Солнце Конохи

Три долгих дня Наруко провела в больнице, залечивая раны. Медики не очень-то и кропотливо над ней работали, и, казалось, единственное, что давало им стимул лечить Узумаки - то, что она как можно быстрее уйдёт, не стоя над душой. Ей по большей степени помогал Курама, но, разумеется, без своевременной медицинской помощи пол-литра крови у неё бы точно не восполнилось. В его силах было остановить кровотечение, залатать сломанную лучевую кость в левом запястье так, что не пришлось даже ставить гипс, убрать ужасные глубокие царапины на лице и ладонях. В больнице, как ни странно, ей дали небольшую одиночную палату с окном на солнечную сторону и чистыми белыми простынями и заходили вполне часто: перевязывали раны, меняли капельницу, приносили завтраки-обеды-ужины и провожали до душа. Взгляды, полные неприязни, Наруко по привычке игнорировала, натягивая на губы доброжелательную улыбку, которой даже очаровала молодого санитара, что не знал о «демонической сущности» голубоглазой девочки. Видно, что подросток был сиротой - родители всегда рассказывали своим детям о демоне. Наруко было не желательно выходить из палаты, но её не останавливали. А ей, во-первых, не сиделось в четырёх стенах с отвратительным запахом медикаментов, а во-вторых, в автомате со сладостями чай и шоколадки были очень дешёвыми. Наверное, если бы не «врачам бить не положено», то она бы задержалась в больнице подольше. Наруко было до боли обидно. Осознавать, что она не может иметь друзей, когда в них так нуждается. Они просто не хотят заводить с ней знакомства. Им проще обозвать, ударить и убежать, а потом кричать родителям, мол, «демон ко мне приставал». В такие моменты Узумаки действительно рыдала в подушку, жалуясь на жизнь своей любимой игрушке - лягушке, бездушной и потрепанной жизнью, почти выцветшего зелёного цвета, но с яркими круглыми бусинами-глазами. А теперь у неё появился настоящий собеседник, хоть и настоящий демон. Но он её первый друг! Ради общения с ним пришлось научиться попадать в своё подсознание, и это оказалось очень просто, стоит лишь захотеть. Клетка, холодная вода и пугающая темнота перестали её пугать, ведь она поняла, кто таится в ней и, кажется, ждёт её прихода. Курама не перебивает её, не рычит и не прогоняет. Он, казалось, принял её общество, безмолвно радуясь хоть какому-то общению. Его глаза оставались пугающими, хищными, угрожающими, но они не смотрели на неё так, как смотрят люди. Он её понимал. И хотел, чтобы Наруко стала сильнее и перестала бездействовать. Убивать жителей она категорически отказалась, но слова о тренировках, где Курама будет помогать и развивать её чакроканалы, расширяя их путём добавления своей чакры, заметно воодушевляли. Хотя чакру надо почувствовать с помощью долгих часов медитации... За эти три дня девочка была безумно рада двум вещам, первая из которых: её квартирку определённо успели отремонтировать, ибо та в её же день рождения всегда была разгромлена. В течение пары дней Хокаге всё восстанавливал и, в конечном итоге, выдал деньги на прочие расходы. А люди, хоть и были отчитаны за своё хамское поведение, не меняли своего отношения, скаля зубы в снисходительной улыбке. До поры до времени. Вот шиноби никогда над ней не издевались. Она уважала их за это, хоть и видела, как они на неё смотрят. Наруко, как всегда, находила в себе силы снова широко улыбаться и думать, что её жизнь изменится. Нужно сначала заслужить доверие, а после стать Хокаге. Вторая же новость ей казалась ещё приятнее: тот самый добрый шиноби-спаситель (больше некому было, да и Наруко хотелось верить, что это он) пришёл к ней вчерашней ночью, ворвавшись в палату прямо как ниндзя – через едва открытое окно – тихо, бесшумно, аккуратно. Узумаки хоть и сразу проснулась, ощущая на себе взгляд, но виду не подала. Страх сковал тело, даже вдохнуть шумно не представлялось возможности. Она вообще сначала испугалась, когда к ней пробрались, зажмурилась, когда легко погладили по голове и поправили больничное одеяло. Странное ощущение пронизало насквозь. Забота. Такая мимолётная, но приятная. Она ощущала себя дикой, как Лис, и не приученной к ласке, вот только пока некому было это изменить. Очень хотелось увидеть лицо этого таинственного спасителя и познакомиться, но Узумаки не смогла себя пересилить, не то чтобы выдавить из себя элементарное: «Здравствуйте». Да и непохоже, что шиноби-сан обрадовался бы, если бы раскрыл себя. Хотел бы показать своё лицо – пришёл бы в дневное время. После он (потому что ранее ей удалось разглядеть его силуэт - мужской, а в темноте были видны серого оттенка волосы) бесшумно положил на тумбочку, где одиноко стоял стакан воды, огромные два пакета. Напоследок посидев на подоконнике ещё пару минут, не отрывая от её кровати взгляда, шиноби спешно ретировался. Наруко шумно втянула воздух в лёгкие. А ведь и вправду, всё это время она практически не дышала, запоминая те приятные прикосновения и кротко улыбаясь. Такого чувства она не ощущала никогда – спрятав заалевшее лицо в ладонях, она улыбнулась так, как не улыбалась никогда. Лишь бы встретиться с этим тайным спасителем при других обстоятельствах. Наруко была уверена – в ту ночь именно он отнёс её до больницы, передавая в руки врачей. А потом уже и Хокаге её навестил. Но его забота была не такая искренняя, скорее участливая, как долг. А Теучи, хозяин раменной, где питается Наруко, скорее ценил её, как ценного посетителя. Старушка, владелица магазина для ниндзя, ценила Наруко как милую девочку, что не заслуживает быть избитой взрослыми. Она уже была стара, ей было нечего терять, но Узумаки прекрасно ощущала лёгкий страх и неприязнь, а та упорно пыталась его перебороть. Её жалели, делали скидки. Это было и приятно, и противно. Её всё-таки жалели, значит, она слабая. Но она не слабая! Наруко вообще предпочитала не думать о плохом. А зачем? Нужно во всём искать позитив и стимул. Не любят жители? Нужно обязательно стать сильнее и доказать всем, на что способна. Появился тайный спаситель? Нет, он ей помогает и зла не желает, нужно обязательно узнать его имя. Не получается что-то на тренировке? Не беда, главное пытаться из раза в раз и стараться изо всех сил – тогда можно достичь всего, чего угодно. Но сейчас не об этом. Она, по истечении положенного срока в больнице, сладко посапывала в своей новой кровати. С новым постельным бельём. В новой ночнушке. И так каждый год. Её любимый цвет – морковно-оранжевый, и все комнаты были оклеены обоями преимущественно этих оттенков, как и одежда. Хокаге, видимо, просил какого-то шиноби купить одежду, но Наруко, вчера наспех осмотрев шкаф и внешний вид стен, не заморачиваясь, легла спать. Всё равно, проснувшись, всё детально осмотрит. Она даже в этом умудрилась найти плюсы! Каждый год – разный ремонт и обновки, которые идеально сидят и хорошо отстирываются от крови и грязи, практичны для будущего ниндзя, без всякой вычурности. Видимо, это была работа женщины. Стал бы мужчина так кропотливо подбирать ей красивую и удобную одежду? Причём явно не дешёвую, если судить по качеству. Стал бы мужчина присылать иногда вместе с одеждой пакетики шоколадных и карамельных конфеток, с аккуратной маленькой подписью «Для Наруко-чан, от У.М.»? Кто эта таинственная «У.М.»? Это точно не мужчина-шиноби-спаситель, Наруко уверена на сто процентов. Никого с таким инициалами она не встречала, значит ли это, что кроме того шиноби её защищает кто-то ещё? Или же просто по просьбе Хокаге помогает ей, даже балует сладким и прибавляет к имени женский суффикс вместо привычного демон? Узумаки, как бы не силилась и расспрашивала старика Третьего, не могла добиться ответа. Это расстраивало, но не настолько. Они, если бы хотели показаться, рассказали бы о себе. Но они шиноби, им нельзя разглашать имена. Но, всё-таки, эти инициалы не дают покоя. Может, однажды Наруко и встретит девушку с таким именем, расспросит её. Может, она знала её родителей и сможет поведать о них?... Наруко быстро и спокойно заснула, но никаких ярких снов не видела. Она даже во сне думает о своей жизни. С ней всегда так бывает, когда она засыпает в обновлённой квартире. Мысли наваливаются, голова принимается болеть. Зато она вновь раскладывает мысли по полочкам, собирается с духом и благополучно забывает обо всех бедах, что перетерпела из-за жителей за год. Вновь мечтает о посте Хокаге и о друзьях. Она доверяет себе и Кураме. Он – её первый настоящий друг, поможет ей с тренировками. Она станет сильнее. «– Наруко. Наруко, просыпайся, – тихо будил девочку Лис, но даже его сам по себе громкий и грубый голос не возымел никакого эффекта. Блондинка заворочалась на кровати и, подмяв под себя одеяло, снова засопела в подушку. – Просыпайся, Узумаки, пора тренироваться. Встать пораньше в твоих же интересах!» – повысил голос Курама. – Ургх, Курама, почему так рано, ттебайо... – простонала блондинка, еле-еле разлепив веки. Потерев ещё сонные голубые глаза, она подняла корпус, едва не усевшись на свою подушку, осмотрелась. Взгляд приковался к окну, закрытому прочными синими занавесками. Было ещё темно. Девочка взглянула на прикроватную тумбочку, которую она даже не удосужилась посмотреть вчера. Там стоял новый будильник, круглый, чёрный, с белыми циферками. Короткая стрелка указывала на пять часов и двадцать пять минут утра. Курама явно не видел, в какое время он будит джинчуурики. Да и зачем? Интуиция подсказывала ему, что сейчас очень рано. И он не ошибся. К сожалению Наруко, естественно. Стоять. Пять. Часов. Утра. Да ладно... – Ты серьёзно или издеваешься? – вскрикнула блондинка, сокрушенно мотая головой, что отозвалась тупой болью. А за ней последовал громкий вскрик, сотрясающий подсознание: «– Не ори вслух, идиотка! Ты можешь говорить со мной только мысленно! Подозрения не вызывай! Особенно, когда на улицу выйдешь, так что привыкай,» – прорычал Лис и лишь устало прикрыл алые глаза. Он уже чувствует, какие проблемы будут с этой мелкой, неугомонной и крикливой блондинкой. Ну, возражать не приходится, он сам её принял за друга. А если дружишь с мелким глупым ребёнком, то должен знать – проблем нахватаешься и нервы растратишь. А это, на минуточку, ещё и ребёнок Кровавой Хабанеро. И почему она пошла в отца только внешностью? Уж лучше бы наоборот. «– А, ясно, постараюсь быть потише. Но это трудно, я буду долго привыкать, чтоб не ответить случайно вслух,» – ответила она Лису как положено, то есть ментально. Глаза всё ещё выражали то, что она поспала только семь часов. Полнейшая усталость. Мешки под глазами. В больнице она спать никогда нормально не могла: кровать скрипит, нос зудит от противного запаха медикаментов, а руки и ноги, хоть уже и вылечены и хорошо перебинтованы, отзывались при любом ворочании тугой болью. Но кто её спрашивать-то будет о состоянии? Демон, Кьюби но Йоко? Нужно довольствоваться тем, что есть. Он согласился стать её учителем, значит, она должна беспрекословно подчиняться. Грустить, собственно, не из-за чего. Она часто устраивала себе тихий час после обеда, устроит и сегодня. Наверное, любовь ко сну у неё именно от Лиса, что тоже не прочь подремать подольше. Но да ладно. Голубоглазая получше осмотрела тумбочку, любопытно заглянула в одно отделение и, как всегда, уже третий раз за год в одно и тоже время (хотя бывало и чаще), перед Наруко лежат большие бумажные пакетики с конфетками. С неизменной подписью и неизменными инициалами, что только подогревали интерес к этой «У.М.» Только там ещё был постскриптум: «И да, Наруко-чан, одежда твоего размера. Я немного поменяла стиль, надеюсь, ты носишь кимоно. Прости уж, что каждый раз с тобой происходят такие беды, ты этого не заслуживаешь. Скоро мы увидимся, верь в это. Ты догадаешься сама. А сейчас тебе нужно есть побольше сладкого и овощей, не забывай об этом, у тебя ведь растущий организм! Я недавно испекла шоколадный торт, один большой кусочек твой! Выздоравливай!» Это так... непривычно. Она тоже заботится о ней. И что-то подсказывает, что не для проформы, а от чистого сердца. Это приятно. Ками-сама, как же хорошо на душе... «Горю желанием встретиться, даттебайо!» – Наруко прижала к груди записку, зажмурившись, чтобы не заплакать. Она явно знает её родителей, иначе так хорошо бы к ней не относилась. Хорошая женщина, безусловно. Прибежав в маленькую ванную комнату и наспех умывшись, Наруко переоделась из ночнушки в белую футболку со знаком водоворота на спине и чёрные длинные бриджи с карманами и заклёпками, прикрывающие бинты на ногах. На самой блондинке было много синяков и ссадин, старательно замазанных специальной мазью – со временем затянутся сами. Регенерация Лиса подобные мелочи не восстанавливает, разве что его теперь можно попросить, но как-то неловко. В шкафу было действительно много вещей, там особенно преобладал чёрный и оранжевый – любимые цвета Наруко. Одежда более прикрытая и практичная – самое то для тренировок, но и несколько красивых коротеньких кимоно с рисунками цветов разбавляли картину. Узумаки не хотелось ничего есть, поэтому, выпив стакан воды и умяв две карамельки, она прихватила оружие и старую походную сумку, покидая квартиру. Выбежав на улицу, глубоко вдохнула свежий прохладный воздух. Людей практически не было, если только не брать в счёт нескольких скачущих по крышам ниндзя. Зато птички проснулись и начали звонко петь. Наруко уверенным шагом направлялась на самый дальний, заброшенный и заросший полигон. Там ей мешать никто не будет. А теперь к Кураме-сенсею... «– Ну ты реально издеваешься!» - мысленно заорала Узумаки во всё горло так, что даже горло разболелось и пришлось откашляться. Кьюби за это время успел заснуть, нагло заснуть, хотя прошло лишь от силы полчаса. А слух у него ведь очень чуткий. Как и ожидалось, Кьюби подорвался с места и поджал уши к голове. Провёл мутным взглядом по искренне негодующей девочке и выдал: «– А что? Ты долго копалась, я имел право заснуть. Так, начни с разминки: десять кругов вокруг полигона, двадцать приседаний и десять отжиманий. Живо!» «– Будет исполнено!» – весело произнесла Наруко, разминая шею. Сделав всё указанное, Узумаки подала голос: «– Ну, что дальше, ттебайо?» «– Тренируй тайдзюцу, отрабатывай удары на дереве. Думаю, хоть одна пригодная для этого колода найдётся. Руки и ноги будут болеть, но с моей регенерацией твоя боль быстро пройдет, впрочем, как и всегда. Позже сходишь в магазин, купишь утяжелители, на три и четыре килограмма на первое время, и кунаи с сюрикенами. Потом часа в два также делаешь разминку, метаешь в цели, тренируешься уже с утяжелителями. Каждые полгода будем увеличивать вес на килограмм. Только не переусердствуй, сама понимаешь, носить тонну железа ты явно не будешь.» «– Утяжелители мне нужны для выносливости и скорости?» – задумавшись, задала конкретный вопрос девчушка. И не прогадала. «– Да. Снимать их будешь только на ночь, именно в это время суток ты должна отдыхать не только в духовном смысле, но и в физическом. Сходишь и возьмешь в библиотеке книги о мире шиноби, чакре, техникам, ниндзюцу, гендзюцу, тайдзюцу и ирьёниндзюцу, почитаешь часа два-три, потом ужинаешь и идешь медитировать - сядешь в позу лотоса и расслабишься. Это нужно для того, чтобы ты почувствовала чакру и постепенно увеличивала её количество. А, и ещё, питайся здоровой пищей. Для крепких костей и здорового организма. Всё понятно?» «– О, Ками-сама! Если ты скажешь ещё что-нибудь, я взорвусь!» «– Хех, так и знал,» - по-доброму оскалился Лис. Наруко внезапно передёрнуло.

***

– Мои руки! Мои ноги! Моя голова... А-а-ад какой-то, ттебайо, неужели я настолько хилая... – лепетала Узумаки, выходя из полигона, еле передвигая ногами. Надо в магазин за утяжелителями и снаряжением шиноби, и ей дико повезло, что на пути было довольно безлюдно, лишь несколько зевак. Если судить по её помятому внешнему виду, можно подумать, что её снова избили, поэтому никто не решил подливать масло в огонь. «– Терпи, малая, нагрузки в будущем у тебя будут значительно выше, сейчас – простой уровень. Не забывай, ты ведь ещё ребёнок. И шевелись, завтракать пора,» - сказал Лис, зевнув и прикрыв алые глаза, лег на мокрый пол. Он уже привык за шесть лет к такой обстановке. Мрачной, мокрой.. и нудной. Эти минусы скрашивало единственное – Узумаки. Её теплая, светлая аура, пустая болтовня ни о чём, разговоры о тяжком прошлом... Ему было интересно слушать её. Они, несмотря на недолгое общение, успели сблизиться и привыкнуть друг к другу. И привычки пагубные друг друга знают назубок. – Ра-амен! – мечтательно протянула Наруко и облизнулась, явно представляя большую-пребольшую тарелку рамена с мясом и наваристым бульоном. «– Нет,» – спокойно прогрохотал в подсознании Узумаки голос Кьюби. Наруко удивленно сморгнула. Потом ещё раз. В следующую секунду она оглушающе заорала, а в голосе сквозило искреннее негодование: «– Это ещё почему "нет"?!» «– Это не полезная еда!» «– Но хотя бы три раза в неделю, Ку, умоляю тебя!» «– Нет.» «– Ну пожалуйста, милый мой, дорогой мой Курама! Бриллиантовый мой, рубиновый, сапфировый, алмазный, пожалуйста!...» – Наруко состроила милое личико и на глазах её в ту же секунду навернулись слёзы. «– Ладно. Но максимум две порции в неделю.» «– Две? Ты серьёзно? Тогда две супер-большие порции, даттебайо!»

***

Звон колокольчика, оповещающий продавца о зашедшем покупателе. Наруко неторопливо вползла в магазин для ниндзя, что находился почти на окраине деревни. Здесь работала пожилая женщина, Мики Изамури, которая хорошо к ней относилась и не завышала стоимость вещей. "- Охайо, Мика-сан! – устало проговорила девочка, всей тушкой навалившись на стол и тяжело дыша. – Здравствуй, Наруко-чан, ты что-то хотела? – ласково спросила старушка и нерешительно погладила её по блондинистой макушке. – Да. Мне нужны двадцать кунаев и тридцать сюрикенов. Тренироваться вот начала, – ответила Наруко и указала на все те ссадины, отчего та побелела и слегка напряженно посмотрела ей в лицо всё тем же непроницательным и спокойным взглядом. – Хорошо, сейчас, деточка, – женщина вышла в другую комнату-подсобку и вернулась оттуда с оружием и тёмно-оранжевого цвета сумкой с поясом для снаряжения, прикрепляющейся на бедрах за поясок сзади. – Спасибо, Мика-сан. Мне нужны ещё утяжелители на три и четыре килограмма. – Есть кое-что получше: регулирующие вес утяжелители. Вливаешь чакру и регулируешь. Они даже дешевле будут. Будешь брать? – спросила женщина, не поднимая на девчушку взгляда, одновременно на калькуляторе подсчитывая стоимость всей выбранной ей покупки. – Ну, чакры у меня пока нет, но я найду человека, так что покажите. Купив всё, что нужно и даже со скидкой 20 процентов, Наруко с горящими глазами полетела в сторону башни Хокаге, предварительно запихнув всё холодное оружие в новоприобретённую сумку, выкинула свой старый рюкзак и, улыбнувшись своим мыслям, залетела в его кабинет без стука. Тот уже привык, как и Анбу на потолке. – Здравствуй, старик Хокаге, мне нужна твоя помощь, даттебайо! – заголосила Наруко и выложила ему прямо на стол и без того тяжелые утяжелители, выравнивая дыхание. Если бы Хокаге предусмотрительно не убрал руки, ему их явно придавило бы ко столу. – Это утяжелители, а мне чакра нужна. Не знаю, сколько, но на килограмма четыре нужно «зарядить», так сказать. – Я так понимаю, ты начала тренировки, Наруко? – одобрительно улыбнулся Хирузен. – Агась!

***

Еле-еле доковыляв с тяжёлым весом до «первой станции», Наруко решила позавтракать раменом. Всего лишь двумя порциями, и плевать, что мега-большими. От добавки она отказалась на искреннее удивление Теучи и его дочери. Наруко, соответственно, не наелась и понуренная пошла домой, осознав, что лимит рамена на неделю уже исчерпан. Но только вспомнила, что в холодильнике должен быть кусочек торта и шоколадные помадки – бодро засеменила по пыльной земле, чуть ли не спотыкаясь и буцая камешки, попавшиеся под ноги. Правда она снова оступилась о какую-то «чёртову каменюку» под ногами (жизнь человека ничему не учит) и с визгом рухнула на землю. Пришлось встать, отряхнуться и с гордо поднятой головой пойди своей дорогой. Дом встретил её оглушительной тишиной, прерываемой лишь стуком циферблата часов. Как всегда, угнетающее одиночество. В библиотеку идти не хотелось, да и не нужно было – на удивление у неё около шкафа оказалась маленькая полочка, напичканная книгами, причём, самыми нужными. Как знали, что она будет учить. Проведя несколько часов за довольно познавательной книгой о мире Шиноби, Наруко выпила зелёного чая с кусочком божественного по вкусу шоколадного торта и, размявшись, вновь пошла тренироваться. Но на этот раз идти уже было гораздо легче – мышцы привыкали. Тренировка прошла успешно, если не учесть тот досадный факт, что она поскользнулась на чём-то и упала в куст валерианы, едва не раздавив кота. Тем, на чём подскользнулась, оказался один-одинешенек сенбон (и как, спрашивается?). Узумаки неуклюже покрутила его в руке, едва не уколовшись, решила, что и по всему полигону может лежать оружие – ржавое или тупое, без разницы. А если попытаться на них пока метать? Не столь оно и острое, зато в кору дерева вонзается так, что и пила не поможет. В общем, полазив по всем закуткам и углам, Наруко насобирала целый арсенал из семи сенбонов, пятнадцати сюрикенов и шести кунаев. Старые уже, вряд ли шиноби вернутся за ними, а Узумаки сейчас они нужнее. Следующие полчаса она безуспешно пыталась вонзить кунаи и сюрикены в кору дерева. От Кьюби помощи ожидать не приходится, он же не человек и сроду не знает, как их правильно метать. Он, когда с «человеческими отродьями» сражался, не особо обращал внимание на способы метания. Да чего уж там, он на них вообще не смотрел – сразу убивал. В лучшем случае. Так прошло ещё полдня, Наруко благополучно добралась до дома, успев насобирать добрые полсотни злобных взглядов, пообедала и поспала часик-другой. А после снова погрузилась в чтение книги. Она не особо читать любит, но как минимум до поступления в Академию у неё будет такое расписание. А если она прочитает раньше всю теорию – может преспокойно спать на уроках, а спать она любит. Ну так вот, тема в книге – «Появление Конохагакуре но Сато» – оказалась благополучно прочитана, теперь Наруко непринуждённо болтала с Курамой в подсознании. Ну, если трёп одной Узумаки можно назвать диалогом... Как громом пораженная, Узумаки застыла на одном месте. Кьюби даже испугался от её вида. А вы бы не испугались? Глаза выпучены, словно готовы выпасть из орбит, рот приоткрыт, а сама она залипла, когда стала в позу «мыслителя»; прервала свой одинокий монолог на полуслове. Она же не расспросила Кураму о родителях! Он наверняка должен знать! «– Курама... ам... я хочу кое-что у тебя спросить. Ты знаешь моих родителей? Они погибли, да? Как ты оказался запечатан во мне? Почему я твой джинчуурики? И за что они..?» – начала сыпать вопросами блондинка. «– Эй-эй, остановись, я из-за твоего трёпа даже забыл половину твоих вопросов!» – растерялся Лис. Вот именно, растерялся. Какая у неё будет реакция он знал и, в каком-то плане, принимал. Он ведь убил её родителей. Он не может назвать Наруко другом, но и потерять её не может. «– Так ты мне расскажешь всё что знаешь?» – такая надежда теплилась в её небесных глазах, что игнорировать было невозможно. «– Да. Сядь поудобней и слушай внимательно, - Узумаки послушно присела на кончик его огромного хвоста, но в конце концов поудобнее улеглась на него. Тот этого даже не почувствовал и не заметил, сконцентрировав свой взгляд на самом дальнем и тёмном углу клетки. – И пообещай, что дослушаешь меня до конца, не перебивая,» – он пытался как можно мягче подобрать слова. «– Мне твой тон определённо не нравится, ты странно говоришь. Но ладно, обещаю, что до конца рассказа буду молчать.» «– Ну так вот. Твой отец – Минато Намикадзе, именуемый в народе...» – не успел Курама и договорить предложение, как Узумаки воскликнула: «– Что-о? «Жёлтая Молния Конохи» и самый лучший Хокаге – мой отец? Он же на скале Хокаге изображен! Я так хотела превзойти Йондайме, а теперь, вернее сказать, своего отца!.. Ой. Прости, пожалуйста,» - девочка виновато улыбнулась и уставилась на Лиса, ожидая продолжения. Всё, лучше внимательно дослушать, иначе Курама может отказаться говорить. «– Ладно, забудем. Не перебивай меня, мне итак трудно говорить о нём. Опережая твой вопрос: «А почему же я его ненавижу», я отвечу. Он запечатал меня в тебя особой запечатывающей техникой клана Узумаки сразу после того, как я освободился. Опять обрёк на лицезрение этих вечных противных катакомб, а тебя – на ненависть жителей. Ты, можно сказать, полукровка, дочь члена клана Узумаки, Кушины. Её прозвище в народе – «Кровавая Хабанеро», она получила его за то, что до полусмерти избивала мальчишек, что обижали её. А обижали её из-за того, что её внешность была необычной, но преобладающей у всех Узумаки – красные волосы и круглое лицо, но ты исключение, твоё лицо и цвет волос похожи на Минато. А вот характер у тебя точно от матери. Мне даже казалось, что это она Минато предложение сделала, потому что он с ней вёл себя часто... по-глупому. Эх, лучше бы ты была мягкотелой, как этот блондинистый... Кушина в малолетнем возрасте стала моим джинчуурики. Я среди всех демонов самый сильный, меня сдерживать могли только Узумаки с помощью своей выдержки и особой силы. Ты, насколько я знаю, практически последний выживший из этого истреблённого клана. Узумаки были прозваны «Аловолосыми дьяволами» отчасти из-за того, что могли выжить после изъятия хвостатых. Печать у Кушины была наложена мощная, но ослабела она во время её родов. Она родила тебя. Твоё появление на свет было засекреченным, о тебе никто не знал, поэтому не хотят признавать в тебе потомка Хокаге. Кушина всё же выжила и смогла довольно быстро перемещаться – чистокровная Узумаки, с отменной выдержкой, но такие нагрузки не каждому по силам. Как только ты родилась, Учиха Мадара достал меня из тела твоей матери, заставив крушить деревню. Я был просто в замешательстве тогда – эта мразь и раньше меня подчиняла из-за своей силы глаз и теперь снова добралась до меня. Минато помешал мне, убрав контроль. После призвал алтарь, предназначенный для запечатывания. Я был в бешенстве. Просто в бешенстве... Я так хотел свободы, а меня решили снова запечатать. Я хотел убить тебя...» – Курама отчётливо видел, как изменилась Наруко в лице. Серьёзное выражение сменилось удивлением и самым настоящим страхом. Она действительно испугалась. Наруко могла умереть ещё в свой первый день рождения, если бы не родители. Она была всего лишь ребёнком, младенцем, не способным решать свою судьбу. Она в этой ситуации всё равно бы стала джинчуурики хотя бы потому что Кушина бы не выдержала повторного запечатывания в себя, оттого Наруко была единственной Узумаки, способной пережить это. Что-то внутри подсказывало блондинке, что это не внезапно напавший на Коноху Мадара убил родителей. Это, возможно, сделал Курама. Но лучше бы ей это не слышать. Она сама не знает, как бы отреагировала. «– ...Меня тогда действительно поразила Кушина. Она опять проявила свою силу воли, сковав меня «Цепями Чакры», хотя была на грани жизни и смерти от истощения. А Минато призвал «Бога Смерти» в попытке запечатать меня сначала в себя. Я не мог этого допустить. Выдался удачный шанс для твоего убийства. Через пару минут Узумаки ослабла, цепи на руках разошлись, я занёс коготь в попытке пронзить тебя. Но Минато и Кушина остановили мой коготь своими телами. Рана на животе была несовместима с жизнью. Минато всё же произвёл ритуал. У него получилось, но не полностью. Я был ослаблен наполовину, он запечатал в тебя лишь пятьдесят процентов моей силы, а вторую половину – забрал с собой в царство мёртвых. И вот, я примерно год восстанавливался и планомерно вливал в печать чакру, та со временем бы разрушилась. Но сейчас я этого не делаю, можешь не бояться. Я рассказал всё,» – Кьюби устало выдохнул, подняв взгляд на Наруко. Она молча смотрела ему в глаза с такой серьёзностью, что невольно напомнила Минато. Его глаза, его лицо, но душа другая. Чистая и невинная, такой у Минато, пожалуй, и в младенчестве не было. «– ...Даже не знаю, что сказать, – наконец-то выдавила из себя блондинка, не отрывая взгляда от кроваво-красных глаз. – Просто я рада, что мои родители любили меня настолько, что умерли за меня,» – солёные слёзы непроизвольно потекли с глаз, она даже не пыталась их утереть. Хотелось просто сказать Кураме всё, что думает, а потом долго реветь. Наруко понимает, что слёзы никогда не помогут, лишь временно заглушая боль. Но она не может не плакать. «– Они ждали моего появления, любили меня, я уверена, иначе бы они так не поступили...» – шептала тихо, вцепившись длинными пальцами в густую рыжую шерсть. «– Родительский инстинкт, – тихо пробурчал Лис, – Был бы у меня ребёнок, я бы не раздумывая спас его. Они поступили и правильно, и глупо.» «– Да... Я понимаю и тебя, Ку, и их. Они боролись за то, что было дорого им. Ты – за свободу, в которой так нуждался, сидя в темнице, идентичной моей. Мама и папа – за меня, своего новорождённого ребёнка. Мне не в чем обвинять ни тебя, ни маму с папой.» Лис прикрыл глаза. Прощать того, кто отнял у него семью и счастливое детство... Его мнение о ребёнке, что подружится с хвостатыми, подтвердилось. Отец Рикудо говорил именно о ней. Но ему противно от себя тогдашнего. Он, скопление зла и ненависти, олицетворение тьмы, жалеет о своём поступке. Такой же жалкий, как она. «– Я не хочу ссориться, кричать, обижаться на тебя. Не имею на то причин. Отчасти я понимаю тебя. Я хочу с тобой подружиться, по-настоящему. Я же чувствовала, что ты раньше относился ко мне с недоверием. Если ты вспомнишь о родителях ещё что-то, расскажешь мне потом.» «– ...Ты меня прощаешь?» – просто не верится. Просто бред. Иллюзия, что ли?... «– Да, Ку. Не хочу думать о плохом, о смерти и мести. Этим ничего не исправить. Я лишь хочу стать подобной «Жёлтой Молнии» и «Кровавой Хабанеро». Я хочу превзойти их!» – стерла слёзы руками Наруко, а после солнечно улыбнулась. Глупый, но удивительный ребёнок. Остаток дня Наруко провела за тренировками и уснула с улыбкой на губах. Она превзойдёт всех, исполнит свою мечту, даст Кьюби долгожданную свободу! Но для начала надо ещё в Академию поступить и найти своих тайных шиноби-спасителей. И всё пойдёт как по маслу.