмельем, диковатой наружности байкер и дрыщавый парень, на вид не старше самого Стэна. Байкеров Стэн осторожно недолюбливал, а вот за беседой с задумчивым дрыщом можно было бы вполне неплохо скоротать время до того, как его выпустят. Когда этот тип сказал, что намерен создать совершенный наркотик, Пайнс усмехнулся и решил про себя, что он или псих, или гений. Но куда важнее было то, что подсказывала чуйка — такое новообразование, которое получило большой толчок к развитию, когда он занялся нечестными делами. Не то чтобы Стэн уже хорошо разбирался в людях, но его учёба шла полным ходом, не переставая подавать уроки. И вот сейчас эта чуйка нашёптывала Пайнсу, что дружба с суетным странным парнем сулит хорошие деньги и редкостные перспективы. А деньги Стэну были нужны — много. Он предложил парню помощь и посильную поддержку в начинаниях: «По всем правилам кино, крутым мозгам нужны сильные руки. Что скажешь, приятель?» И всё-таки пока Рик Санчез вызывал только проблемы своим агрессивным характером, нарывистым нравом и полным нежеланием принимать нормы мира, в который он влез, но зато — желание было у Стэна. Желание за всё это хорошенько врезать ему промеж глаз: авось вывалится что человеческое. Стэн сделал глубокий вздох, в который раз побеждая в себе жажду бессмысленного насилия, и разжал хватку. Деньги, просто думай о скорых деньгах. — Крысёныш неадекватный, — сплюнул он. — Хуила небритый, — просипел Рик в спину. — Послушай, тебе не кажется, что ты слишком выёбистый? — не выдержал Стэн. — Это не я к тебе в подельники напросился, — вполне резонно заметил Рик. — Не нравится — никто не держит. Разбежались. — Я к тому, что ты мог бы проявить немного, ну, не знаю, благодарности… — За что? Ты нихуя ещё не сделал, чтобы я тебя на радостях ублажать кинулся. — Что насчёт крыши над головой? — За это корыто? — Рик широким жестом описал трейлер. — А ты нихуя не сделал, чтобы претендовать на пятизвёздочный отель! — отбил Пайнс. Рик закусил губы, насупившись, а Стэн тихо возликовал: не всегда крысёныша удавалось так ловко поставить на место. Он плюхнулся на уставшую от собственной дряхлости тахту и включил не менее старый, потрёпанный жизнью магнитофон. Небольшое душное помещение, пахнущее пылью, серой и горелкой, заполнил победный перебор гитары. Рик был действительно похож на крысёныша. Стэн даже удивлялся, как это он так удачно подметил. Рик морщил длинный нос, его и без того тёмные глаза, сидящие глубоко в черепе, часто оттеняли тёмные полукружья, тонкие губы отличались подвижностью, а движения в целом — суетливостью. И кусался он больно. Дрался Санчез не то чтобы хорошо, но эффективно: не гнушался грязными приёмами, чтобы добиться своего. Даже здесь он демонстративно плевал на правила. Одна их перепалка как-то дошла до драки, и боксёр такого от своего противника ну вот вообще не ожидал. Рик показал себя быстрым, изворотливым и бесчестным, но в силе Стэну он всё же здорово уступал, и нокаутировать вспыльчивого подельника тяжёлым кулаком оказалось не так сложно. Уже придя в себя, Рик отплёвывался, шипел и матерился, но некоторое время после этого вел себя довольно мирно. Шли дни, складывались в недели, и Стэн ко многому приноровился: на ходу едко отбривать провокации и оскорбления, периодически по тревоге спросонья эвакуироваться из трейлера, когда ночные эксперименты Рика выходили из-под контроля, даже отчасти полагаться на подельника в совместных ограблениях. Он примирился с такой жизнью, видя, что Рик трудоголит безустанно, и вечерами теша себя мыслями о скором куше и триумфе. Тогда он вернётся, взрослый, независимый и богатый, и покажет всем, чего на самом деле стоит. Тогда они увидят, какой из него на самом деле «портовый мойщик полов», поймут, как недооценивали его — они все: мать, отец… Форд. На этом моменте Стэнли внезапно делалось тяжело глотать, он отворачивался на скрипучей тахте к стене и боролся с желанием свернуться в калачик и обхватить себя руками покрепче. Боролся до тех пор, пока оно не перерастало в желание разбить все зеркала в трейлере, а потом он смотрел на костяшки своих рук и вспоминал, что зеркал нет. Уже давно. Казалось, что колея вот уже проложена и жизнь мирно катится по ней, пока однажды… — Рик, такого уговора не было! — Уговора не было?! — как обычно, с пол-оборота взвился Санчез. — Пайнс, я тут дурь с нуля бодяжу. Это, чёрт тебя дери, очевидно, что мне понадобится её тестировать! Или ты как думал: в один невъебически прекрасный день я воскликну «Эврика!», и в дверь тут же постучится какой-нибудь дон наркосиндиката с чемоданом налички в руках?! Сказать по правде, пусть Стэн невольно и вклинился в жизнь преступного мира настолько, чтобы научиться в нём как-то ориентироваться, но тут Рик с картиной ожиданий попал в точку. Теперь, когда это оказалось произнесено вслух, оно и правда выглядело наивным и глупым. Однако Стэн признаваться в этом не собирался. — А если ты вколешь кому своё дерьмо, а чувак копыта откинет? — возразил он. — Я не мокрушник, Рик. — Ничего он не откинет, — отмахнулся от него Рик, как от назойливой мухи, и сел за стол. — Я ведь всё рассчитываю, за качественным составом сам слежу. Самое плохое, что может случиться с человеком — ничего. В смысле, просто не подействует на него. У тебя язык подвешен лучше, чем у меня, ты запросто сможешь найти добровольца. В конце концов, мы можем ему поначалу заплатить. Рик выглядел настолько уверенным в себе, будто уже видел всё наперёд и потому знает наверняка, как пройдёт испытание его наркотика. И сложно не признать, что эта уверенность была чертовски заразительна. — Ладно, — кивнул Стэн, — ты — голова, я — руки. Только учти, что ничего лучше заядлых торчков или бомжей нам не светит. — Рик, — Стэну вдруг в голову пришёл потрясающий по своей очевидности вопрос, — а чего ты пытаешься достигнуть в итоге? Ну, то есть, «совершенный новый наркотик» звучит очень… пространно… — Он сделал несколько круговых жестов руками, чтобы придать вопросу большую наглядность. — Хм. Рик, комфортно развалившийся на тахте, находился в на редкость благостном расположении духа. Поглядывая время от времени на часы, он томился в приятном ожидании и, судя по всему, был неимоверно горд собой. Должно быть, поэтому только Санчез и снизошёл до обсуждения своей гениальной задумки с серым невежественным обывателем. — У меня есть структурные формулы ЛСД, героина и кокаина — представители основных групп, короче. Преобразуя их, комбинируя, исключая и дополняя некоторые элементы, я хочу ослабить их негативные свойства, культивировать или хотя бы сохранить положительные. И соединить это всё в одном. Это будет БУМ! Ну, как-то так. Понял? — Ты сидел на них? — почему-то удивился Стэн и даже повернулся лицом к подельнику. — Нет. Ну... пробовал. — Тогда откуда ты так уверен, что знаешь, что нужно убирать, что усиливать и что это вообще будет работать? Рик приподнялся на локтях и уставился на Стэна таким взглядом, каким сам Пайнс смотрел в учебники повышенного уровня, по которым занимался его брат. Этакая смесь неверия в реальность увиденного — а в данном случае услышанного, — крайняя степень недоумения от этого и ещё капелька ужаса: «неужели и такое бывает?». — Ну ясен хрен, что будет, Пайнс, — поразительно мирно и вкрадчиво, как общаясь душевнобольным, проговорил он. — Я же взялся за это. Стэн такой уравновешенности от напарника не ждал совсем, и собственные сомнения внезапно даже смутили его, как порой он смущался, ляпнув перед умным Фордом какую-нибудь восхитительную нелепость. Вообще, Стэну в этот момент показалось, что он не бывает и вполовину так уверен в себе, как был сейчас Рик. Почему-то от этого делалось сильно спокойнее. — Эй, чувак, ты как там, уже на седьмом? — хохотнул Рик, к большому облегчению Стэна переключая внимание с него на подопытного. Мужик, которого отыскал и которому даже заплатил за небольшую услугу Стэн, развалившийся в высшей степени вальяжно на стуле, не ответил. Пайнсу почудилось мельком что-то странное в этой позе. Как бы штука Рика не обездвижила его. Он не очень шарил во всех этих порошках, но слышал, что от каких-то не только речь под кайфом отнимается, но и вообще возможность самостоятельно шевелиться. — Йо, — окликнул Рик нетерпеливее и снова посмотрел на часы. Он поднялся на ноги и направился к подопытному, приговаривая: — Земля вызывает «Аполлон-11», что видите? Санчез бесцеремонно пихнул мужика в плечо. — Ёбаный ад! — тут же рявкнул он от неожиданности, когда тот грузным кулём обвалился на пол. Стэн подлетел на месте. — Что за…? Рик, так и должно быть? — с надеждой спросил он, предпочтя оставить без внимания вопль напарника. Впрочем, на нехорошие мысли наталкивало уже то, что, упав, мужик не предпринял даже жалкой попытки сменить позу на более человеческую, хотя бы высвободить из-под груза тела прижатую руку. — Ри-ик?.. — отчего-то замирая, вполголоса снова позвал Стэн, неотрывно смотря на бесформенный куль. - Рик, скажи… — Завались! — в тон ему бросил Санчез. Он потянулся ко рту, но в последний момент передумал и запустил пятерню в волосы, медленно ероша спутанные сальные пряди. Повисла тишина. Могильная. Пайнс почувствовал, как это слово в его голове сопровождают бегущие вдоль позвоночника мурашки. Ему захотелось хорошенько потрясти головой, чтобы выгнать из неё настырные идиотские мысли, но пошевелить даже мускулом сейчас сделалось непосильной задачей. Сложно было сказать, как много или как мало времени прошло в безмолвии и обездвиженности. Хотя мирное тиканье стрелок в часах отбивало каждую секунду, оно тонуло в звенящем гуле роящихся мыслей и исчезало незамеченным. Наверное, они оба тайно надеялись, что если не двигаться и стараться не думать, то нечему будет спугнуть застывший момент и… и что дальше? — Рик, — сдавленно просипел Стэн, - Рик, он… — Т-т-тихо, — прозаикались ему в ответ. — Молчи, молчи-молчи, м-м-м… Рик загрёб пятернёй волосы назад, и Стэну показалось, что он видит, как блестит его лоб. — Тихо-тихо-тихо… — шептал Рик, медленно, очень медленно опускаясь на колени. — Всё-всё-всё… нет, то есть… Эй, слышишь! Санчез несмело тронул мужчину за плечо, выдохнул, словно собирался закинуться виски, и резко дёрнул его на себя. Оглушительно громким прозвучал шелест одежды, и ботинки гулко столкнулись с полом. — Чу-чувак, ты… ты слышишь? Слышишь — отвечай?! Один, потом ещё один и ещё посыпались шлепки, сначала робкие, потом — наотмашь. Голову человека мотало из стороны в сторону. Рик впился одной рукой в его драную ветровку, пытаясь поднять, а второй хлестал по щекам. — Не смей молчать, уёбок! Отвечай, сука! Отвечай! Отвечай!!! Парализующие чары момента отступили, к Стэну вернулась способность шевелиться. Он заставил себя оторвать задницу от кровати, твердя мысленно, как заведённая пластинка: если не он, то Рик попросту отвинтит голову потерявшему сознание мужику. Контролируя шаг за шагом, как пьяный, он подошёл к парочке и уже рефлекторно поймал запястье Рика в очередном замахе, а тот ещё пару раз порывисто дёрнулся по инерции. Стэн уже всерьёз вознамерился оттащить разбушевавшегося напарника за шкирку, как вдруг его близорукие глаза наткнулись на лицо их подопытного. До сих пор он видел только что-то бледновато-абстрактное, а теперь… Безвольно приоткрытый рот со сбегающей влажной дорожкой слюны из уголка каких-то нездорово синюшных губ и не до конца закрытые глаза. Пустые. Стеклянные. Слепые. Стэн мог поклясться, что не видел таких глаз раньше, и он даже не мог теперь подобрать нужного слова, чтобы описать это. — Рик, ты… ты умеешь пульс находить? — медленно спросил он, с большим трудом переводя взгляд на темноволосую макушку. — Зачем?! Нахрена? Он есть! Он… он… Не неси херни! — распалившийся, тяжело дышащий, Рик начал было поднимать голову, но, поняв, что на него смотрят, снова спрятал лицо. — Умеешь? — Почему я?! — Умеешь?.. Санчез болезненно застонал, даже поднимаясь навстречу Стэну на коленях, когда рука угрожающе сильно стиснула его запястье. Он всё ещё не смотрел на Стэна, но, видно, что-то такое почувствовал в голосе напарника, что заставило его уступить. — Ну… ну… я не уверен… Могу попробовать… Это… это просто, — сбивчиво залепетал он. — Давай. Стэн отпустил его руку, и тут же Рик принялся растирать покрасневшее запястье. Вообще, Пайнс сам умел прощупывать пульс: когда они с братом стали заниматься боксом, тема первой помощи очень заинтересовала их, они даже тренировались друг на друге в накладывании бинтов и подобном… Но благородно блистать своими познаниями в данный конкретный момент Стэну не улыбалось вот вообще. И… и он не хотел признаваться себе, но в голове твёрдо засела наивная мысль: пока не убедишься сам наверняка в обратном, всё до тех пор остаётся хорошо. Прерывисто дыша, Рик потянулся к шее мужчины. Его пальцы дрожали, будто по ним непрерывно проходили волны тока. Он прижал четыре рядом с щетинистым кадыком, да так сильно, что они заметно вошли между гортанью и мышцей. Рик замер, потом сместил их ниже, выше… Бросок — и он пристроил по другую сторону вторую руку. Стэн, стекленея, наблюдал, как судорожно напарник шарит по шее мужика, но ни губы, ни ноздри того даже ни разу не вздрогнули, хотя любой другой, наверное, выводил бы уже витиеватые матерные рулады от боли. Любой. Другой. Живой. — Нет. Нет-нет-нет-нет… Стэн одним толчком спихнул блеющего Рика с тела. Сонная… Да, сонная артерия. И там, на два пальца ниже таких шишечек под челюстью… Как их там? А хер с ними. С одной стороны. С другой. Ну?.. Ну! Роняя уже вторую безвольную руку из пальцев, Стэн лихорадочно вспоминал, где ещё можно найти грёбаный пульс. Он рваными движениями расстегнул ветровку, прижал ухо к груди мужика и задержал дыхание. — Ст-Стэн… Я… Мы. Убили его. — Нет! — вот теперь тупо бубнить себе под нос настала очередь Стэна. — Нет-нет-нет. — Перебирая руками и ногами, он, пятясь, отполз от трупа. - Нет, такого быть не может! Не может же? Не может! Рик, ты говорил, что не может! Блять, Рик, я на такое не подписывался! — Одна за другой проваливались попытки Стэна подняться на ноги. Обхватив себя руками, Рик дико пялился на тело. — Мо-может, ему можно помочь? Массаж сердца… Адреналин, знаешь… у «Скорой». — Какой нахер адреналин?! — Пайнс совладал с конечностями и, хватаясь за перегородку, всё же смог встать, хотя колени не хотели слушаться и предательски подгибались. — Он холодный! И синий. И… и… и… И нахер это всё — я валю. — Куда ты валишь, идиот, это твой фургон. — Мне плевать! Я не хочу за решётку за убийство! После той ночи, когда они уехали далеко за город и сбросили обёрнутый тряпками труп с примотанными к нему кирпичами в реку, Стэну потребовалась не одна неделя, чтобы более или менее прийти в норму. Ночь за ночью к ряду ему казалось, что он просыпается на полу, поворачивается на бок, чтобы разглядеть Рика, и нос к носу сталкивается с трупом, и тот смотрит своими сверкающими в ночи стеклянными глазами, сидящими глубоко в черепе, смотрит грустно и укоризненно, и тянется к горлу Пайнса своей ледяной рукой. Стэн подскакивал на месте в холодном поту и успокаивался только тогда, когда оглядывал весь отсек и видел только спящего Рика. Он не знал точно, спит Рик или только притворяется, но наутро он не рассказывал ему о своих ночных страхах, да и сам Санчез, хоть и выглядел подавленно, таких разговоров тоже не заводил. Однако это правда, что под луной ничто не вечно. Вот и ночной гость перестал посещать Стэна, и Рик твёрдо заявил, что ему нужны испытуемые. Всегда можно было просто послать чёртового маньяка и свалить на все четыре стороны от греха, зарабатывать уже в одиночку мошенническими авантюрами, тем более что идеи у Стэна не переводились. В целом, когда Рик поставил его перед фактом, Стэн так и хотел сделать, но вот Санчез в роковой день сказал одну очень верную вещь: «мы убили». Да, чокнутый гений сам колол своё зелье, но привёл-то парня Стэн, что автоматически делало его соучастником при любом раскладе: Рик без сомнений начнёт его топить — Стэн сам бы так поступил на его месте. Суть такая, что для них обоих куда безопаснее сейчас мило, без разногласий работать в команде. И первым шагом к этому был критически важный компромисс: никаких людей, пока препарат не окажет стопроцентное действие на животных, но и тех Рик будет видеть не чаще раза, максимум двух раз в месяц. Да, Стэну прибавилось работы в плане поиска, но бездомное мелкое зверьё — всё же не люди, ну и в конце концов можно было купить пару крысюков. К тому же, Рик действительно начал делать что-то правильно и смертность подопытных тихонько сошла на нет. Стэн снова начал подумывать, что жизнь нашла-таки свою колею.