sick games

The Neighbourhood — Silver

×××

      «Romeo and Rebecca» громко заиграли на мобильном, что означало только одно: Майкл написал мне сообщение. В три часа утра.       Вздохнув, я потянулся к телефону, мысленно молясь, чтобы это не было какой-то фигней.       Текст загорелся на экране: [26/05/12 03:12:07]: Майки: Ладья Б-4       Я смотрел на экран в течение нескольких минут, подавляя желание выключить это дерьмо и продолжить спать.       Это, должно быть, какая-то шутка. Скорее всего, Майклу скучно, и он решил позабавиться за мой счет: я часами буду разгадывать его загадки, а завтра в школе он будет смеяться над моими кругами под глазами.       А еще хуже то, что я действительно буду это делать. Черт возьми, это какой-то бред, но теперь я не смогу заснуть, думая над тем, что означают эти слова.       Майкл Клиффорд любит игры. Я люблю Майкла Клиффорда. Что прикажете делать?       Встаю с кровати, натягивая джинсы и черную футболку.       Музыка вновь звучит. Новое сообщение. [26/05/12 03:19:37]: Майки: Ладья Б-7       Шахматы. Вот и разгадка. Майкл играет со мной в шахматы.       Но это не могут быть просто шахматы… Есть что-то еще. Это одна из его «больных» игр. Из тех, что придумал его импульсивный и беспокойный разум. Я пешка.       Или нет. Я Игрок. И теперь мой ход.       Быстро выхожу из дома, мысленно надеясь, что родители не проснулись от шума. Оказавшись на улице, я бегу так быстро, как только могу, до дома, находящегося в паре кварталов от моего. Подняв несколько камушков с земли, перелезаю через забор, подходя к окну в задней части дома. Я кидаю пару в стекло, но Майкл не появляется. Когда камней на ладони не остается, становится понятно, что Клиффорда дома нет.       Что за дерьмо?.. [26/05/12 03:35:02]: Майки: Слон* Д-3       Ладья, слон… Это может быть не только ходами, но и каким-нибудь кодом. Или… местоположением! Церковная башня.       Он находится в церковной башне.       Вновь бегу, но на этот раз еще быстрее. Я не останавливаюсь, пока не достигаю распахнутых ворот церквушки.       Поднявшись по лестнице, толкаю приоткрытую дверь колокольни. Белые пятна в разных местах на полу, а Майкл стоит у окна, облокотившись на стену спиной. Его фиолетовые волосы слегка растрепаны из-за ветра.       Делаю шаг, и он становится ровно.       — Не двигайся, Люк. Не трать свои ходы.       Теперь, немного подумав, я понимаю, что белые небрежные пятна на полу — это квадраты, нарисованные человеком, которому явно не было дела до их формы. Майкл уже стоял посреди одного из них, широко улыбаясь мне.       — Слон Д-3. Теперь очередь белых фигур.       Невероятно. Мы действительно играли в шахматы.       — Ты вытащил меня из постели в три утра для этого? Пошли домой, завтра тест по истории.       — Нет… нет, Люк, я не уйду, — он улыбался мне так, будто рассказал самый смешной в мире анекдот, а я его не понял. — Ты не устал от этого?       Улавливать смены тем в разговорах с Майклом было очень трудно, а потому я лишь приподнял брови, ожидая пояснений.       Он вздохнул и прикрыл глаза. Непринужденная улыбка все еще была на его губах.       — С какой целью? Мы рождаемся, страдаем и умираем. Посмотри вокруг — мы в церкви. В чем её предназначение? Люк, знаешь, что сказал мне священник, когда я пришел к нему на прошлой неделе? Он сказал, что все несчастья в моей жизни — это моя вина.       — Но…       — Правильно, Люк. Тут существует одно «но». Бога нет. После жизни нет ничего. Все бессмысленно.       Я не знал, что мне следует сказать. Майкл смотрел на меня так, будто только что спросил, сколько будет два плюс два, а я ответил шестнадцать. Ветер подул, подняв полы его футболки. Парень быстро опустил её, втянув живот.       — Ты не должен скрывать свое тело, — я шагнул вперед, но он остановил меня, попросив не двигаться. — Я люблю его, Майкл.       — Ох, правда? А я нет. Ты легко можешь говорить такое; твое тело идеально.       — Да? — я поднимаю футболку, и впервые, с того момента, как мальчишки из школы начали избивать меня, показываю ему свои синяки.       Парень расслабляет плечи и смотрит на меня уже без улыбки.       — О-они сделали это с тобой?       Я киваю, и мы какое-то время стоим в тишине. Хочу обнять его, но Майкл не позволяет мне двинуться.       — Твоя очередь.       Я попытался отшутиться, но не вышло. Игра началась.       После многочисленных ходов, благодаря превосходной памяти Майкла, на «доске» остались лишь мой король и слон, в то время как у Клиффорда были король, ладья и конь.       Через два хода я был окружен.       Клиффорд посмотрел на меня, а я попытался прочесть его эмоции через этот взгляд. Он сел слева от меня, находясь в пределах досягаемости. Майкл коснулся меня, и кожу начало приятно покалывать.       — Шах и мат, — парень отошел и вновь вернулся к окну.       Он вновь посмотрел на меня, и тогда я понял. Игра и не начиналась. Она уже давно была закончена. Это было прощание.       — Нет…       — Я люблю тебя, Люк.       — Нет, нет, нет.       Вскочив на ноги, я бросился к нему, хватая за руки и валя на пол. Я плакал, но не мог точно объяснить почему. Боже, мне всего пятнадцать, как я мог оказаться в такой ситуации?       Я посмотрел в его зеленые глаза:       — Я люблю тебя, Майкл Клиффорд, — мой голос был слишком высоким, когда я сказал «люблю», но сейчас на это было плевать. Я просто хотел поцеловать его.       Это было странно. Я никогда не целовался раньше, а потому сейчас, наверное, делал это абсолютно неправильно. Мое лицо пылало, когда он отстранился. Майкл улыбнулся мне.       Он встал и помог подняться мне. Вместе мы подошли к окну.       Я опустил глаза на свою футболку, касаясь синяков. Они всегда были очень болезненными. Я мог бы на память назвать расположение каждой гематомы.       Я посмотрел на мальчика с фиолетовыми волосами передо мной. Сколько раз мы были сломаны, восстановлены и опять сломаны за этот месяц? Сколько раз его отец делал ему больно, не только кулаками, но и словами? Сколько раз мой отец делал больно мне?       Сколько времени прошло с момента, когда мы были счастливы?       Я взял Майкла за руку. И сейчас я чувствовал себя уверенным.       — Шах и мат, — говорю я, и мы делаем последний шаг с подоконника в пустоту.