Солнце Конохи

Страна Огня. Деревня Коноха. 10 октября. Лёгкая пелена тумана застилает земляную местность, осенняя влага клубится над землёй, напитывает высохшие листья некогда пышных крон деревьев. Яркие огни сверкают синим, красным, жёлтым и многими другими оттенками, освещая путь людям. В основном пьяным людям, которые празднуют день победы над Кьюби но Йоко – Девятихвостым демоном Лисом – и отдают дань памяти Четвёртому Хокаге и множеству погибших во время нападения людей. Те, кто не знают эту историю, послушайте. Шесть лет назад Кьюби вырвался из ослабленного после родов тела джинчуурики – Узумаки Кушины, жены Йондайме, и стал под подчинением таинственного человека в маске крушить здания. Никто не ожидал такого внезапного появления Лиса, оттого погибло очень много гражданских, не успевших убежать от мощных лап и хвостов. Лис был огромен и сила его была велика – десятки отрядов элитных шиноби не могли отогнать его за границу деревни. Спас Коноху Намикадзе Минато – Йондайме Хокаге –, запечатав демона Лиса в теле своей новорожденной дочери ценой своей жизни и жизни своей жены. Герой Конохи и храбрый шиноби погиб с честью. Для всех эта новорождённая дочь погибла при нападении. Но, будь это так, не было бы в деревне одинокой скитающейся девочки, которую не по праву все считают демоном. Почему? Как?... Она и сама не знает. А люди празднуют, гуляют, пьют, и дети весело играют, громко и заливисто смеются. Но одной маленькой девочке лет шести не до веселья. Одетая в потрепанный оранжевый сарафан и старенькие черные сандалии, она со слезами на глазах убегала от двоих подвыпивших мужчин, уж точно ничего хорошего не затевающих. Её волосы цвета спелой пшеницы беспорядочно растрепались, хлестали по детским пухлым щекам с тремя отметинами на каждой, неприятно щекотали шею и ключицы. Девочка была бы красива, если бы ярко-голубые глаза не блестели слезами и отчаянием напополам со страхом. Люди громко кричали ей что-то вслед, но девочка их не слышала из-за бешеного стука своего сердца. В конце концов, эта бессмысленная и жалкая попытка побега закончилась вполне ожидаемо: девочка пыталась убежать столь быстро, что небольшой камень, крепко застрявший в притоптанной земле, помешал ей. Зацепившись за него, малышка кувыркнулась в воздухе и сдавленно вскрикнула, упав на пыльную поверхность голыми коленями. Было не столько больно, сколько неприятно и страшно. Из-за подвернутой ноги она была не в силах подняться и хотя бы попытаться скрыться. Она просто сидела, чуть придерживая лодыжку, роняла солёные слёзы на своё грязное платье и ожидала расправы. Девочку звали Узумаки Наруко. Она была простым ребёнком, отчаянно не понимавшим, почему у неё такая судьба, почему она одинока и почему заслуживает человеческой ненависти. Почему за ней гонятся с криками, будто бы она виновница всех бед. Будто она убийца. Никто из мимо проходящих людей и руки ей не подал, чтобы помочь, лишь окинули презрительным взглядом, посмотрели на приближавшихся мужчин и улыбнулись чуть ли не торжествующе. Они понимали, что ей нанесут увечья, и не собирались никого останавливать. Она была для всех демоном в человеческом обличии. Её, демона, бессилие развязывало им руки. Наруко знала, что ненависть медленно впитывается ей под кожу. Все, абсолютно все смотрят на неё так, будто она – исчадие ада, и волей-неволей она сама начинает так думать. Внутри кипит бессильная злоба, которую она насильно подавляет – она не они, и не в её правилах мстить расправой. Скудные запасы аптечки становятся её больницей и уходом, потому что медсёстры тоже её не принимают. Наруко не знала ласки, если не считать улыбчивого и доброго Хокаге, которому она всегда могла выговориться. Она даже сообщила ему, что однажды, когда её в очередной раз избили, под утро её ран уже не было, лишь небольшие шрамы, которые, как бы не лечила, останутся на всю жизнь. Он сказал, что это регенерация, и у Наруко она очень развита. Может, поэтому её называют демоном? Наруко была маленькой, но даже она понимала, как люди относятся к тому, что неспособны объяснить самим себе. Так было каждый день. Но десятого октября все жители словно с цепи срываются, и желательно Наруко вообще не выходить из дому. Она так неосмотрительно заснула на полигоне, и разбудил её к вечеру, уставшую и изнеможённую, лишь праздничный салют вкупе с восклицаниями людей. И пока пьяные жители не добрались и до полигона, нужно было быстрее убежать к Хокаге, ибо её квартира именно в этот день подвергается самым настоящим приступам вандализма. Удача сегодня явно не сопутствовала Наруко, потому что проходя через очередной тёмный угол селения, она наткнулась на пьяную компанию, которая, несмотря на своё состояние, признала в ней демона. – Ну всё, демон, попался, сейчас ты ответишь за смерть моей дочери! – крикнул догнавший её мужчина и, сделав глоток из бутылки с дешёвым саке, кинул оную в сторону и оскалился. Противный звук разбитого стекла зазвенел в ушах, абсолютно размыв злостную фразу другого. Наруко резко заморгала, переводя заплаканный взгляд на мужчин, что приблизились к ней на расстояние вытянутой руки. Её тело просто принимало удары, пока голова совершенно не соображала, что происходит. Руки и ноги дико болели от ударов ногами, лицо разукрасили глубокие царапины, повторявшие некогда аккуратные полосы на щеках, едва не достигнувшие глаз, вырванный клок белокурых коротких волос сиротливо разметался по воздуху... Наруко не скулила от боли, не умоляла о пощаде. Просто молчала, сжимала зубы, терпела и терпела. Злоба клокотала где-то внутри, давила её, сжимала внутренности... «За что? За что мне это? Разве я заслужила?... Я должна отомстить, я хочу отомстить!...» Удар в живот отрезвил, вывел из состояния амёбы – она больно врезалась в стену спиной и затылком, напоровшись ладонью на осколки разбитой бутылки. Мужские голоса слились в торжествующем смехе. Голова опустилась, пряча за посеревшими прядями окровавленное лицо. Никто ей не поможет, если только Хокаге не пришлёт помощников-шиноби. Хотя откуда он узнает?... Помощи ждать не от кого, лучше просто потерпеть и не давать повода продолжать пытку. Им скоро надоест. Сколько они её избивали? Пять минут? Или полчаса? Из уголка рта покатилась струя крови. В горле скопился противный сгусток, но шея не двигалась. Пришлось сплюнуть на своё платье. Уже не жалко. – Ками-сама, умоляю, спаси меня... – на последнем дыхании прошептала Наруко одними губами. Состояние у неё критическое, она на грани обморока от потери крови. Да, лучше бы она осталась сегодня у Хокаге и вообще не выходила из его башни. Там тоже одиноко, но хотя бы безопасно. Мужчины уже перешли все рамки, почти перерезав ей горло – блестящая регенерация уж точно её не воскресит. Она провалилась в пустоту. На макушку упал сочно-зелёный листик, соскользнув в лужицу крови. Оба виновника были безжалостно вжаты в стену до хруста позвоночника, со стены посыпалась мелкая крошка. Хрипели от нехватки воздуха, пытались вырваться, дрыгали ногами, так как оказались подняты над землёй. И отчётливо понимали, что лучше и не пытаться. Что, протрезвели, мрази? На помощь демону пришёл шиноби. Один шиноби, но достаточно сильный, чтобы избавиться от такого жалкого сброда, не моргнув и глазом. – Ты... кто такой?... – из последних сил прохрипел один из поверженных. Глаза с неестественно расширившимися зрачками безуспешно пытались рассмотреть лицо шиноби. То ли из-за алкоголя, то ли из-за сильного удара головой ему казалось, что человек был в странной маске. Второй зачинщик беспомощно болтался в воздухе, жадно ловя последние остатки кислорода. Горло нещадно болело, лёгкие горели, словно передавили все сосуды и выбили воздух мощным пинком под дых. Хотя так оно и было. Но это лишь жалкая крупица той боли, которую испытала Узумаки, а они уже на грани потери жизни. – Твоя смерть, ничтожество. – прошипел шиноби, усилив хватку на горле. Через пять секунд тела содрогнулись и обмякли, мешком рухнув на землю, завалившись при том друг на друга. Парень в маске просверлил их пустым взглядом, безжалостно пнул под рёбра и запечатал в свиток. Его кодовое имя Ину, а настоящее – Хатаке Какаши. Он не мог допустить, чтобы ребёнка, наследие его сенсея, убили такие мрази. Как защитник Наруко, он спасал её в самые критические ситуации, пусть и редко присутствовал в деревне из-за длительных миссий. Его задачей было просто вырубить обидчиков, но после развернувшейся перед ним сцены... Эти существа даже не заслуживали жизни, перейдя все границы. Скрытое за фарфоровой маской собаки лицо скривилось от неприязни, но столь же быстро вернулось в пассивно-виноватое выражение, стоило подойти к бессознательной девочке. Изуродована. Безжалостно, дико. Кровью пропиталось платье, короткие волосы, осколки застряли в пальцах. Какаши никогда не видел, чтобы над ребёнком так издевался простолюдин. Она того не заслуживала. Аккуратно, насколько это возможно, Ину поднял худое тельце и быстро направился в больницу, прыгая по крышам. А после зайдёт и сообщит Хокаге о произошедшем. Она не может ходить по улице одна, особенно в такой-то день. Не примут Наруко в больнице – заставит силой. Хатаке не побоялся замарать свой костюм АНБУ, ему не привыкать. Он никогда не покажет ей своё лицо и никогда не раскроет себя. Сенсей Минато, если был бы жив, никогда бы не позволил так относиться к его чаду. Какаши понимает это. Теперь, насколько это возможно, он будет помогать. Но знать его лицо ей не обязательно. Узумаки боязливо приоткрыла один глаз в надежде увидеть белый потолок больницы или хотя бы серые стены своей квартирки. Но, на удивление, ни того, ни другого почему-то не оказалось. Очень подозрительно, даже слишком. «Может, меня спас тот добрый шиноби в маске?» – слабая надежда горела в сердце. Наруко не раз спасал этот шиноби. Она хоть и не видела его лица, но прониклась к нему доверием и уважением. Видимо, Хокаге помог и назначил ей охранника. Он пришёл поздно, но винить его было не в чем. Он спас её. И этого было достаточно. «Почему на мне нет следов от избиений? Неужели этот добрый шиноби помог излечить меня? Где я вообще? Это он меня сюда принёс?...» - думала девчушка, ступая по огромному тёмному коридору, едва освещенному. Ноги были по щиколотку в ледяной воде, Наруко брезгливо поморщилась от такого прилива холода. Осматривала голые стены со ржавыми трубами, где нет ни намёка на то, что это квартира, дом или же больница. Ни кровати, ни картин, ни стола, ни окон, только большое пространство с кучей проходов. Мрачное, страшное, до одури холодное и противное. – Эй! Есть здесь кто-нибудь?! – кричала девочка. Куда бы она не зашла, везде было пусто, и такое мерзкое, склизкое чувство ужаса опьянило. Она не хотела оставаться здесь одна, хоть бы кто-нибудь прошёл мимо. Пройдя ещё один огромный коридор и завернув направо, она увидела громадных размеров золотую клетку с маленькой бумажкой посередине, на которой написано «печать». За прутьями клетки что-то зашевелилось. Наруко прижала ладони ко рту, давя крик ужаса, и неловко отступила на пару шагов, чуть не запутавшись в ногах. Огромные кроваво-красные глаза хищника резко распахнулись и мгновенно уставились на фигурку маленькой девочки, видимо, посчитав её за нарушителя спокойствия. На неё никогда не смотрели так. Лёгкая дрожь пробила тело. Наруко зажмурилась, падая перед ним на колени. Чувство страха отчего-то исчезло, когда блондинка заглянула в глаза чудовища. Она видела в них своё пустое отражение, испуганное и маленькое, злобу, ненависть и... ужас одиночества, что пронизывал насквозь. Наруко передёрнуло от такого коктейля. Она научилась читать взгляды людей, поэтому даже такое большое существо не смогло спрятать от неё свои эмоции. Да оно и не старалось. Она видела боль и силу в этих глазах. Это пугало и восхищало одновременно. Как зачарованная, Наруко подходила к клетке всё ближе и ближе и вскрикнула, увидев в последний момент вылезающую из темноты рыжую когтистую лапу. Если бы не прутья, её бы попросту раздавило. Всплеск воды окатил девочку с ног до головы. Она вздрогнула, пару раз чихнув от отчетливого запаха крови. Её догадки подтвердились. Да, действительно, это был Лис. Кьюби его зовут, да? Большой, рыжий, когтистый и опасный, с глумливой ухмылкой. Во взгляде его была многовековая мудрость, тщательно скрытая за всплеском агрессии. Но Наруко была упорной и не переставала заглядывать ему в глаза с вертикальным зрачком. Было страшно. Она не могла не испытывать страх. Но нездоровое любопытство, кажется, перевесило трезвость разума. – Значит, ты и есть мой сосуд. Какая-то малявка! Я удивлён, что ты попала сюда в столь юном возрасте, – Кьюби вальяжно положил свою морду на лапы. В глазах светилась лёгкая заинтересованность. Его скалящаяся ухмылкой морда не предвещала ничего хорошего. Пышные рыжие девять хвостов, что развивались позади Лиса в угрожающей темноте, слегка пугали и настораживали. Может, Наруко добьётся признания людей с помощью его силы?... – Сорви печать, и я разрушу эту жалкую деревеньку и весь мир! Нет. Только не это. Так она не добьётся расположения жителей. Именно он запугал их. Но почему они вымещают злобу на ней? Разве она хоть немного похожа на такого Лиса?... – Почему вы в моем подсознании, Кьюби-сама? – Наруко задала интересующий её вопрос, пусть и начала потихоньку догадываться, в чём дело. Лис злобно прищурил алые глаза, настороженно дернув длинными ушами. С чего вдруг эта малявка так уважительно к нему обращается? Хотя, ожидаемо. Люди глубоко уважают то, чего страшатся. Или отчаянно ненавидят. – Ты мой сосуд. Я в тебе запечатан, глупая малявка, – через пару секунд ответил Лис, склонив голову набок. Он понимал, что она и сама пришла бы к ответу. Со временем. И зачем тогда он решил подсказать, спрашивается? Он хотел вышвырнуть её из подсознания, но... – ...Я не малявка, а Наруко Узумаки, и я обязательно стану Хокаге! И это ты глупый Лис, даттебайо! – воскликнула возмущённая таким ответом Наруко. Просто сил нет сдерживаться, когда и без того дрогнувшее достоинство втаптывают в грязь. Но только потом до неё дошло. Он говорил чистую правду, даже если и нагрубил. – Дерзкая и громкая девчонка, – усмехнулся Кьюби, а в глазах появилась малая доля интереса к сосуду. Малявка оказалась немного дурной, но храброй и дерзкой. Действительно, дочь Кровавой Хабанеро. Как такую не узнать ещё с первых фраз. – ...Простите меня, я не имела права так разговаривать с вами, – неуклюже поклонилась голубоглазая и сверкнула яркой белозубой улыбкой. – А как Вас зовут, Кьюби-сама? Ведь Кьюби но Йоко Ваше прозвище. Простите конечно, можете мне даже не отвечать, но мне интересно! Лис поражённо застыл, не моргая. Подумал немного и выдал: – Ну ты и странная, малявка, под стать своей мамаше. Меня зовут Курама, – Лис и сам испугался того, что так быстро поведал своё имя какому-то ребёнку, которого видит второй раз в жизни. Твою мать, да он просто ненавидит её за это заточение. Тогда почему он доверяет ей своё имя? Она что, какая-то особенная? Нет. Не особенная. Просто дура. – Очень приятно, Курама-сама, – снова короткий поклон. Лис даже не смотрел в её сторону. – Наверное, я слишком дерзкая, но осмелюсь спросить: можно мне Вас погладить? – Чего? Мелочь, ты умом тронулась? – Лис залип на минуту от такой неожиданной просьбы. Пока Кьюби копался в своих мыслях, раздумывая о слишком странном поведении своего сосуда, Наруко внаглую прошла через прутья клетки и аккуратно, насколько могла, дотронулась до его шерстки, которая оказалась до жути приятной на ощупь и тёплой. Окинула его настороженным взглядом, и, не заметив никакой реакции с его стороны, пощупала его уже двумя руками. Ками, какой он мягкий... Если бы ему не понравилось её поведение - давно бы уже раздавил лапой или съел, да. С такой позитивной мыслью Наруко, осмелев, размашисто гладила пушистого лиса и, немного подумав, резко прижалась к нему всем телом, ткнувшись носом в шерсть. Запах крови стал ещё ярче, хоть и окровавленной шерсть не была, но она лишь судорожно сжала пальцы и считала последние секунды своей жизни. Никто не позволял ей себя обнимать. А тут сам Девятихвостый! Какой же он большой! А какой величественный! – Ты такой мягкий и теплый, – шепнула блондинка, неловко улыбаясь. Она сама такого от себя не ожидала. Но ей не хотелось прерывать эти односторонние объятия. Лис был тоже одинок, и его глаза так и кричали об этом, подернутые самой настоящей злобой, окутанной полотном темноты и пепла. Такие глаза, наверное, только у живых мертвецов. В них не было жизненной цели, лишь кричащая мгла. Было всё ещё страшно, но... когда её избивали, она испытывала такую же злобу, она клубилась где-то внутри, отражалась в её глазах. Но Наруко не желала выставлять её напоказ, жмурилась, поджимала губы и терпела. Знал бы Лис, сколько она страдала из-за него, сколько мучилась. И... он сказал, что она под стать своей матери. Он знает её родню? Демоны ведь не должны врать. Может, она хорошо к нему отнеслась, потому что доверяла? Подсознательно, он был чем-то родным и неотъемлемым, со своей злобой и одинокими глазами. И... Он единственный, кто при объятиях не оттолкнул её, неосознанно вызывал доверие. Она даже не догадывалась, что её первая надежда и опора была так рядом с самого рождения. Что же чувствует Лис? Наверное, неприязнь, ведь он наверняка не просил заключать себя в ней. Её слабое тело бесполезно, оно, как он выразился, лишь сосуд. Наруко чувствует по отношению к себе лишь удивление, но никак не отторжение. Кьюби вызывал у неё тепло внутри. А он считал, что она полная дура. Маленькая, наивная дура. Бесстрашный ребёнок, не понявший до конца, что он делает и кому говорит. Корыстный интерес заглушил ненависть. Недостаток внимания. Объятия. Искренность. Она была настоящей, не лживой. Она боялась его, бесспорно, но она настолько хотела понять его и прикоснуться к нему, что мужественно пересилила свой страх. – Можно мне называть тебя Ку, Курама-сама? Я хочу быть твоим другом. Ты потренируешь меня? – невинно хлопая ресничками, спросила Наруко. Кьюби замешкался на две секунды, что-то обдумывая, но, скалясь, всё же ответил: – Да. И да, я тебя потренирую. Курама впервые встретил того, кто совершенно его не боялся и своей доброй аурой вызывал... какое-то небывалое спокойствие. Может, это тот человек, о котором говорил Рикудо? Который будет добрым и чистым, с такими же помыслами? Который подружится с хвостатыми? Это нужно ещё проверить. Демон остаётся демоном. И он продолжает ненавидеть своего заточителя. Но лисий взгляд заметно потеплел, стоило ему посмотреть в её глаза цвета моря. Зеркала её души были девственно чисты, а голос, довольно звонкий, увлеченно описывал своё не красочное детство. Да, Курама вообще не пожалел, что хотел разрушить эту жалкую деревушку. Смерть этих людей принесла бы спокойствие мира. Слабачьё не должно высовывать нос, потому что столкнись оно с силой - их раздавит и размажет по стенке. Их имён никто и не вспомнит, и жалеть их никто бы не стал. Вот сидели бы в своих домах и опухали от выпитого алкоголя и выдуманной горечи потери, жалкие половые тряпки. А Наруко почему-то не обижалась на них. Странная и глупая дура, эта малявка. Но такая светлая, с такой непонятно-яркой улыбкой... Кушина улыбалась так же, даже когда он проткнул её своим когтём. Наверное, смерти она боялась даже меньше, чем Лиса. Наруко, как видно, смерти тоже не боялась. Лис прислушался к ощущениям, понял, что крупицы его чакры занимаются её регенерацией. Неосознанно, конечно, но и этого хватило бы вылечить раны любого рода. Наруко поинтересовалась, быстро ли она вылечится, хотя здоровье её интересовало в последнюю очередь. Наруко Узумаки нашла своего первого друга и не одинока. Первый и единственный на данный момент, тот, кто, как оказалось, с самого рождения был с ней и давал ей небывалую регенерацию и необъятные возможности, стоит их только развить, но вместе с тем обрёк на страдания. Отчаиваться и расстраиваться Наруко просто не видела смысла. Она не может повернуть время вспять, дать Кураме свободу и получить живых родителей. Она уже столько всего пережила... Но зачем грустить, если тебе только шесть лет и вся жизнь впереди? Она докажет абсолютно всем, на что способна, и найдёт друзей. Одного же нашла, и тот не смотрел на неё, как на последнего отброса. А может потому, что и сам был таким. Но отчаиваться нельзя. Жизнь начинается. Хотя, предстоит ещё пережить немало проблем и потерь, найти этого доброго шиноби-спасителя и стать Хокаге. Она ещё всем покажет, что не лыком шита.